Перуница

» » Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

История » 

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

И почему вы в конечном итоге проиграли?
Эверт Готфрид (лейтенант, пехота Вермахта):

Потому что блоха укусить слона может, а убить — нет.

Любой, кто пытается изучить историю войны в воздухе в Великой Отечественной войне, сталкивается с рядом очевидных противоречий. С одной стороны, совершенно невероятные личные счета немецких асов, с другой — очевидный результат в виде полного поражения Германии. С одной стороны — общеизвестная ожесточенность войны на советско-германском фронте, с другой — наиболее тяжелые потери люфтваффе понесли на Западе. Можно найти и другие примеры.


Для разрешения этих противоречий историки и публицисты пытаются выстроить различного рода теории. Теория должна быть такой, чтобы увязать все факты в единое целое. У большинства это получается довольно плохо. Для увязки фактов историкам требуется изобретать фантастические, невероятные аргументы. Например, о том, что ВВС РККА задавила противника числом, — оттуда и большие счета асов. Большие потери немцев на Западе объясняются якобы тем, что война в воздухе на Восточном фронте была слишком легкой: советские пилоты были примитивными и несерьезными противниками. И в эти фантазии большинство обывателей верит. Хотя не нужно рыться в архивах, чтобы понять, насколько эти теории абсурдны. Достаточно иметь некоторый жизненный опыт. Если те недостатки, которые приписывают ВВС РККА, были бы в реальности, то никакой победы над фашистской Германией не получилось бы. Не бывает чудес. Победа — это результат тяжелой и, главное, успешной работы.

В настоящей статье автор попытался увязать некоторые известные факты о войне в воздухе в единую стройную теорию без надуманных фантастических объяснений.

Начало войны на Востоке и личные счета немецких асов

Предвоенная теория воздушного боя основывалась на требовании достижения решительной победы в воздушном бою. Каждый бой требовалось заканчивать победой — уничтожением самолета противника. Это представлялось главным способом завоевания господства в воздухе. Сбивая самолеты противника, удавалось наносить ему максимальный урон, сводя численность его авиапарка к минимуму. Данная теория была описана в трудах множества предвоенных тактиков как в СССР, так и в Германии.

Нельзя утверждать уверенно, но, судя по всему, именно в соответствии с этой теорией немцы выстраивали тактику применения своих истребителей. Предвоенные взгляды требовали максимального сосредоточения именно на победе в воздушном бою. Ориентация на уничтожение максимального числа самолетов противника отчетливо видна по тем критериям, которые брались за основные, при оценке эффективности боевых действий — личный счет сбитых самолетов противника.

Сами счета немецких асов часто ставятся под сомнение. Кажется невероятным, что немцы умудрились достичь такого числа побед. Почему такой огромный разрыв в числе побед по сравнению с союзниками? Да, в начальный период второй мировой войны немецкие летчики были подготовлены лучше своих американских, британских или советских коллег. Но не в разы! Поэтому велик соблазн обвинить немецких летчиков в банальной фальсификации своих счетов в угоду пропаганде и своему самолюбию.

Однако автор настоящей статьи считает счета немецких асов достаточно правдивыми. Правдивыми — насколько это вообще возможно в военной неразберихе. Потери противника почти всегда завышаются, но это объективный процесс: сложно в боевой обстановке точно установить, сбил ты самолет врага или только повредил. Поэтому, если счета немецких асов и завышены, то не в 5-10 раз, а в 2-2,5 раза, не более. Сути это не меняет. Сбил ли Хартман 352 самолета, или только 200, все равно он слишком оторвался в этом деле от летчиков антигитлеровской коалиции. Почему? Неужели он был каким-то мистическим киборгом-убийцей? Как будет показано ниже, он, как и все немецкие асы, не был намного сильней своих коллег из СССР, США или Великобритании.

Косвенно достаточно высокая точность счетов асов подтверждается статистикой. Так, например 93 лучших аса сбили 2 331 самолет Ил-2. Советское командование считало погибшими от атак истребителей 2 557 самолетов Ил-2. Плюс некоторое количество из числа «неустановленная причина» наверняка было сбито немецкими истребителями. Или другой пример — сто лучших асов сбило на восточном фронте 12 146 самолетов. А советское командование считает сбитыми в воздухе 12 189 самолетов, плюс, как и в случае с Ил-2, какая-то часть из «неустановленных». Цифры как видим сопоставимые, хотя очевидно, что асы свои победы все же завышали.

Если взять победы всех немецких летчиков на Восточном фронте, то окажется, что этих побед больше, чем ВВС РККА потеряли самолетов. Поэтому завышение, конечно, имеется. Но проблема в том, что большинство исследователей уделяют этому вопросу чрезмерно большое внимание. Суть противоречий кроется вовсе не в счетах асов и числе сбитых самолетов. И это будет показано ниже.

Накануне

Германия напала на СССР, имея существенное качественное превосходство в авиации. В первую очередь это касается летчиков, имевших богатый боевой опыт войны в Европе. За плечами немецких летчиков и командиров полномасштабные кампании с массированным применением авиации: Франция, Польша, Скандинавия, Балканы. В активе советских летчиков всего лишь ограниченные по размаху и масштабам локальные конфликты — советско-финская война и… и, пожалуй, все. Остальные довоенные конфликты слишком малы по размаху и массовости применения войск, чтобы их можно было сравнить с войной в Европе в 1939-1941 годах.

Военная техника немцев была превосходной: наиболее массовые советские истребители И-16 и И-153 уступали немецким Bf-109 модели Е по большинству характеристик, а модели F абсолютно. Автор не считает правильным сравнивать технику по табличным данным, но в этом конкретном случае даже нет необходимости влезать в детали воздушных боев, чтобы понять, насколько И-153 далек от Bf-109F.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

СССР подошел к началу войны в стадии перевооружения и перехода на новую технику. Только что начавшие поступать образцы еще не успели освоить в совершенстве. Роль перевооружения у нас традиционно недооценивается. Считается, что если самолет покинул ворота завода, он уже идет в зачет общему числу самолетов в ВВС. Хотя ему еще надо прибыть в часть, его должен освоить летный и наземный экипаж, а командиры должны вникнуть в детали боевых качеств новой техники. На все это у считанных советских пилотов было несколько месяцев. ВВС РККА были распределены по обширной территории от границы до Москвы и не смогли слаженно и концентрировано отразить удары в первые дни войны.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Из таблицы видно, что на «новых» типах самолетов реально могли воевать 732 летчика. Но по Як-1 и ЛаГГ-3 для них не хватало самолетов. Так что общее число боеготовых единиц — 657. Ну и наконец, нужно тщательно вдуматься в термин «переучено летчиков». Переучено — это не значит, что они освоили новую технику в совершенстве и сравнялись в умении вести воздушный бой с немецкими оппонентами. Вдумайтесь сами: самолеты типов Як-1 и ЛаГГ-3 начали поступать войска в 1941 году, т.е. за оставшиеся до войны месяцы летчики просто физически не могли успеть набраться достаточного и полноценного опыта ведения боя на новом самолете. Это просто нереально за 3-4 месяца. Для этого нужны хотя бы год-два непрерывных тренировок. С МиГ-3 ситуация чуть лучше, но не в разы. Только самолеты, попавшие в войска в 1940 году, могли быть более-менее качественно освоены экипажами. Но в 1940 году от промышленности было получено всего 100 МиГ-1 и 30 МиГ-3. Причем получено осенью, а зимой, весной и осенью в те годы были известные трудности с полноценной боевой подготовкой. Бетонных ВПП в приграничных округах не было, их только начали строить весной 1941 года. Поэтому не стоит переоценивать качество подготовки летчиков на новых самолетах осенью и зимой 1940-1941 гг. Ведь летчик-истребитель должен не просто уметь летать — он должен уметь выжимать из своей машины все до предела и еще чуть-чуть. Немцы это умели. А наши только получили новые самолеты, ни о каком равенстве и речи быть не может. Зато те наши летчики, что уже долго и прочно «вросли» в кабины своих самолетов, — это пилоты устаревших И-153 и И-16. Получается, там, где есть опыт летчика, нет современной техники, а там, где есть современная техника, еще нет опыта.


Блицкриг в воздухе

Первые сражения принесли советскому командованию тяжелое разочарование. Выяснилось, что уничтожать самолеты противника в воздухе на имеющейся военной технике крайне сложно. Высокий опыт и мастерство немецких летчиков, плюс совершенство техники оставляли мало шансов. Вместе с тем, стало очевидным, что судьба войны решается на земле, сухопутными войсками.

Все это подталкивало вписать действия ВВС в единый, глобальный замысел действий вооружённых сил в целом. Авиация не могла быть вещью в себе, действовать в отрыве от ситуации на переднем крае. Нужно было работать именно в интересах сухопутных войск, которые решали судьбу войны. В связи с этим, резко повышалась роль штурмовой авиации, а Ил-2, по сути, становился главной ударной силой ВВС. Теперь все действия авиации были нацелены на помощь своей пехоте. Характер начавшейся войны быстро принял формы борьбы именно над линией фронта и в ближнем тылу сторон.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Истребители также были переориентированы на решение двух главных задач. Первое — защита своих ударных самолетов. Второе — защита порядков своих наземных войск от ответных ударов авиации противника. В этих условиях ценность и значение понятия «личная победа» и «сбитие» резко стали падать. Критерием эффективности истребителей стал процент потерь защищаемых штурмовиков от истребителей противника. Собьешь ты при этом немецкий истребитель или просто стрельбой по курсу заставишь его уклониться от атаки и уйти в сторону, неважно. Главное — не дать немцам прицельно стрелять по своим Ил-2.

Голодников Николай Герасимович (летчик-истребитель): «У нас правило такое было, что «лучше никого не сбить, и ни одного своего «бомбера» не потерять, чем сбить троих и потерять один бомбардировщик».

С ударными самолетами противника схожая ситуация — главное не дать сбросить бомбы по своим пехотинцам. Для этого не обязательно именно сбить бомбардировщик — можно заставить его избавиться от бомб до подлета к целям.

Из Приказа НКО № 0489 от 17 июня 1942 г. о действиях истребителей по уничтожению бомбардировщиков противника:
«Истребители противника, прикрывающие своих бомбардировщиков, естественно стремятся сковать наших истребителей, не допустить их к бомбардировщикам, а наши истребители идут на эту уловку врага, ввязываются в воздушную дуэль с вражескими истребителями и тем самым дают возможность бомбардировщикам противника безнаказанно сбрасывать бомбы на наши войска или на другие объекты нападения.
Ни летчики, ни командиры полков, ни командиры дивизий, ни командующие ВВС фронтов и воздушных армий не понимают этого и не понимают, что основная и главная задача наших истребителей заключается в том, чтобы в первую очередь уничтожить вражеских бомбардировщиков, не дать им возможности сбросить свой бомбовый груз на наши войска, на наши охраняемые объекты».


Эти изменения в характере боевой работы советской авиации стали причиной послевоенных обвинений со стороны проигравших немцев. Описывая типового советского летчика-истребителя немцы писали об отсутствии инициативы, азарта, желания побеждать.

Вальтер Швабедиссен (генерал люфтваффе): «Нельзя забывать и о том, что русский менталитет, воспитание, специфические черты характера и образование не способствовали развитию у советского летчика индивидуальных борцовских качеств, крайне необходимых в воздушном бою. Примитивное, а часто и тупое следование концепции группового боя делали его безынициативным в индивидуальном поединке и, как следствие, менее агрессивным и настойчивым, чем его немецкие оппоненты».

Из этой высокомерной цитаты, в которой немецкий офицер, проигравший войну, описывает советских летчиков периода 1942-1943 годов, отчетливо видно, что нимб сверхчеловека не дает ему опуститься с высот сказочных «индивидуальных поединков» до бытового, но очень нужного на войне мордобоя. Мы опять видим противоречие — как же тупое коллективное русское начало одержало верх над индивидуально непревзойденным немецким рыцарским началом? Ответ тут прост: ВВС РККА использовали совершенно верную в той войне тактику.

Клименко Виталий Иванович (летчик-истребитель): «Если завязался воздушный бой, то по договоренности у нас одна пара выходила из боя и забиралась вверх, откуда наблюдала за происходящим. Как только видели, что на нашего заходит немец, они на них сразу сверху сваливались. Там даже не надо попадать, только перед носом у него показать трассу, и он уже выходит из атаки. Если можно сбить, так сбивали, но главное — выбить его с позиции для атаки».

Судя по всему, немцы так и не поняли, что такое поведение советских летчиков вполне осознанное. Они не стремились сбивать, они стремились не давать сбить своих. Поэтому отогнав немецких перехватчиков от опекаемых Ил-2 на некоторое расстояние, они выходили из боя и возвращались. Ил-2 нельзя было надолго оставлять в одиночестве, ведь их могли атаковать другие группы истребителей противника с других направлений. А за каждый потерянный Ил-2 по прилету жестко спросят. За то, что бросил без прикрытия штурмовиков над линией фронта, можно было легко пойти в штрафбат. А за несбитый мессер — нет. Основная часть боевых вылетов советских истребителей пришлась именно на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

В то же время в тактике немцев ничего не менялось. Счета асов по прежнему росли. Где-то кого-то они продолжали сбивать. Но кого? Знаменитый Хартман сбил 352 самолета. Но всего лишь 15 из них — это Ил-2. Еще 10 — бомбардировщики. 25 ударных самолетов, или 7% от общего числа сбитых. Очевидно, господин Хартман очень хотел жить, и очень не хотел идти на оборонительные огневые установки бомбардировщиков и штурмовиков. Лучше вертеться с истребителями, которые может быть за весь бой ни разу не выйдут в позицию для атаки, в то время как атака Ил-2 — это гарантированный веер пуль в лицо.

Аналогичная картина у большинства немецких экспертов. В числе их побед — не более 20% ударных самолетов. Лишь Отто Киттель выделяется на этом фоне — он сбил 94 Ил-2, чем принес своим наземным войскам больше пользы, чем, например, Хартман, Новотны и Баркхорн, вместе взятые. Правда и судьба у Киттеля сложилась соответствующе — он погиб в феврале 1945 года. Во время атаки Ил-2 он был убит в кабине своего самолета бортстрелком советского штурмовика.

А вот советские асы заходить в атаки на «Юнкерсы» не боялись. Кожедуб сбил 24 ударных самолета — почти столько же, сколько Хартман. В среднем, в общем числе побед у первых десяти советских асов ударные самолеты составляют 38%. Вдвое больше, чем у немцев. Что же делал Хартман в реальности, сбив столько истребителей? Отражал их атаки советских истребителей на свои пикировщики? Сомнительно. Судя по всему, сбивал охранение штурмовиков, вместо того, чтобы прорываться через это охранение к главной цели — штурмовикам, убивающим пехотинцев вермахта.

Клименко Виталий Иванович (летчик-истребитель): «С первой атаки надо сбивать ведущего — все по нему ориентируются, да и бомбы часто «по нему» бросают. А если хочешь лично сбить, то надо ловить летчиков, которые летят последними. Те ни хрена не соображают, там обычно — молодежь. Если он отбился — ага, это мой».

Охрану своих бомбардировщиков немцы осуществляли совершенно не так, как советские ВВС. Их действия носили упредительный характер — расчистка неба на пути следования ударных групп. Непосредственного сопровождения они не осуществляли, стараясь не сковывать свой маневр привязанностью к медлительным бомбардировщикам. Успешность такой тактики немцев зависела от умелого противодействия советского командования. Если оно выделяло несколько групп истребителей перехватчиков, то ударные самолеты немцев с высокой степенью вероятности перехватывались. Пока одна группа сковывала немецкие истребители расчистки неба, другая группа нападала на незащищенные бомбардировщики. Вот где стала сказываться многочисленность советских ВВС, пусть даже не с самой совершенной техникой.

Голодников Николай Герасимович: «Могли немцы в бой ввязаться, когда это совсем не нужно было. Например, при прикрытии своих бомбардировщиков. Мы этим всю войну пользовались, у нас одна группа в бой с истребителями прикрытия ввязывалась, «на себя» их отвлекала, а другая атаковала бомбардировщики. Немцы и рады, шанс сбить появился. «Бомберы» им сразу побоку и плевать, что другая наша группа эти бомбардировщики бьет насколько сил хватает. …Формально немцы свои ударные самолеты прикрывали очень сильно, но только в бой ввяжутся, и все — прикрытие побоку, довольно легко отвлекались, причем на протяжении всей войны».


Разгром не удался

Итак, сумев перестроить тактику и получив новую технику, ВВС РККА начали добиваться первых успехов. Полученные в достаточно большом количестве истребители «новых типов» уже не уступали немецким самолетам настолько катастрофически, как И-16 и И-153. На этой технике уже можно было воевать. Был налажен процесс ввода в бой новых летчиков. Если в 41-м и начале 42-го года это были, действительно, «зеленые» авиаторы, еле освоившие взлет и посадку, то уже в начале 43-го им стали давать возможность аккуратно и постепенно вникать в тонкости воздушной войны. Новичков перестали бросать сразу в пекло. Освоив в училище основы пилотирования, летчики попадали в ЗАПы, где проходили боевое применение, и лишь потом шли в строевые полки. А в полках их тоже перестали бездумно бросать в бой, давая вникнуть в обстановку и налетать опыт. После Сталинграда такая практика стала нормой.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Клименко Виталий Иванович (летчик-истребитель): «Приходит, допустим, молодой летчик. Школу закончил. Ему дают немножко полетать вокруг аэродрома, потом — облет района, потом в конце концов его можно брать в пару. Сразу в бой его не пускаешь. Постепенно… Постепенно… Потому что мишень за хвостом возить мне не нужно».

ВВС РККА удалось достичь главной цели — это не дать противнику завоевать господство в воздухе. Конечно, немцы по прежнему могли добиваться господства в определенное время, над определенным участком фронта. Это делалось концентрацией усилий и расчисткой неба. Но, в целом, им не удалось полностью парализовать советскую авиацию. Более того, объемы боевой работы нарастали. Промышленность смогла наладить массовое производство пусть не самых лучших в мире самолетов, но в больших количествах. И уступающих по ТТХ немецким весьма незначительно. Первые звонки для люфтваффе прозвучали — продолжая сбивать как можно большее число самолетов и накручивая счетчики личных побед, немцы постепенно вели себя к пропасти. Уничтожать самолетов больше, чем выпускал советский авиапром у них уже не получалось. Рост числа побед не приводил к реальным, ощутимым на практике результатам — советские ВВС не прекращали боевой работы, и даже наращивали ее интенсивность.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

1942 год характеризуется всплеском числа боевых вылетов люфтваффе. Если за 1941 год они сделали 37 760 вылетов, то уже в 1942 — 520 082 вылета. Это выглядит как переполох в спокойном и размеренном механизме блицкрига, как попытка затушить полыхнувший пожар. Вся эта боевая работа легла на весьма малочисленные авиационные силы немцев — на начало 1942 годы в люфтваффе числилось 5 178 самолетов всех типов на всех фронтах. Для сравнения, в тот же момент в ВВС РККА уже было более 7000 штурмовиков Ил-2 и более 15000 истребителей. Объемы просто несопоставимы. За 1942 год ВВС РККА сделали 852 000 вылетов — яркое подтверждение тому, что никакого господства немцы не имели. Живучесть Ил-2 повысилась с 13 вылетов на 1 погибший самолет до 26 вылетов.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

За всю войну от действий ИА люфтваффе советское командование достоверно подтверждает гибель примерно 2550 Ил-2. Но есть еще графа «неустановленные причины потери». Если сделать большую уступку немецким асам и предположить, что все «неустановленные» самолеты сбиты исключительно ими (а на деле такого быть не могло), то получится, что в 1942 году ими было перехвачено всего около 3% боевых самолето-вылетов Ил-2. И, несмотря на продолжающийся рост личных счетов, этот показатель стремительно падает и далее, до 1,2% в 1943 году и 0,5% в 1944 году. Что это означает на практике? Что в 1942 году до своих целей Ил-2 долетели 41 753 раза. И в 41 753 раза на головы немецких пехотинцев что-то падало. Бомбы, НУРСы, снаряды. Это, конечно, грубая оценка, так как Ил-2 гибли и от зенитной артиллерии, и реально не каждый из 41 753 вылетов завершался попаданием бомб в цель. Важно другое — немецкие истребители никак этому не могли воспрепятствовать. Кого-то они сбивали. Но в масштабах огромного фронта, на котором работали тысячи советских Ил-2, это была капля в море. Немецких истребителей было слишком мало для Восточного фронта. Даже делая по 5-6 вылетов в день, они не могли уничтожить советские ВВС. И ничего, у них все хорошо, счета растут, вручаются кресты со всякими листьями и бриллиантами — все нормально, жизнь прекрасна. И так было до 9 мая 1945 года.

Голодников Николай Герасимович: «Прикрываем штурмовиков. Появляются немецкие истребители, крутятся, но не атакуют, считают что их мало. «Илы» обрабатывают передний край — немцы не нападают, концентрируются, стягивают истребители с других участков. Отходят «илы» от цели, вот тут и начинается атака. Ну, а какой в этой атаке смысл? «Илы»-то уже «отработали». Только на «личный счет». И такое было часто. Да бывало и еще интереснее. Немцы могли вот так «прокрутится» вокруг нас и вообще не атаковать. Они ж не дураки, разведка у них работала. «Красноносые» «кобры» — 2-й ГИАП ВМС КСФ. Ну что они, совсем безголовые, с элитным гвардейским полком связываться? Эти и сбить могут. Лучше дождаться кого-нибудь «попроще».


часть II


Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий


1943 год. Перелом в ходе войны

В 1943 году живучесть главной ударной силы ВВС РККА, самолета Ил-2, достигла 50 вылетов. Число боевых самолетов в действующей армии перевалило за 12 тысяч машин. Масштабы стали гигантскими. Численность боевых самолетов люфтваффе на всех фронтах составляла 5400 самолетов. В этом есть еще одно объяснение большим счетам немецких асов.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Дело в том, что абсолютно избежать боевых потерь можно только одним способом — не летать вообще. А советская авиация летала. И летала огромным авиапарком на огромном фронте. А немецкая авиация летала значительно меньшим числом машин. Просто в силу законов математики, у отдельно взятого немецкого истребителя шансы встретить в боевом вылете советский самолет были в разы выше, чем у его коллеги из ВВС РККА. Немцы работали малым числом самолетов, постоянно перебрасывая их с одного участка фронта на другой.

Это подтверждается статистикой. Например, тот же Хартман, совершив 1400 вылетов, встречался с противником и вел бой в 60% вылетов. Ралль — еще больше, в 78% вылетов имел контакт с самолетами противника. А Кожедуб лишь в каждом третьем вылете вел бой, Покрышкин — в каждом четвертом. Немцы добивались победы в среднем в каждом третьем вылете. Наши — в каждом восьмом. Может показаться, что это говорит в пользу немцев — они чаще результативно заканчивали вылет. Но это только если вырвать цифры из контекста. Немцев было реально мало. Штурмовики и прикрывающие их истребители летали, даже когда на их участке фронта почти не оставалось немецкой авиации. Даже от одиночных немецких истребителей ударные самолеты нужно было прикрывать. Вот и летали. Даже не встречая в небе врага — летали, прикрывая своих штурмовиков и бомбардировщиков. Советским истребителям просто не хватало целей для достижения сопоставимого с немецкими числа побед.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

С одной стороны, тактика немцев позволяет обойтись малым числом самолетов, что и видно у них в реальности. С другой — это летная работа без передышек, перенапряжение сил. И каким бы асом ни был немецкий летчик — разорваться на части и быть одновременно в нескольких местах он не может. В компактной Франции или Польше это было незаметно. А на просторах России на одном опыте и профессионализме уже выиграть было невозможно. Все это следствие принятой в начале войны стратегии немцев: не перенапрягать промышленность и быстро справляться с противником малым числом, быстротой действий. Когда же блицкриг не удался, выяснилось, что для равноценного противостояния нужны многочисленные ВВС, которых у Германии не было. Сложившееся положение невозможно было исправить моментально: СССР к войне на истощение готовился заранее, и то оказался готов не в полной мере. Все, что оставалось делать, — продолжать воевать по-старому, обходясь малым числом самолетов, вынужденных работать с удвоенной или утроенной интенсивностью. Приходилось оголять одни участки фронта, чтобы на других участках создать превосходство хотя бы на некоторое время.

Советская сторона, в свою очередь, располагая многочисленным авиапарком, имела возможность наращивать концентрацию сил, не оголяя второстепенные участки фронта и даже сохраняя значительный авиапарк в далеком тылу с целью подготовки летчиков. В 1943-1944 годах Красная армия регулярно проводила множество операций одновременно на разных участках фронтов, и практически везде общее численное превосходство в авиации было за нами. Пусть средний уровень советского летчика чуть ниже, пусть советские самолеты не лучше немецких, но их много, и они есть повсюду.

Статистика производства самолетов в Германии показывает, что отчасти немцы осознали свою ошибку. В 1943 и особенно в 1944 годах виден резкий рост производства авиатехники. Однако, мало выпустить такое количество самолетов — надо еще подготовить соответствующее число летчиков. А на это у немцев не было времени — этот многочисленный авиапарк, как оказалось, нужен был еще в 41-м году. Пилоты массовой подготовки 1943-1944 годов уже были совсем не асами. У них не было возможности приобрести превосходный опыт, какой имели летчики люфтваффе образца 1941 года. Эти летчики были ничем не лучше массовых советских летчиков военной подготовки. А ТТХ самолетов, на которых они встречались в боях, не сильно различалась. Эти запоздалые действия уже не могли переломить ситуацию.

Можно сказать, что по сравнению с 1941 годом, ситуация для немцев развернулась ровно на 180 градусов. До сих пор немцы побеждали за счет быстроты своих действий, успевая провести разгром противника до того, как тот успевал мобилизовать свою армию и промышленность. С небольшой Польшей и Францией это легко удалось. Великобританию спас пролив и упорство английских моряков и летчиков. А Россию спасли просторы, стойкость бойцов Красной армии и готовность промышленности работать в войне на истощение. Теперь немцы сами вынуждены были с панической быстротой разворачивать производство дефицитных самолетов и летчиков. Однако такая спешка неизбежно стала сказываться на качестве — как уже говорилось выше, квалифицированный пилот должен тренироваться не один год. А времени катастрофически не хватало.

Голодников Николай Герасимович: «В 1943 году большинство немецких летчиков нам уступало в маневренном бою, немцы стали хуже стрелять, стали нам проигрывать в тактической подготовке, хотя их асы были очень «крепкими орешками». Еще хуже летчики у немцев стали в 1944 году… Могу сказать, что «смотреть назад» эти летчики не умели, часто они откровенно пренебрегали своими обязанностями по прикрытию войск и объектов».


Фронт войны расширяется


В 1943 году шансы встретить в небе немецкий самолет для советских летчиков стали сокращаться еще больше. Немцы вынуждены были усилить ПВО Германии. При этом многими аналитиками делается потрясающий вывод о том, что на Востоке у немцев все было настолько хорошо, что позволило снять с фронта часть сил и без напряга начать серьезную битву на Западе. В основном такая версия опирается на статистику потерь люфтваффе в иностранной (английской, американской) литературе.

О том, насколько все хорошо было у немцев на Восточном фронте, говорит почти трехкратный рост числа боевых вылетов ВВС РККА на ударные задачи в 1943 году. Общее число вылетов советской авиации превысило 885 000, а число вылетов немецкой авиации упало до 471 000 (с 530 000 в 1942). Почему же в таких неблагоприятных условиях немцы начали перебрасывать авиацию на Запад?

Дело в том, что в 1943 году открылся новый фронт войны — воздушный фронт. В этом году из анабиоза вылезли героические союзники СССР — США и Великобритания. Видимо, осознав, что СССР выстоял и наступает переломный момент, союзники решили начать воевать в полную силу. Но подготовка к высадке в Нормандии займет еще целый год. А пока операция готовится, можно нарастить давление с воздуха через стратегические бомбардировки. 1943 год — это год резкого, скачкообразного роста бомбардировок Германии, год, когда эти бомбардировки стали по-настоящему массовыми.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

До 1943 года война для немцев была где-то далеко. Речь именно о гражданах Германии. Да, летают иногда самолеты, иногда бомбят. Где-то воюет вермахт. Но дома — тишина и покой. Но вот в 1943 году беда пришла уже почти в каждый немецкий город. Стали массово гибнуть гражданские люди, стали разрушаться заводы и инфраструктура.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Когда рушат твой дом, о захвате чужого уже мало думаешь. А тут еще и заводы, которые делают боевую технику для войны на Востоке. Наступление союзников было воздушным. И бороться с ним можно было только при помощи ПВО и авиации. У немцев не остается выбора. Истребители нужны для защиты Германии. И в этой ситуации мнение пехотинцев вермахта, сидящих под бомбами Ил-2 в окопах, уже мало кого волнует.

Немецкая авиация на Востоке была вынуждена действовать с перенапряжением. Нормой было делать по 4-5 вылетов в сутки (а некоторые немецкие асы вообще утверждают, что делали до 10 вылетов, но это мы оставим на их совести), тогда как средний советский летчик летал 2-3 раза за день. Все это стало следствием недооценки немецким командованием пространственного размаха войны на востоке и реальных сил РККА. В 1941 году в среднем на 1 немецкий самолет на Востоке приходилось 0,06 вылетов в сутки, в 1942 — уже 0,73 вылета. А в авиации РККА аналогичный показатель был в 1941 — 0,09, в 1942 — 0,05 вылетов. В 1942 среднестатистический немецкий летчик делал в 13 раз больше вылетов. Он работал за себя и за 3-4 несуществующих пилотов, которых люфтваффе не удосужилось подготовить заранее, в расчете на быструю и легкую победу над СССР. А дальше ситуация стала только ухудшаться. К 1944 общее валовое число вылетов в Люфтваффе упало — немцы не тянули такую нагрузку. На 1 самолет приходилось 0,3 вылета. Но в ВВС РККА этот же показатель упал до 0,03 вылета. В ВВС РККА средний летчик по прежнему делал в 10 раз меньше боевых вылетов. И это при том, что советская авиация общее количество самолето-вылетов наращивала, а у немцев, наоборот, имело место падение в 2 раза с 1942 по 1944 годы — с 530 тыс. вылетов, до 257 тыс. вылетов. Все это — последствия «блицкрига» — стратегии, не предусматривающей общего численного превосходства, но умения достигать такого превосходства на узком ключевом участке фронта. В ВВС РККА авиация часто была закреплена за фронтом или флотом, маневр между ними был довольно редок. Да и вдоль фронта маневрировали редко — летчики должны знать «свою» местность и свои войска. У немцев же, наоборот — маневрирование происходило постоянно, и на направлениях главных ударов они обычно достигали серьезного численного превосходства, даже в середине войны. Это отлично работало в тесной Европе, где пространственный размах просто не предусматривал возможного существования сразу двух и более «главных направлений». А в 43-45 годах на восточном фронте таких главных направлений могло быть одновременно несколько, и одним маневром сразу все щели закрыть не получалось.

Голодников Николай Герасимович: «Немцы очень хорошо маневрировали авиацией. На направлениях главного удара они сосредотачивали большое количество авиации, на второстепенных же направлениях в этот момент проводили отвлекающие операции. Немцы старались превзойти нас стратегически, в кратчайший срок подавить нас массой, сломить сопротивление. Надо отдать им должное, они очень смело перебрасывали части с фронта на фронт, у них почти не было «закрепленных» за армиями авиационных частей».

1944 год. Всё кончено

По большому счету война была проиграна немцами именно в начале 1944 года. Шансов переломить ситуацию у них уже не оставалось. За дело взялись сразу несколько мировых лидеров — США, Великобритания и СССР. О наращивании усилий против ВВС РККА уже и речи быть не могло. Советские летчики все реже встречали в воздухе немцев. Что, конечно, не способствовало резкому росту их результативности, несмотря на явное превосходство в воздухе. Чаще стали осуществляться вылеты на свободную охоту. Зеркально повторялся 1941 год. Только у 1000 немецких асов в 1941 году было более 10 000 целей в лице многочисленных советских ВВС. А в 1944 году у 5 000 советских истребителей было всего 3-4 тысячи целей. Как видно из этой пропорции, вероятность встречи с самолетом противника у советского летчика-истребителя в 1944 году была заметно ниже, чем у истребителя люфтваффе в 41-м. Ситуация не способствует появлению асов с сотнями побед в ВВС РККА, зато очевиден коренной слом всей системы вооруженной борьбы. И слом этот не в пользу люфтваффе.

Потери Ил-2 в 1944 году остались практически неизменными, но число боевых вылетов удвоилось. Живучесть достигла 85 вылетов на самолет. Лишь 0,5% всех вылетов перехватывалось немецкими истребителями. Капля в море. Не случайно, в мемуарах летчиков Ил-2, воевавших во второй половине войны, самым страшным врагом именуется 20-мм зенитный автомат, а не истребитель. Хотя еще в 1942 году было ровно наоборот. Лишь в 45-м году над Германией опасность истребителей снова повысится, но связано это в первую очередь со схлопыванием фронта до размеров точки на карте. В этой точке вокруг Берлина собралась почти вся оставшаяся немецкая авиация, что даже при дефиците летчиков и топлива вызвало определенный эффект.

А на Западе, тем временем, шло масштабное уничтожение люфтваффе, превзошедшее, по ряду западных источников, общие потери на Востоке. Не будем оспаривать и этот факт (как и число побед немецких асов). Многие исследователи приходят к выводу, что это говорит о высоком мастерстве британских или американских летчиков. Так ли это?

По странному стечению обстоятельств, летчики союзников по числу побед уступают даже советским асам. А немецким — тем более. Как же тогда немцы умудрились потерять столь значительную часть своего авиапарка именно на Западе? Кто их сбивал?

Характер войны в воздухе на Западном фронте был совершенно иным, нежели на Востоке. Здесь не удавалось устраивать «качели» с быстрыми атаками на беззащитные с задней полусферы истребители. Здесь нужно было лезть в хвост ощетинившимся пулеметами бомбардировщикам. Под летящие в лицо пули. Один B-17 мог дать залп в заднюю-верхнюю полусферу, как шестерка Ил-2. Стоит ли говорить, что означала для немецких летчиков атака сотен американских бомбардировщиков в плотном строю — это просто шквал огня! Не случайно в ВВС США четвертый по результативности ас, сбивший 17 истребителей противника, это бортовой стрелок B-17. А всего бортстрелки ВВС США претендуют на более чем 6200 сбитых немецких истребителей и еще около 5000 в числе вероятных побед (повреждены или сбиты — не установлено). И это только американцы, а ведь были еще и англичане! Если добавить к этому победы Спитфайров, Мустангов и прочих истребителей союзников, заявление о «непревзойденных» потерях Люфтваффе на западе выглядит не таким уж неправдоподобным.

Летчики-истребители союзников не превосходили в выучке немецких или советских коллег. Просто характер воздушной войны над Германией был таким, что немцы не имели такой свободы действий как на Востоке. Им надо было либо сбивать стратегические бомбардировщики, неизбежно подставляясь под огонь бортстрелков, либо просто уклоняться от боя, летая просто так, для виду. Неудивительно, что многие из них в мемуарах вспоминают восточный фронт как более легкий. Легкий, но не потому, что советская авиация - безобидный и слабый противник. А потому, что на Востоке можно было заниматься накручиванием личного счета побед и заниматься всякой ерундой, вроде свободной охоты, вместо реальной и опасной боевой работы. А немецкий ас Ганс Филипп в этом вопросе уравнивает Восточный фронт еще и с Битвой за Британию, где тоже можно было весело резвиться со «Спитфайрами».

Ганс Филипп: «Сражаться с двумя десятками русских истребителей или с английскими «Спитфайрами» было в радость. И никто не задумывался при этом над смыслом жизни. Но когда на тебя летят семьдесят огромных «Летающих крепостей», перед глазами встают все твои прежние грехи. И даже если ведущий пилот смог собраться с духом, то сколько надо было боли и нервов, чтобы заставить совладать с собой каждого летчика в эскадрилии, вплоть до самых новичков.
Вы не представляете, как трудно сражаться тут. С одной стороны, мы живем очень удобно, много девочек и всего, чего мы могли желать, но, с другой стороны, — это борьба в воздухе, и она необычайно трудна. Трудна не потому, что враги так сильно вооружены или многочисленны, а потому, что из таких условий и мягкого кресла ты сразу попадаешь на поле боя, где смотришь смерти в лицо».


Превосходные слова, господин Филипп! В них вся ваша суть! И ваше отношение к войне. И признание того, как вы боитесь выполнять свою главную работу, уклоняясь от нее до последней возможности в каруселях с русскими и английскими истребителями. И о том, что вы подрастеряли былую силу и бросаете в бой новичков. И про то, что накрутка личных счетов со Спитфайрами ничуть не сложнее чем с русскими истребителями. То есть, на самом деле, и на Западе у вас тоже была «халява». До тех пор, пока не началась бойня стратегическими бомбардировками. Но почему-то вы не вспоминаете ни о русских Пе-2 или Ил-2, ни об английских Ланкастерах, Галифаксах и Стирлингах. Эти парни, что наводят на вас страх десятками инверсионных следов в небе, вообще-то летят убивать ваших жен и детей, а вы о девочках думаете. Жаль, что ответа не будет, но хочется спросить — вы вправду собирались победить в этой войне на выживание с таким настроем?

На Востоке немцев никто не заставлял постоянно лезть под кормовые пулеметы Ил-2. Не хочешь — не лезь. Командование не требует сбивать именно Ил-2 или Пе-2. Оно требует просто сбивать как можно больше «чего-нибудь». Сбей одинокий ЛаГГ-3 на пикировании! Никакой угрозы. Не факт, что по тебе вообще кто-то будет стрелять в боевом вылете. На такие действия их мотивировало командование, а как задача поставлена — такой и результат. Основной способ действий немцев — «Свободная охота». Счета высокие, а советские штурмовики бомбят пехоту вермахта всё сильней и сильней. А на Западе выбора не стало — цель только одна. И любая атака этой цели — гарантирует плотный ответный огонь.

Голодников Николай Герасимович: «В тех местах, где решается судьба войны, летчику летать не хочется. Его туда посылают приказом, потому что сам летчик туда не полетит, и по-человечески его понять можно — жить всем хочется. А «свобода» дает летчику-истребителю «законную» возможность этих мест избегать. «Лазейка» в «дыру» превращается. «Свободная охота» — это самый выгодный способ ведения войны для летчика и самый невыгодный для его армии. Почему? Потому, что почти всегда интересы рядового летчика-истребителя в корне расходятся с интересами его командования, так и командования войск, которых авиация обеспечивает. Дать полную свободу действий всем летчикам-истребителям — это все равно, что на поле боя дать полную свободу всем рядовым пехотинцам — где хочешь окапывайся, когда хочешь стреляй. Это глупость».

Одновременно у скрупулёзных немцев сократилось и завышение побед. Как говорилось выше, победы всегда завышаются. Пилот может искренне верить в победу, но убедиться в этом он не может. Война на Востоке создавала условия для неизбежных завышений — стрелял по одномоторному самолету, тот задымил. И где-то упал. Или не упал. Где-то на просторах огромной страны. Кто его искать будет? Да и что от него останется после падения? Обгоревший блок цилиндров двигателя? Мало ли их валяется в прифронтовой полосе. Пиши — сбит. А на Западе? B-17 — не маленький истребитель, не иголка, его просто так не потеряешь. И падать ему предстоит на территорию Рейха — в густонаселенную Германию, а не в пустынные Донецкие степи. Тут сильно число побед не завысишь — все как на ладони. Потому число побед на Западе у немцев не такое большое, как на Востоке. Да и продолжительность боевых действий не такая большая.

Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

В середине 1944 неприятности для немцев сыпались одна за другой. К ощетинившимся пулеметами «крепостям» добавились истребители сопровождения — «Тандерболты» и «Мустанги», которые теперь летали с континентальных аэродромов. Замечательные истребители, отлаженные в производстве и отлично оснащенные. Открылся второй фронт. Положение немцев с 1943 года было катастрофическим. В конце 1944-го по совокупности факторов его уже нельзя было обозначить и катастрофой — это был конец. Все что могли сделать немцы в данной ситуации — это капитулировать, чем спасти тысячи жизней немецких, советских и американских людей.

Выводы

Как видим, ничего удивительного в изначально противоречащих друг другу известных фактах нет. Все они стоят в единой стройной цепи истории.

Ключевая ошибка немцев — решение напасть на СССР, никак не меняя отработанную стратегию, тактику и не переводя промышленность на военный режим. Всё, что эффективно работало в Европе, уютной, благоустроенной, компактной, перестало работать в России. Чтобы гарантировать себе успех, немцам надлежало заранее наладить выпуск тысяч самолетов и подготовить тысячи пилотов. Но у них не было на это времени — такая подготовка заняла бы пару лет, за которые СССР успевал закончить перевооружение армии и ВВС на новую технику и нивелировать значительную часть предпосылок к немецкой победе. И главное, у немцев не было желания жертвовать своей размеренной и благополучной жизнью ради войны на истощение. Вера в успех блицкрига и в слабость СССР, дополненная нежеланием менять сытую жизнь Германии, привела немцев к поражению.

Действия немецкой авиации, ориентированные на глубокую качественную подготовку летчиков и отличную технику, оказались недостаточно сбалансированными. В жертву качеству была принесена массовость. Но в компактной Европе массовость была не нужна. Однако, одного взгляда на карту достаточно, чтобы понять, что в России все будет иначе. Здесь недостаточно качественного, но малочисленного воздушного флота. Здесь нужна массовость. А массовость — противоречит качеству. Во всяком случае, задача сделать массовые и одновременно высококлассные ВВС с отличной техникой и пилотами-асами требует невероятных усилий и длительного времени, которого история не отпустила ни Германии, ни СССР. В таких исходных условиях поражение Германии было неизбежно — это был лишь вопрос времени.

Голодников Николай Герасимович: «…когда Мюллера сбили, его к нам привезли. Я его хорошо помню, среднего роста, спортивного телосложения, рыжий. Когда его спросили о Гитлере, заявил, что на «политику» ему наплевать, собственно, к русским он никакой ненависти не испытывает, он «спортсмен», ему важен результат — настрелять побольше. У него «группа прикрытия» бой ведет, а он «спортсмен», захочет — ударит, захочет — не ударит. У меня сложилось такое впечатление, что многие немецкие летчики-истребители были вот такими «спортсменами».
— А чем война была для наших летчиков?
— Для меня лично тем же, чем и для всех. Работа. Тяжелая, кровавая, грязная, страшная и непрерывная работа. Выдержать которую можно было только потому, что Родину защищаешь. Спортом тут и не пахнет».

В заключение хочется добавить, что формат статьи не предусматривает раскрытия множества очень интересных сторон войны в воздухе. Совершенно не затронута тема характеристик боевой техники, промышленного потенциала сторон, не освещена тема ленд-лиза и т.д. Все это требует более обстоятельной работы, чем скромный труд любителя истории. То же можно сказать и о приводимых цитатах. Приходится ограничивать объем приводимых слов непосредственных участников событий, ограничиваясь лишь несколькими свидетелями. Всем интересующимся данной темой необходимо обратиться к первоисточникам, чтобы получить истинно полный объем знаний.

Алексей "Alex_59" Поляков

https://topwar.ru/98557-aviaciya-v-velikoy-otechestvennoy-voyne-istoriya-bez-protivorechiy-chast-1.html

http://www.perunica.ru/istoria/8882-aviaciya-v-velikoy-otechestvennoy-voyne-istoriya-bez-protivorechiy.html  





Авиация в Великой Отечественной войне: история без противоречий

Категория: История   Теги: Великая Отечественная Война

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
21 сентября 2016 13:24 | #1

Кир Ярец

0
  • Регистрация: 31.12.2014
 
Всё это „весьма…”, но…
Во-первых, следует вспомнить о предательстве троцкистов накануне войны: перед началом военных действий Вермахта против СССР, были затеяны ремонты аэродромных полос почти на всех западных рубежах, и на тех направлениях, по которым Гитлер осуществлял вторжение; самолёты, таким образом, были перемещены на отдельные аэродромы в большой скученности, и накануне – 21-го июня 1941-го года – С НИХ СЛИЛИ ГОРЮЧЕЕ!
Таким образом, удар Люфтваффе по советским самолётам, стоявшим на земле, был прост и эффективен. Тем не менее, уже 22-го июня 1941-го года, за первый день боёв, нашими пилотами было уничтожено более 300 немецких самолётов. И это – при тотальном преобладании немецкой авиации в воздухе после бомбёжки советских самолётов на аэродромах, и огромных потерь их количества.
Насчёт выучки и умения пилотирования – всё относительно. После потери огромного количества самолётов, не хватало и машин. Это не могло не сказаться на эффективности боёв, когда единицы советских лётчиков вынуждены были противостоять десяткам и сотням самолётов противника: потери и самолётов, и пилотов стали соответствующими. А, при дальнейшем развитии событий, самолётов и пилотов требовалось всё больше и больше. Промышленность изо всех сил стала наращивать выпуск самолётов боевой авиации, но их всё равно долгое время катастрофически не хватало, не хватало и пилотов; например, средняя лётная „жизнь” пилота самолёта-истребителя – 5-6 боевых вылетов. И тогда, курс подготовки новых советских лётчиков сократили до минимума, а это не могло не сказаться на качестве пилотирования и боевого мастерства; потери были очень большими.
Кроме прочего, в авиации Красной Армии и в Люфтваффе, были совершенно различные подходы в учёте количества сбитых самолётов. В РККА, для занесения сбитого немецкого самолёта на счёт побед, требовалось свидетельство других участников конкретного боя, и подтверждение наземных войск. Но сплошь и рядом одиночный советский пилот атаковал противника над территориями, где вообще не было наземных войск, и победу никто не мог подтвердить. В редких случаях, удавалось провести проверку, находя сбитый самолёт Люфтваффе, но это действительно было было редко: и неразбериха войны, и невозможность отвлекать каких-либо людей на поиски, сказывались.
В Люфтваффе всё было иначе. Например, если десяток «Мессершмидтов» атаковывал одиночный советский самолёт и сбивал его, то всем участникам боя немцы приписывали по одной победе. А, например, утверждение лётчика Люфтваффе, что он что-то «сбил» в одиночку, принималось на веру (ну, это понятно: Геббельсу чрезвычайно нужны были завышенные показатели…).
Таким образом, к концу войны образовалась «интересная» немецкая статистика: получалось, что за период войны лётчики Люфтваффе «сбили» советских самолётов больше, чем их было выпущено советским заводами вообще! И, если учесть десятки тысяч советских самолётов, сохранившихся на момент окончания боевых действий, то немецкая «статистика» не просто абсурдна, а переходит грань абсурда.

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
22 сентября 2016 08:30 | #2

Квака

-1
  • Регистрация: 23.07.2011
 

Цитата: Кир Ярец
Например, если десяток «Мессершмид(???)тов» атаковывал одиночный советский самолёт и сбивал его, то всем участникам боя немцы приписывали по одной победе.

Ты представляешь что это такое десять на одного? Дружке они мешать не будут?
Почитай Эрика Хартмана - лучшего Аса Второй мировой.... не дословно... русским было сложнее найти нас за 40 минут полета, потому, что нас было меньше...

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
22 сентября 2016 12:25 | #3

Кир Ярец

0
  • Регистрация: 31.12.2014
 
Квака,
------------------------------
Здравствуйте. )))
1. Полагаю, следует, всё-таки, соблюдать вежливость, и не практиковать обращение на "ты"; это снижает впечатление, верно?
2. Вы верно отметили мою опечатку: не "МессершмиДт", а "Мессершмитт". В немецком встречаются и варианты "Шмидт", и "варианты "Шмитт". Считайте, что при быстром печатании (что имело место) я просто ошибся. Бывает... Но ваше замечание верно! Благодарен.
3. Зацикливаться на приведённом условном числе "10" не стоит. Это просто пример, и точное количество не имеет значения в примере, так как разговор шёл о системе учёта побед.
4. Хартман не единственный ас войны. Асов было достаточно и с нашей стороны. И, во-вторых, отчего Вы считаете, что Хартман - истина в последней инстанции? Вы так безоговорочно верите Хартману во всём? А, Вам не приходило в голову, что он кое-что приукрашивает?
Полагаю, лучше обратиться к русским асам: они немногословны, и честны до щепетильности. Кроме того, "кидаться в объятия врага" - это попахивает латентными предательскими тенденциями; об этом Вы задумывались?

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
22 сентября 2016 13:36 | #4

Квака

-1
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Цитата: Кир Ярец
следует, всё-таки, соблюдать вежливость, и не практиковать обращение на "ты"; это снижает впечатление, верно?

Что такое Вежливец и Вежа знаю. На "Вы" тут ни к кому не обращаюсь, даже если такое требуют.
Мне впечатления от постов до лампочки, особенно если обращается внимание на форму, а не на содержание.
Ты недавно на сайте, поэтому не знаешь еще, что обращение ко мне на Вы, это тщетная комариная попытка уколоть.
Цитата: Кир Ярец
так как разговор шёл о системе учёта побед.

Нигде и никогда немцы не начисляли победу группе.
Во первых у них стояли фотопулеметы, фиксирующие попадания. Помимо этого в воздушном бою из группы выделялась пара, находящаяся на большей высоте, чем основная. Ее задачей было наблюдение и управление воздушным боем. Фиксация побед и потерь. В бой она вступала только в крайнем случае.
Зачастую пилоты именно этой пары подтверждали победу, а не просто попадание по цели того или иного летчика, принимавшего участие в бою.
У нас было по другому. Победа фиксировалась только если сбитый самолет противника обследовался на земле. Понятное дело, что делать это в начале войны или за линией фронта было проблематично.
Второй миф, что немцам зачитывали победы по числу моторов у сбитого противника. Это тоже не так. Попытка уровнять результаты наших и немецких асов.
Тот же Хартман писал, что число побед русских сильно занижено по причине несовершенства способа подтверждения побед. Считал, что Покрышкин и Кожедуб сбили не меньше, чем он.
Хартмана (начал летать в декабре 42-го под Сталинградом Первая победа в марте 43-го) сбивали 11 раз. Дважды он парашютировался над нашей территорией. Чудом в плен не попал, уходил к своим. 9 раз, получив повреждения, он выходил из боя. На свой аэродром не тянул и с поврежденными, теряющими топливо баками на вынужденною посадку не шел. Прыгал.
После войны получил и отсидел у нас десятку. Потом искал, кто же его сбивал. Время и место были известны. Ни одному нашему летчику эти победы не засчитаны!!!

<
  • 5 комментариев
  • 0 публикаций
22 сентября 2016 21:57 | #5

Tеrrem

0
  • Регистрация: 9.07.2016
 
Кир Ярец,
Вы какого Вераисповедания?

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
23 сентября 2016 14:45 | #6

Кир Ярец

-1
  • Регистрация: 31.12.2014
 
Квака,

---------------------------------
Здравствуйте.

Я бы с удовольствием поучаствовал в дискуссии с Вами, и привёл бы соответствующие документы в подтверждение мною утверждаемого, но форма (общения) неотделима от содержания. Вас не устраивает моя, меня - ваша. На чём основана ваша форма (общения), мне понятно: это истоки иудейства. Возможно, Вы об этом не подозреваете, или не сознаёте; тем не менее... А к иудейству и его представителям я отношусь… как бы это выразить помягче?.. с лютой ненавистью. Генетика Руса во мне протестует.
Я же в простоте своей, основываюсь на традициях и смыслах пращуров, и общаюсь на "Вы". И мог бы указать Вам некоторые зафиксированные документально формы такого обращения между Людьми Моего Священного Народа Русов, и насчитывающие различные датировки, на момент фиксации в документах или на предметах, в возрасте от 300 до 600 лет, по обстоятельствам конкретного артефакта. Как было до возникновения упоминаемых мною артефактов – не ведаю; их, артефактов, видимо, нет (или же, у меня нет сведений о наличии таковых...).
Ко всему, форма обращения к своему собеседнику на "Вы" носит сакральный характер, а не внешний; ведь, именно за содержание Вы ратуете, так?.. (За исключением письменной вариации: "Вы" употребляется в единственном числе, а "вы" – во множественном; смысл этого – отсутствие путаницы с числом в контексте написанного, не более).
Вы отметили, что, например, в РПЦ принято, чтобы служители этой организации тыкали так называемым «прихожанам»? Но в обращении к себе они того не терпят! И с чего бы это?..
Имя и форма обращения к человеку – это его, человека, личная территория. И имя неразрывно связано с формой его применения. Посему, именно тот, к кому обращаются, и определяет эту форму (за исключением должностного или титульного именования; это отдельная тема).
Если угодно, я буду обращаться к Вам исключительно на «ты», как того и желаете, но ко мне – только на «Вы».
В противном случае, не вижу смысла продолжать переписку; она была бы неприятна, а жить (и общаться) со своими родовичами необходимо душа в душу. Во всяком случае, так принято у вменяемых Русов.

Tеrrem,

-------------------------------
Здравствуйте.

Цитата: "Меня мой бог рабом не называет". )))

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
23 сентября 2016 16:06 | #7

Квака

-1
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Цитата: Кир Ярец
Здравствуйте.

Здравия!
Цитата: Кир Ярец
в возрасте от 300 до 600 лет,

А крещение Руси когда было?
Это не в тему.
Тема для аргументов.
Обращение на Вы, это не разговор по существу, а капризы. Претензии к тону.

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
23 сентября 2016 17:14 | #8

Кир Ярец

-1
  • Регистрация: 31.12.2014
 
Квака,
------------------------------------
Так понимаю, что Вам делать нечего...
Слово "здравствуйте" (Вы) и слово "здравия" (Вам) - одно то же пожелание. Эк, как Вас на форму заело... А ратовали за содержание! И "гордо" высказываетесь о существе: что по существу, а что не очень... - очень забавно ваше заявление "Не в тему".
Полагаю, следует не ссориться, а искать точки соприкосновения. А Вы без повода конфликтуете; надо ли?..
Или Вы не Рус?! Не русский, если такое слово Вам удобнее?.. Ежели, так, то точек соприкосновения у нас и не будет.

Квака,

-----------------------------------
Здравствуйте.

Кстати, причём тут крещение Руси? Двоеверие сохранялось до начала XIX-го века (по бесовскому летоисчислению). Именно поэтому, для насаждения христианства, Никон и издал свой указ (или, как он там назывался...) о названии христианской церкви православной. А, какая она православная? Понятие "Православие" - из русской культуры. И сейчас есть и староверы, и обновленцы, и хранители древних традиций... Всё смешалось "... в доме Облонских"...
Вы не еврей случаем? Всё крутитесь, высказываетесь невпопад, и прочее... Если еврей, то не пишите мне более.

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
23 сентября 2016 19:13 | #9

Квака

-1
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Ну тогда "Здрав будь боярин!"
Цитата: Кир Ярец
причём тут крещение Руси?

Цитата: Кир Ярец
На чём основана ваша форма (общения), мне понятно: это истоки иудейства.

Цитата: Кир Ярец
к иудейству и его представителям я отношусь…

Христианство в основе что имеет? Когда оно на Русь пришло?
Указал тему где об этом поговорить уместно.
Тут про самолеты... которые первым делом, а все остальное потом.
Или повод потролить тему нашеля?

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
23 сентября 2016 19:48 | #10

Кир Ярец

-2
  • Регистрация: 31.12.2014
 
Квака,
---------------------------------
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»

<
  • 218 комментариев
  • 39 публикаций
24 сентября 2016 00:12 | #11

ИГО-ИГГ

+1
  • Регистрация: 19.01.2012
 
Здравствуйте. Кир Ярец

Перетащил своё замечание по Вере в сноску, предложенную Квакой.

Мой отец, военный лётчик сбил 7 немецких самолётов , но и сам был сбит 2 раза.

--------------------

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
24 сентября 2016 03:44 | #12

Квака

0
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Как то касались эффективности действий нашей морской авиации.
В частности топ-мачтового бомбометания. Тогда посетовал, что не смог найти примеров применения нашими ВВС такого способа атаки кораблей противника. Эту штуку придумали и эффективно применяли амеры против японцев и не спешили делиться.
Когда трудился в ОКБ и занимался эффективностью боевого применения различных средств поражения, то разбирали только действия топамачтовиков амеров.
Недавно попадалась статья, что наши к 1944 году освоили этот метод. Был подготовлен штурмовой полк в составе авиации Черноморского флота. Именно он сорвал эвакуацию весной 44 года из Крыма немецких и румынских войск.
Что там такое было можно себе представить, Румыны даже взбунтовались и отказывались грузиться на транспорты, поскольку у них на виду, как только транспорт удалялся от берега, а значит и из под защиты зенитных батарей его тут же охаживали Ил-2 топ-мачтовым способом.

<
  • 53 комментария
  • 2 публикации
24 сентября 2016 16:06 | #13

Кир Ярец

0
  • Регистрация: 31.12.2014
 
ИГО-ИГГ,
-------------------------------
Здравствуйте.
С некоторым волнением, но и с надеждой, спрошу: ваш отец остался жив? Очень бы хотелось услышать от Вас ответ "да".
Очень бы хотелось...

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
24 сентября 2016 17:43 | #14

Квака

-1
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Цитата: Кир Ярец
Очень бы хотелось...

Это те отвечу за него....
Остался жив, даже дав в лицо В.И.Сталину...
Был Военным Советником в Афгане... [
ИГО-ИГГ там был еще мелким...

<
  • 218 комментариев
  • 39 публикаций
25 сентября 2016 22:35 | #15

ИГО-ИГГ

0
  • Регистрация: 19.01.2012
 
Кир Ярец,
Доброго вечера!

Остался жив.Хотя 10 дней был без сознания. Потом был Ком. полка.
Он теперь дома, в Ирии, в Небесной России.

--------------------

<
  • 218 комментариев
  • 39 публикаций
5 ноября 2016 22:27 | #16

ИГО-ИГГ

0
  • Регистрация: 19.01.2012
 
«Соколиный рубеж» — былинно-эпический роман Сергея Самсонова о битве в воздухе, где сошлись немецкие асы и советские летчики. В прошлом году книга получила премию «Дебют», а сейчас выходит в издательстве «Рипол Классик». «Сноб» публикует отрывок



О 13-м номере, вожаке «красных псов», говорили отдельно, как о страшных морозах зимы 41-го года, о его баснословной способности выгорать до прозрачности в каждой своей эволюции. Неожиданно всем захотелось узнать его имя, назвать человека, а вернее, явление, с которым столкнулись. Ослепительный солнечный мрак, поглощающий личность? Ну почти. Не совсем. Убивая Шумахера и Лозигкейта, он пел. «Когда простым и нежным взором...» — вот что было гвоздем его репертуара. Даже сквозь завывания электромагнитного ветра было слышно, что слуха у него нет совсем. Руди был бы убит этим гнусным задыхающимся баритоном, но, похоже, тут действовал принцип возмещения природной обобранности: сколь фальшиво он пел, столь безжалостно чисто исполнял нашу смерть. «Герман, ты знаешь русский. О чем он поет?» — «О том, что он скоро нас всех поимеет». — «Улыбаетесь, Борх? Вы, конечно, у нас исключительный случай». — «Да, именно, я — случай исключительный. Дальтоник. Для меня все “индейцы”1 одинаково серы. Так что, боюсь, когда мы встретимся, я отнесусь к вот этому горлану без заведомого трепета».

Да, да, мы услышали их голоса — на русских машинах наконец появились убогие рации. Сквозь треск и вой радийного эфира пробились имена и позывные: «Балобан, Титаренко, Зворыгин, Султан, Лапидус...», татарские, еврейские, крестьянские фамилии, невразумительные «Ландыши» и «Маки» — установить, кто именно из них так любит петь, пока не удавалось.

Минки-Пинки дрожит, увязая крылом в снежной плотности туч, и опять затихает на чистом просторе. Четверка Баркхорна идет на Моздок, а я веду свой шварм на Малгобек. Большой хребет Кавказа придвигается лилово-синим фронтом каменного шторма, огромная отара сахарно искрящихся на солнце облаков сползает нам навстречу по невидимому склону, их разлохмаченные грязно-сизые хвосты свисают до самых кремнистых холмов, серовойлочных пастбищ, столетних чинар... Еще чуть — и утонем в непроглядном ледовом дыму.

— Говорит пять-один. Все на Hanni пятьсот2, пока мы не ослепли, — командую я, понимая, что так мы теряем способ зрения сокола, бога, высоту для обвальной атаки, когда убиваешь раньше, чем низовая пожива завидит тебя. Делать нечего: если уйдем на Nordpol, вообще никого не увидим.

Глаз скользит по долине меж двух горных гряд, по шоссе, запруженному «блицами» и тентованными «мерседесами» с красным крестом, — мы проходим над ними так низко, что видим лица наших солдат — закопченные, но улыбающиеся. Это нам воевать здесь непросто: над гористым ландшафтом не походишь на бреющем.

— Всем велосипедистам!3 Квадрат двадцать один! Я гауптман Экхардт! Кто рядом — на помощь! На помощь... о боже... они нас прикончат! Куда ты, кретин?! Выводи, выводи!.. Гю-унте-ер! О боже, ублюдки, Святая Мария! Прииде на помощь! Все немцы, на помощь, прошу вас, сюда-а-а! У меня жена Эльза и дочери Сигилд и Ханна...

Там молят о божественном вмешательстве — это как раз по моей части.

— Направо, ребята, — кривясь от призванных попасть в дыхательное горло «Сигилд, Ханна», я поворачиваю Минки-Пинки на агонию. Ни разу не слышал, чтоб кто-то из расы воздушных господ взмолился с такой скотской мукой, с таким детским страхом потерянности.

В открывшейся чаше кремнистой долины голодные «Яки» по кругу гоняют пятерку ревущих, дымящих, свистящих дырявыми крыльями «штук». Четверка русских зверствует на нижнем пределе высоты, а еще одна пара спиралями ходит на тысяче, прикрывая своих от нежданного обрушения высотных гостей: невидимками мы не обвалимся.

— Говорит пять-один. Направление — десять часов, сорок градусов выше. Все на Северный полюс! — отчеканиваю и вонзаюсь в округлую полынью в облаках.

А чего вы хотели? Чтобы мы сами рухнули в эту воронку, в которой и без нас слишком много машин? Мы пришли убивать, но не собственной тушей.

Озираюсь: Гризманн, Курц и Кениг у меня за хвостом и левее. Я даю полный круг над сияющими снеговыми валами.

— Эй, ребята, какого эти русские цвета?

— Красного, красного! — так, как будто кричали все время, а я их не слышал.

— Дырка справа! Прикрой меня, Фриц! — издаю атакующий клич, разглядев в голубой полынье крестик красного «Яка».

Солнце лупит в прореху, превращая меня в невидимку, в часть своей светосилы, бьющей русскому прямо в затылок и темя. Красный «Як» вырастает со скоростью моего вихревого падения — и, прожженный моим немигающим взглядом, кидается в переворот, но, увы, слишком поздно: мои трассы проходят сквозь его фюзеляж, и, выметывая грязный дым из пробоин, он срывается в штопор — не птица, а бесформенный и неуклюжий предмет.

Вывожу Минки-Пинки в бесхитростный горизонтальный полет, обернувшись туда, где не может не возникнуть второй — так и есть: в ста пятидесяти метрах у меня за хвостом и левее. Я тяну рукоять на себя, зная, что без натуги уйду от него. Он за мной не взмывает: на него уже рушится Фриц.

В верхней точке подъема скольжу на крыло и, спикировав метров на триста обратно, выхожу в горизонт, собирая кишащие жизнью горбатые голубые осколки своих полусфер в замечательно чистый бесшовный витраж. Три наши «штуки» с дымовыми шлейфами форсажа удирают на северо-запад. «Яки» бросили их, устремившись на нас. Наши пары рассыпались, каждый сам за себя. Солнце бьет мне в глаза, и засвеченный солнцем «индеец» идет на меня в лобовую — чуть скольжу на крыло, услыхав умоляющий жалобный визг Минки-Пинки: «Спаси!» — и ныряю под бешеный просвист огромного плуга, раскатавшего воздух так близко от моей головы, что на миг я оглох. Он уходит на горку. Тут же делаю полупетлю у него за хвостом, опрокинувшись вниз головою и видя впереди над собой этот «Як», что уже замирает на незримом воздушном хребте и покорно ложится на брюхо. Я несусь ему в хвост, зная, что этот «красный» способен на правый боевой разворот. Он уходит нырком у меня из-под носа, начинает пикировать к близкой земле, поманив за собою меня, мимикрируя под недоумка, как будто не видя, что оставшихся метров ему для отрыва не хватит, и с угаданной мною переламывающей резкостью вынимает себя из падения на вертикаль.

Где-то я уже все это видел, мой друг: едва не вонзившись в кремнистую плоскость бурана, корчевальным движением тяну на себя накаленную ручку и уже ничего, кроме мерклого света вокруг... Но живущий не в теле, а выше, заполняющий все и вмещающий все соучастник моего бытия чует, как красный «Як» впереди начинается вращаться на горке, выходя на атаку разученной бочкой; видит, как траектория восходящего лета его провисает, словно отягощенная бельевая веревка, — в то мгновение как я продолжаю движение ввысь по прямой, уподобясь Шумахеру... как же все-таки жалки вторые и третьи концертные исполнения смерти.

Выйдя в горизонтальный полет, я со смехом всезнающей твари швыряю себя в спасительный косой переворот, чуя близкий, как кожа, оглушительный просвист его пулеметной струи. И, зажив у него за хвостом, уходя от него, затопив пустотой его нежный и ласковый взор, в сей же миг разрезаю густой сдобный воздух боевым разворотом — на запах! «Як» прошибла расстрельная дрожь, отлетели большие куски, из дыры в фюзеляже забил желтый факел, распустился на встречном потоке, пожирая машину до киля, и тотчас, еще в миг огневого плевка, захлестнула мне горло досада: и все? Это все твои песни? Весь ты? Да, ты дался мне трудно, но так скотски быстро. Что мне делать теперь? Кто мне даст эту радость предельности, пусть хотя бы на два оборота секундника, кто заставит меня переламываться и кататься в таких полупереворотах от хохота?

И как будто в ответ — со свежующей силой — что-то мне обдувает затылок, что-то по восходящей раскраивает не успевший зажить толком воздух у меня за спиной, возникая в моей мертвой зоне, так, что я не увидел, а всей позвоночной электропроводкой почуял эту новую смерть у себя под хвостом. Приступ смеха бросает меня в полубочку, ухожу на ноже из-под трассы... Ого! Эта тварь чуть не вскрыла мне брюхо продольным разрезом. Новый «Як», сократившись на взмыве до размеров стрижа, обращается вниз и назад, начиная пикировать в точку, где я, заложив боевой разворот, не могу уже не очутиться. Как же все-таки все они зорки, сколько могут осиной сетчаткой схватить, а ведь я считал это фасеточное всеохватное зрение своей исключительной собственностью.

Он опять у меня за хвостом, виражит еще круче, чем я, и выхлестывает свои трассы в точку перед моим красным носом. Воздух перед глазами перекрыт негасимыми нитями огневого забора — вот теперь уж и вправду спасительным стапятидесятиградусным полупереворотом ухожу из-под трассы, опрокинувшись вниз головой, почему-то не лопнувшей от чугунного натиска крови. Три минуты я занят продлением собственной жизни и только. Будто впрямь не один человек то и дело бросает меня в эволюции, огневыми хлыстами хлеща пустоту у меня за хвостом, перед носом, а накинулись четверо, шестеро... На втором развороте понимаю, что он — это он, старый друг и убийца Шумахера, а убитый мной только что русский — всего-навсего преданный подражатель его, обезьяньи копирующий «переломы» и бочки своего вожака.


______________________________________________________

1 «Индеец» — кодовое обозначение вражеского истребителя.

2 Hanni (нем.) — кодовое слово пилотов люфтваффе, обозначающее высоту.

3 «Велосипедист» — кодовое обозначение немецкого истребителя.

4 Schr?ge Musik (нем.) — досл.: «неправильная музыка»; запрещенный в нацистской Германии джаз — «дегенеративная музыка негров и евреев».

My Webpage

--------------------

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
6 ноября 2016 04:38 | #17

Квака

0
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Цитата: ИГО-ИГГ
Ослепительный солнечный мрак, поглощающий личность?

good
Забархаченное халво со сдринутыми зирками..... вроде трехэтажно, но не матом выразился...

<
  • 218 комментариев
  • 39 публикаций
6 ноября 2016 11:06 | #18

ИГО-ИГГ

0
  • Регистрация: 19.01.2012
 
Благодарю Дима, за рецензию. Ты прав. Что скажет Ржев?

К прочитанному про действия авиации во время Велико Отечественной в поисках ответа на ???? отрывок романа Самсонова дополнительный камешек.




От самолёта же отца после приземления на торфоразработки, от самолёта осталась только кабина с креслом. Он потом 10 дней был без сознания. Передние зубы по его словам висели на нервах.

И пожалуйста, как названного Друга тебя прошу, если мне задают вопрос, позволь мне самому shok об отце и себе рассказать, что сочту нужным.

Сам можешь почитать здесь



-----------------------

продолжение отрывка из романа С.С.

-----------------------

Ухожу из-под мысленной трассы, становящейся режущей явью, но не вылетел, нет, из магнитного глазоохвата ивана, продолжая его ощущать как заливший пространство немигающий свет — непрерывность усилия поселиться в мой череп. Мысль этого ваньки обгоняет его самолет, даже сердце, обросшее мясом, дюралем, крылом, весь телесный его аппарат и бесплотным стрижом режет воздух, то и дело сшибаясь с моей беспокойною мыслью, неугомонно ищущей того же, что и он.

Как и я — бог ты мой! — мыслит он не фигурами: виражи, развороты, обратные петли — для него только буквы в письме. У него замечательный, родственный мне рваный стиль — ни кратчайшего дления горизонтального и прямого полета, колебаний, сомнений, слепоты, слабоумия между превращениями красного «Яка».

То, что он исполняет, похоже на черную Schr?ge Musik4. Он как будто все время сам же душит свое самолетное соло и не может его задушить, сам не знающий, что же он выкинет через мгновение. Я как будто отчетливо вижу рули его красной машины, шевелящиеся, как стопы балерин у станка.

Я верчусь, кувыркаюсь от смеха в прожигаемом трассами, рассекаемом крыльями незаживающем воздухе. Неприступные горы и небо начинают вращение вокруг Минки-Пинки — ухожу правой бочкой от огненных меток, боевым разворотом захожу ему в хвост, но быстрее, чем сквозь мои пальцы проскочила расстрельная искра, он с такой переламывающей пыточной резкостью подымает свой «Як» на дыбы, что меж ребер впивается и продавливает понимание, что я сам никогда Минки-Пинки наверх по такой крутизне не втащу, а вернее, такого давления не вытерплю — голова в верхней точке подъема разломится. Вот чем еще он убивает — пневматическим прессом таких перегрузок. Отжимает тебя до бессочной избоины, раз за разом вминая в сиденье лишь одним представлением, как больно ему и насколько ты хрупче его: ты из мяса, а он — из железа.

Я себя берегу, не вгоняю себя вслед за ним по отвесному склону в свинцовую плотность — есть еще голова, есть холодные числа, эта область господства германского гения; ни к чему так мочалить себя — нужно просто его обогнать, как секундная стрелка минутную, представлением о том, что захочет он вытворить. Затянув Минки-Пинки в боевой разворот, опрокидываюсь вниз головой, и, скользя на крыло, опускаюсь внутри виража бесподобного ваньки, исхитрившись вписаться меж «Яком» и центром незримой пластинки, выношу за его острый нос перекрестье прицела и втискиваю кнопки спуска в штурвальную ручку, так что русский не может уже не пройти сквозь мои закипевшие трассы. Голова будто лопается от напора прихлынувшей крови. Моя мысль о его неминуемой судороге не становится материальной, хотя огненный бисер и нижется на незримую ось — ученически грязной, бесподобно уродливой бочкой, волчьей квинтою на вираже красный «Як» зарывается носом в густой, взбитый в масло его оборотами воздух и, застряв в пустоте, обрывается вниз: я выметываю раскаленные метки в пустое.

Только тут понимаю, что он, вероятней всего, уже пуст — не исчерпан, не выструил на лету все идеи и тем более не обессилел телесно, а свинца и железа в его барабанах и лентах — лишь на десять секунд непрерывного пламени.

Ничего уже не понимаю, а верней, просто не поспеваю называть все фигуры по имени — такова и его, и моя самолетная скоропись: вертикаль — слепота под чугунным нажимом среды — ледяное наитие переворота, сразу переходящего в боевой разворот... Через миг мы свиваем такой прихотливый клубок, что на выходе из виража я мертвею от стужи, не от ужаса — от изумления, видя, что мое серое с желтым крыло как бы перетекает в его закругленное красное, — точно два постоянно обращенных друг к другу одинаковыми полюсами магнита наконец-то сошлись.

Точно одноплеменные птицы, мы летим с ним в одном направлении и беспомощны, словно спеленатые. Шевельни кто-то ручкой, надави на педаль, заскользи на вираж — и второй тотчас вскроет его, как консервную банку, простейшим и привычнейшим телодвижением. Оба зажили в новом, смешном, уязвимом для боли и смерти обличье, беззащитные перед ударом откуда угодно. Объявись сейчас рядом его кумачовый собрат или кто-то из моих Rottenhunde — расстреляют кого-то из нас, словно плот на реке. Или русский таран, а вернее, короткое мерзкое трение крыльями и фюзеляжами в первобытном усилии высечь машиной двадцатого века из такой же машины огонь. Невыносимое железное стаккато, кинематограф молний и темнот — и целлулоидная пленка жизни лопнет, вздумай он бросить «Як» на меня, а не от... Ну а если его пулеметы пусты? Может быть, я вообще повредил ему тяги рулей. Нет, внедриться в чужую башку, существо невозможно. В чью угодно, но только не в эту. Смех не выплескивается из меня, словно вода из перевернутой бутылки — только в силу того, что она переполнена. И еще через миг, позабыв о своей и его совершенной беспомощности, про любые ходы королей на соседние клетки, я как будто не собственной силою делаю то, что действительно сделать хочу, одновременно самое дикое и наиболее близкое к человеческой сути. А верней, только тут сознаю, что давно повернул близорукую голову влево и смотрю сквозь стекло на него — так же пристально и неотрывно, так же недоуменно и всепонимающе, как и он на меня.

Лобовое его остекление густо зашлепано грязью. Эти «Яки» страдают хроническим недержанием масла, и оно расплескалось и по обращенной ко мне боковине его фонаря. Но я вижу сквозь эти косые потеки лицо — обманчиво спокойное, блестящее от пота, как майолика, молодое лицо измочаленного человека. Стариков в небе нет. Обожженное в горне лицо с примечательным выпуклым лбом, крупным носом и плитами скул, хоть могло быть любым: детски круглым и жалко податливым, несуразным, со стесанной челюстью и обиженно сжатой куриною задницей вместо твердогубого рта — не имеет значения. Помесь ужаса с гневом в зрачке — так глядят угодившие в путы, плененные хищные птицы, так глядят, когда больше не могут ударить.

Как понять смысл взгляда сквозь двойное стекло фонарей и потеки машинного масла? Но я чую буравящий натиск, непрерывное, долгое стержневое усилие вынуть мой мозг, целиком заместить своей волей, и мне кажется, он не сейчас посмотрел на меня, а искал меня мысленным взглядом все время. С первой той нашей встречи под Красным Лиманом. Я не вижу в глазах его ненависти — справедливой беспримесной ненависти к представителю вида, народа, который убивает всех русских, — он глядит на меня с застарелым омерзением к себе и стыдом за свою нищету. И, наверное, все же с огромным, безотчетным влечением сильного к сильному.

Никогда мы не скажем друг другу ни слова. Я хочу показать большой палец, этим универсальным жестом глухонемых не сказав и толики того, что хочу передать: ты один мог меня так измучить нашей сверхскоростной безысходной Протеевой каторгой, ты один мог так долго оставаться живым у меня перед носом и даже заставлять меня жить там, где я не хочу. Я хочу показать большой палец, но руки остаются приваренными к рычагам.

Мы магнитим друг друга, но стрекочет в башке вечный секундомер, кто-то из пассажиров, сидящих во мне, молотком лупит в стенку: «Эй ты там, мы хотим быть живыми!» — и, вздрогнув от набата внутри, подчиненно бросаю взгляд на красную лампочку: ну, конечно, бензина — только на возвращение домой. А если он решил меня не отпускать? Но мне кажется, что он не вывернет руль на взаимный разнос — не из страха, а лишь из инстинкта красоты боевого полета. Убивать меня так он не станет, веря в то, что способен убить красотой. Есть еще беспредельное кровно-дрожащее «жить!» — в каждом, в каждом... а в нем? Невозможно вселиться в чужую башку. В чью угодно, но только не в эту.

Нежнейшим пианиссимо, легчайшим трепетным нажимом отклоняюсь от пыточной близости на волосок. Ничтожная полоска пустоты меж законцовками растет, точно дверная щель от воровских или родительских прикосновений: «спит?» Фонарь его забрызган темным маслом, но на такой дистанции ему хоть выколи глаза: если он заложился убить, все едино ударит — лишь на чувстве пространства, шевельнувшись кутенком в мешке, всем своим напружиненным телом подавшись на гудение крови, на запах. И тут его губы поводит какое-то чувство, и, дрогнув, они расползаются в бессильно-торжествующей улыбке людоеда, открыв все тридцать два белейших зуба, и он отгоняюще машет рукой: «Исчезни же ты наконец!» Никогда я не видел такого свободного, властного жеста, и этого я ему никогда не прощу: никто и никогда не может давать мне дозволение на жизнь.

В тот же миг за спиною у нас проявляется троица «Яков» — может быть, он сначала увидел собратьев, а потом уже рыцарски мне замахал, не желая смотреть смерть беспомощного, отпуская меня, раз не может убить меня сам. Никогда не узнаю. Вмиг валюсь на крыло и пикирую, разодрав нашу спайку по незримому шву. Выхожу из пике на пологую горку над грядой невысоких холмов, оборачиваюсь на уменьшенный до размеров стрижа абрис русского, что уже отвернул от меня на восток, и с торжествующей тоской освобождения, с какой-то радостною мукой обворованного выпускаю из себя все, чем был переполнен до набатного звона, из чего от макушки до пят, от винта до рулей состоял.

Русский тонет в холодной, смиренной, обессмысленной голубизне. Сколько мы с ним летели крыло о крыло? Вряд ли больше минуты. И за это ничтожное время, каждой связкой и жилкой готовый откликнуться на любое движение его, я успел его так хорошо рассмотреть, стольким с ним обменяться, точно мы одолели расстояние Минводы — Берлин. Время точно не двигалось. Время — это такая вода: то сжимается, то расширяется, замерзает, кипит... Он дал мне странное мгновение высшей жизни, этот русский. Что же значил последний его отгоняющий жест? Никогда не узнаю. Не имеет значения. Непрерывно-живая красота боевых эволюций пресеклась, когда мы встали вровень, приварившись друг к другу законцовками крыльев. Дальше мы уже не убивали, а жрали друг друга глазами. Завтра мы повстречаемся снова. Ареал обитания — Кавказ. Я не высчитываю степень вероятности, не делаю поправок на сопутствующий мусор, на рои бомбовозов с его и моей стороны — все, что может лишить нас возможности пообщаться один на один. Мы не можем не встретиться. Это не мистицизм. Это, если угодно, законы природы. Как не разрубишь пополам магнит.

--------------------

<
  • 83 комментария
  • 0 публикаций
6 ноября 2016 11:52 | #19

Helium

0
  • Регистрация: 14.03.2016
 
Цитата: Кир Ярец
следует вспомнить о предательстве троцкистов накануне войны: перед началом военных действий Вермахта против СССР, были затеяны ремонты аэродромных полос почти на всех западных рубежах, и на тех направлениях, по которым Гитлер осуществлял вторжение; самолёты, таким образом, были перемещены на отдельные аэродромы в большой скученности, и накануне – 21-го июня 1941-го года – С НИХ СЛИЛИ ГОРЮЧЕЕ!

Почему фашисты дошли аж дом Москвы в вов2? Почему на двух фронтах (Югозападном и Западном) армии сдались и погибли, а на Северозападном были победы почти всегда?
Лишь в 2011г один учёный-физик с научной логикой по карте и докам исследовал вов2, и написал единственную статью о этом. А спустя 2 месяца он был найден мёртвым, и его сайт в инете исчез сразу. Вот его статья:
1. Текст http://pixs.ru/showimage/2png_9321753_23936532.png
2. Карта http://pixs.ru/showimage/3png_4132965_23936542.png
3. Картинки http://pixs.ru/showimage/4jpg_2353807_23936545.jpg

<
  • 218 комментариев
  • 39 публикаций
30 ноября 2016 10:48 | #20

ИГО-ИГГ

0
  • Регистрация: 19.01.2012
 

--------------------

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера