Перуница

» » Поклонись березке

Этнография » 

Поклонись березке

Поклонись березке
Связанные с березкой обряды стали веселым праздником.

Береза моя, березонька,
Береза моя белая,
Береза моя кудреватая!
Стоишь ты, березонька,
Осередь долинушки.
На тебе, березонька,
Листья бумажные,
Под тобой, березонька,
Трава шелковая.
Близ тебя, березонька,
Красны девушки
В Семик
[1] поют,
Под тобой, березонька,
Красны девушки
Венок плетут.


Так бы сидел на лавке и слушал быстрый говорок Анны Андреевны Сазановой, крешневской старушки, заводилы всей деревни. Все она знает, все она помнит, все она умеет и успевает. Лето еще только-только начинается, никто из деревни и гриба не видел, а у нее полный кузовок березовиков — все ахают: когда успела в бор сходить — ведь не близко. А она смеется, маленькая, сухонькая, живая. После дальнего похода хорошо бы и отдохнуть, куда там,— а кто сено ворошить будет: успела уж ранней травы накосить по краям огорода. И вот теперь чинно сидит на лавке, сказывает. Ладно это у нее получается, вся деревенская жизнь со всеми привычками, со всеми новшествами в ее словах раскрывается.

Поклонись березке

— Это нынче весна ранняя, а Троица[2] поздняя — уж хоть веники ломай. А так, березка первая открывается. Завивали мы раньше березки на Егория[3], а в Троицу уже пускали по воде. Опять же, нитками завивали — ленточками да тряпицами позже стали. Пряли на березки перед Пасхой. Еще до солнышка мать будит: «Пойдешь березки завивать? Вставай, пряди!» Сядешь и прядешь.

А в Егорий с утра выйдем с подружкой на край деревни и запеваем. Как только запоем, так, смотришь, все девки тоже вышли. Все и собираются — и девки, и молодки, и ребята. Гармошки играют. Раз девки гуляют — все сюда идут. Ходили нарядные. Идем по деревне хороводом, поем.

Поклонись березке

Потом две подружки соберемся и побежим березки завивать, чтобы другие не знали, которую завьем. Вот ведь как завивали — порознь. Ну, три соберутся, самое большее, а артелью, как сейчас, никогда не ходили[4]. Берешь нитки цветные, навязываешь на ветки — это за маму, это за тятю, за брата, за сестру. Всех переберешь, всем разные ниточки и вешаешь.

В Троицу яйца варили, как в Пасху, с красным яйцом в рощу идешь, там его съешь, березку разовьешь и в реку ветки кидаешь[5]. Каждую веточку в отдельности. Уплывет — другую кидаешь. Если плывут, значит жить будет — за кого завивали, а если потонет — до другой весны не доживет. Да не выходило все равно так, как они предсказывали, а надо было загадывать, вот и загадывали.

А еще накануне Троицы все из леса березки несут — штук по пять-шесть поставят возле дома. Войдешь в деревню — красиво, везде березки! Зелени-то никакой не было, не сажали ничего — только изба стоит, да заулок вот, до избы. Вот и носили березки, обязательно по всей деревне ставили. А отдельные веточки ломали и в ворота втыкали, в крыльцо. И в избе и под крышей — везде зелень, березки всё.

Да, гуляли весело, бывало, попадало от батьки с маткой. Уж когда отгуляют, хороводы пройдут, на следующий день эти березки стаскивают куда-нибудь в груду одну. А кто березки собирает — в амбар кладет под сено, чтобы его мыши не приедали.

Троица-то — последний весенний праздник. После Троицы всегда уже заговенье на Петровку[6], а через неделю воскресенье называлось Купальня. В Купальню все купаются. Если у кого была зимой свадьба — утащат на реку: реви не реви, обязательно на реку стащат, да выкупают .

На весь год на всякое дело привычки свои были. На Иванов день ходили кашу варить[8]. Соберемся — девки, ребята — и уходим кашу варить на берегу на костре, а потом ходили в папоротник — он, говорят, цветет в эту ночь. Да разве что увидишь! Ночь коротенькая на Иванов день, всю ночь и пробегаешь. Еще бегали лук воровать — хоть луковицу, а украсть у кого-нибудь надо было[9], принесешь ее к месту, где кашу варят. Потом, как рассветает, все девки и ребята в лес убегаем, по ягоды — за куманицей, так у нас морошку зовут.

На Петров день раньше ярмарка была в Весьегонске — много съезжалось народу со всех краев. А уж скоро и урожай снимать. Дожинаешь свою полосу, так на последний снопик вязочку не делаешь, как на все снопы, а просто завертишь серп в овес, вытащишь, в то и завязываешь. Несешь сноп этот домой — говорят, бороду принесла[10]. Домой придешь, снопиком помашешь по избе — мух и комаров выгонишь, чтобы на зиму не было, и поставишь его до Покрова. В Покров, когда скотина на двор станет, несешь этот снопик скотине закармливать. А другой раз зажиночный сноп брали, это только когда рожь зажинаешь. Горсточки две-три первого снопика возьмешь и уж до Нового года бережешь, а в Новый год вешали в огороде птицам.

Поклонись березке
Девятый десяток — что за помеха!
В рощу, к березкам.
Березовая ветка под крышей — к добру.

Рассказывает Анна Андреевна про старинный обряд завивания березки, про песни да хороводы, про то, как их деревенский хор, знаменитый в Калининской области исполнением русских старинных песен, выступал на Пушкинском празднике в Бернове.

Рассказывает, а по живым, озорным глазам, по тому, как теребит она складки своего праздничного сарафана, чувствуется, что не терпится скорее самой (восемьдесят четыре года за плечами, чем не возраст) в яркий весенний хоровод, заводилой которого она была всю жизнь, на луг, в рощу, к березкам, петь песни, которыми русский народ испокон веков провожал весну и встречал лето. Вот уже и подруги все собрались и вопросительно смотрят на нее — не пора ли?

Анна Андреевна чинно встает, расправляет подол, повязывает платок — и пошел по деревне нарядный хоровод — по-древнему «коло», круг, колесо, языческий символ солнца,— полилась его песня .

Чтобы понять суть любого народного праздника, нужно доискаться до глубочайших его корней, которые, как это почти всегда случается, закрыты от взора более поздними наслоениями. Так и с последним весенним русским праздником, в котором осталась жить березка и связанные с нею обряды и игрища, живут отголоски древних представлений и верований.

«Празднование Семика,— отмечал Николай Михайлович Карамзин,— и народный обычай завивать в сей день венки в рощах, также остаток древнего суеверия». «Венок почитается залогом бессмертия. Семицкий венок служит к загадыванию о будущей судьбе, о брачном союзе, о жизни и смерти, о счастье и несчастье. Без сомнения, гадание на воде есть остаток от древнего языческого обряда славяно-русов...» — считает другой знаток отечественной старины И. М. Снегирев.

Поклонись березке

Особым поэтизмом навеяны, как всегда, суждения Александра Николаевича Афанасьева: «На берегу реки Мечи (около Тулы) указывают несколько камней, расположенных кругом; уверяют, что это был девичий хоровод, превращенный в камни небесным громом за неистовые пляски на Троицын день. В этих женах и девах, наказанных за бесстыдные игрища, узнаем мы облачных нимф, которые под песни завывающей бури предаются неистовым пляскам и которых преследует и разит своими молниями Перун... Народная память... доныне связывает праздник русалок с Перуновым днем, начиная его с четверга...[13] семицкой недели, которая еще в XVII веке была известна под именем русальной...»

Поклонись березке

Русалки, узнаем мы, ниспосылают на землю не только благодатный, необходимый посевам весенний дождь. Злые летние ливни и град — тоже дело их рук, поэтому во многих местах на Руси, наряду с поклонением русалкам, бытовал и обычай их проводов или изгнания — русалье заговенье. Заключался он в том, что одетую в женский наряд соломенную куклу выносили в поле, где разрывали ее на части, а солому развеивали по воздуху[14].

Связанные с березкой древние обряды, став веселым праздником, дошли до нашего века. Яйца, пироги, особый, украшенный зеленью каравай приносили березкам в Семик почти повсеместно. Часть этой собранной по всей деревне пищи съедали, заломив на березе ветки, а часть оставляли под деревом. В Новгороде-Северском принято было оставлять под деревом хлеб и сало, в Переславле-Залесском — скорлупу от яиц. В Тюмени наряженную в женское платье березу носили по домам, ставили в красный угол, где ее «потчевали» блюдами, приготовленными для гостей.

Поклонись березке
Семик в Марьиной роще. Гравюра
Потапа Кузьмина. 1845.

А вот как выглядела в Семик, по описаниям начала прошлого века, Москва: весь город представлял собой праздник, почти на каждом дворе стол с яичницей и крупяной запеканкой-драченой, он обставлялся березками в виде кущи; везде раздавались песни, с которыми носили по улицам изукрашенную лентами и лоскутами березку толпы народа.

Все эти обряды отразились и в песнях, которые пели тогда и которые поют сегодня крешневские хороводницы:

Завивайся, березка,
Завивайся, кудрявая!
Мы пришли к тебе, приехали
С варенцами, со яишницами,
С пирогами со пшеничными.


Идет Анна Андреевна с подругами, вспоминая молодость, к роще на берегу Косьмы. Здесь облюбовали они одиноко стоящую на поляне березку.

Придите вы, девушки,
Придите, вы, красные,
Ой, лялё-лялё,
Придите, красные!
Сама я, березонька,
Сама я оденуся,
Ой, лялё-лялё,
Сама оденуся!
Надену платьице
Все зеленое.
Ой, лялё-лялё,
Все зеленое!
[15]

Подошли, обступили березу со всех сторон и стали завивать — привязывать к веткам цветные ленты и узкие лоскуты материи. И затем завели рядом с ней хоровод с песнями...

Березка, как и другие деревья, занимала очень важное место в народных праздниках не только в России. Джеймс Джордж Фрэзер писал, что в Европе бытовал обычай: весной, ранним летом или на Иванов день устанавливать в деревне срубленное дерево или украшать ветвями каждый дом, чтобы привлечь к каждой деревне и каждому дому благодеяния, находящиеся во власти духа дерева.

Иногда дерево в конце года сжигали, иногда его украшали заново каждый год и сжигали раз в три — пять лет. Нередко в празднике принимал участие одетый зелеными листьями или цветами персонаж, которому мог быть присвоен титул Майского Короля или Королевы, Короля Троицы, и который, как считает Фрэзер, символизирует дух растительности. Королевская участь была, однако, очень незавидна: короля либо бросали в реку, либо, догнав и наказав деревянными мечами, еще и «казнили», сбив секирой корону...

На нашем празднике нет ни погони, ни казни, ни ряженого мифического персонажа. Здесь роль дерева играет сама береза, а потому все проще, естественнее и лиричнее.

На следующее утро крешневские крестьянки вернулись к завитой березке, каждая обломила ветви со своими метками, и все вместе они направились с песней к плесу на краю села. По очереди подходили к пологому песчаному берегу, кидали в воду венки и, невольно посуровев, хотя и пытались отшутиться друг перед дружкой, внимательно наблюдали за ними.

Заключительный аккорд древнего обряда, несмотря на благополучный исход, напомнил его участницам, в большинстве давно уже имеющим внуков и правнуков, о том далеком, давно ушедшем времени, когда они прибегали на этот берег, чтобы узнать у реки свою девичью судьбу.

Поклонись березке
Сбудется... Не сбудется...

Уплыли венки по Косьме к Мологе, живы и здоровы будут дочери и сыновья, внуки и внучки. Посидели молча на пригорке и, прежде чем разойтись, тихо запели так прочувствованную, а оттого лучшую свою песню:

Как на той-то ли сторонушке
Слободка стоит.
Что не малая ой да cлободушка —
Четыре двора.
Как во каждом-то во дворике
По кумушке есть.
Ой, вы, кумушки да голубушки,
Подружки мои.
Подружки мои всё вьюночки плели,
Вьюночки плели,
Все плывут по реке,
А мой утонул...



_______________________________

[1] С распространением православия на Руси языческие праздники частично подстраиваются под церковный календарь. Но Пасха и связанные с ней даты подвижны — они могут смещаться по календарю почти на месяц. Поэтому дохристианские обряды и обычаи вплелись во все церковные праздники с апреля по июнь.

Пасха — весенний иудейский и христианский праздник. По библейскому преданию, он установлен в честь бегства евреев из рабства в Египте. Согласно христианскому учению, в дни еврейской пасхи в Иерусалиме был схвачен, предан мучительной казни, а через три дня воскрес основатель христианства — Иисус Христос.

Предки древних евреев были скотоводами, и поэтому в основу их летосчисления был положен не солнечный год, актуальный для земледельцев, а лунный; именно поэтому религиозные праздники пасхального цикла перемещаются по календарю.

Семик — четверг троицкой недели, то есть недели, предшествующей дню Троицы (см. ниже). Название «Семик» происходит от того, что троицкая неделя — седьмая после Пасхи.


[2] Троица — один из главных христианских праздников пасхального цикла. По евангельскому преданию, в этот день (на 50-й от Пасхи) в Иерусалиме сошел с небес святой дух. Согласно христианскому догмату, бог един, но существует в трех ипостасях: бог-отец, бог-сын и святой дух.

[3] Е г о р и й («Вешний Юрий», «Юрьев день») — день святого Георгия, 6 мая. Легенды рассказывают о рыцаре, спасшем царскую дочь от чудовищного змея (мотив драконоборчества знаком нам по греческому мифу о Персее). Отсюда — «Егорий храбрый». Считался покровителем воинов. Кроме того, он покровитель домашнего скота и диких животных. На Егория скотину в первый раз отгоняли на летний выпас. В народных поверьях, заговорах, сказках святой Георгий приобретает черты древнерусского «скотьего бога» Велеса. Егория — Юрия по созвучию имен отождествляли и с божеством весеннего плодородия полей Ярилой. Поэтому от Юрьева дня отсчитывали начало весеннего сева.

«Вешнего Юрия» не следует путать с ноябрьским «Юрьевым днем».


[4] «Зеленые Святки», как на Украине и в Белоруссии называют троицкую неделю, были некогда праздником чисто девичьим. Девушки, завившие вместе березку, считались «покумившимися», то есть заключившими между собой как бы родственный союз. В иных местах саму троицкую березку называли «кумой».

Этнографы считают, что обряд троицкого кумления сохранился с родового строя, когда девушка, достигшая определенного возраста, становилась полноправным членом рода, войдя в своеобразное женское общество. Все участницы этого общества считались сестрами, независимо от родственных отношений. Это было родство «по березке» — символу девичества (ранняя зелень) и одновременно духу — покровителю сообщества.


[5] Раньше проводы березки составляли отдельный элемент праздника. С песнями и хороводами березку провожали к реке и там топили.

Это делалось, чтобы вызвать дождь, которому пора уже напоить посевы.


[6] Петровка, или Петров пост, идет по церковному календарю сразу вслед за Троицей и кончается 12 июля, в день апостолов Петра и Павла (Петров день).

Заговенье — начало поста.

Ритуалы «Купального Воскресенья» были направлены на вызывание дождя. Считалось, что купание молодоженов, находившихся под усиленным покровительством духов плодородия, привлекало особое внимание последних к будущему урожаю.


[8] На момент летнего солнцеворота (Иванов день, 24 июня) приходится самый главный летний праздник земледельцев как Восточной, так и Западной Европы. У некоторых славянских народов (украинцев, например) он сохранил свое древнее языческое название — Купала (не путать с Купальным Воскресеньем!). Обряды и обычаи, связанные с празднованием Купалы, выполнялись и соблюдались от Иванова до Петрова дня. Подробнее о них см. в комментариях к главе «Этой ночью прискачет Янис».


[9] Обычай ритуального «воровства» указывает на тайный и, стало быть, священный характер купальских обрядов.


[10] Обычай сохранять первый (зажиночный) и последний (пожинальный) снопы, широко распространенный у славянских народов, связан с культом уже упоминавшегося «скотьего бога» Велеса (Волоса). Про пожинальный сноп в русских деревнях так и говорили: «Велесу на бороденку».


[11] Велеса первый раз чествовали в середине осени, 14 октября, когда заканчивался выпас скотины. «На Покров закармливают домашнюю скотину пожинальным (последним) снопом, и с этого дня держат дома»,— пишет Владимир Иванович Даль. В этот день божество выступает в роли покровителя и охранителя домашнего скота. Второй Велесов праздник приходился на начало января; в обычае рядиться на Святки в звериные личины и выворачивать шубу мехом наружу ученые видят отголоски древнейших охотничьих поверий, когда Велес был только хозяином лесных зверей.


[12] «Песни доныне составляют существенную часть праздничных обрядов, совершаемых при солнечных поворотах, при встрече весны, завивании венков, прыганье через зажженные костры... Хоровод, в котором песня сливается с драматическим представлением, несомненно, наследован от глубокой старины. ...Идея любви и следующего за ней брака есть главный мотив, развиваемый в хороводных представлениях и песнях»,— писал А. Н. Афанасьев.


[13] В древности каждый день недели посвящался определенному божеству. Интересно, что у самых разных народов четверг был связан именно с богом-громовержцем. По-французски четверг — Jeudi, то есть день Юпитера; по-английски — Thursday — день Тора; по-немецки — Donnerstag — день Донара.


[14] Отношение к русалкам в народе двойственное. С одной стороны, русалки — духи рек, ручьев и озер — могли облагодетельствовать человека, подарить ему богатство и удачу. С другой стороны, считалось, что русалки опасны для живых, особенно в течение русальной недели, следующей за Троицей, когда обитательницы вод выходят на землю, качаются на деревьях, устраивают хороводы на лесных полянах. В это время им ничего не стоит защекотать до смерти путника или утащить его к себе на дно. Поэтому в русальную неделю крестьяне старались не подходить близко к воде да и вообще остерегались лишний раз выйти за околицу в сумерки. А уж если выходили, то обязательно брали с собой пучок полыни, запах которой русалки якобы не переносят.

По преданию, в четверг на русальной неделе водяные девы устраивают свой праздник — «русальчин великдень». В Купальное Воскресенье после «проводов русалки» реки и озера вновь становились безопасными.

Сказанное относится не только к русским русалкам и западноевропейским ундинам, но, отчасти, и к наядам — водяным нимфам греческой мифологии.


[15] По этой песне особенно ясно видно, что девушки, завивавшие березку, отождествляли себя с нею, а тем самым — и с духом-покровителем. Припев: «Ой, лялё-лялё», по мнению академика Б. А. Рыбакова,— это обращение к языческому божеству древних славян — Ляле (Лёля), которая олицетворяла весеннее пробуждение природы, то есть выполняла те же функции, что и греческая богиня Персефона. Ляля была одновременно покровительницей юности и девичества.

Отождествление девушки с березкой очень часто встречается и в русских свадебных плачах. Оплакивая березку, невеста оплакивает себя, свою девичью жизнь, прощается с нею.



Александр Миловский
1987 г.

http://www.perunica.ru/etnos/5142-bibliotechnaya-seriya-milovskiy-as-pesn-zhar-pticy-rasskazy-o-narodnyh-prazdnikah-1987-pdf-rus.html

http://www.perunica.ru/etnos/5159-poklonis-berezke.html  





Категория: Этнография   Теги: Праздники   Автор:

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера