Перуница

» » Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Роды » 

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Казалось-бы, женская узкая тема, интересная, быть может, еще акушерам. Родильная горячка, заражение крови. Ан-нет ! Статья интересна ещё и тем, что обнажает звериный оскал медицины, ярко высвечивает дуальность человечества (земляне и пришлые, неземного происхождения). С одной стороны - честный врач, земного происхождения, искренне не понимает почему мочат гойских женщин на конвейере, а с другой стороны - вся алиенская геноцидарная медицина, полностью оккупированная иберами еще 100 лет назад. Становится понятно, почему книга вышла только в сталинском СССР, и не переиздавалась позже.

Поль Де Крюи. Борьба со смертью.

Книга вышла в 1931 году, Paul De Kruif "Men against death" (1931)

Первое издание на русском языке вышло сразу же в сталинском СССР,
Молодая гвардия. Ленинград 1936г тираж 25 000 экз.
Это единственное издание на русском языке, больше книга никогда не выходила, не перепечатывалась. В сети, в электронном виде этой книги нет вообще.

Мы отсканировали одну главу, которая рассказывает о борьбе неравнодушного врача за жизни матерей, умиравших тысячами в родильной горячке - в 19 веке по неразвитости медицины, а в 20-м веке - от безразличия, халатности и костности врачей, отмахивающихся от важных открытий.

Можно было бы короче, но я решила оставить главу как она была - вдруг кому цитировать.


Краткое содержание главы: родильная горячка.

В 40-х годах XIX столетия, когда в клиниках Европы свирепствовала родильная лихорадка (послеродовой сепсис), молодой врач по имени Игнатий Земмельвейс возглавил родильное отделение университетской больницы Вены, крупнейшего медицинского центра того времени. Каждое утро врачи и студенты, медики этого учреждения приходили в морг и проводили вскрытия умершим роженицам. А затем, не помыв руки, они являлись в родильные палаты, чтобы провести обследование таза у живых женщин - разумеется, без резиновых перчаток, которых тогда еще не было.

Каждая шестая пациентка умирала. Д-р Земмельвейс обратил внимание, что умирают именно те женщины, которых обследовали врачи и студенты. Наблюдая эту страшную картину в течение трех лет, он ввел в своем отделении правило: все врачи и студенты должны мыть руки после проведения вскрытия.

В апреле 1847 года, до введения этого установления, в его отделении умерло 57 женщин. А в июле, через 2 месяца после принятия этого предписания, обязательного мытья рук, умерла только одна из 84-х рожениц. Поэтому в отделении было выработано новое правило, предписывающее мыть руки после каждого обследования.

Удостоился ли д-р Земмельвейс почестей со стороны коллег благодаря его замечательному открытию? Нет. Мытье рук было неприятной обузой, а новшества Земмельвейса - нелепым чудачеством, недостойным звания врача. (До открытия антисептики и асептики должно будет пройти еще 30 лет) Всеобщая недоброжелательность и предубежденность вынудили его уйти из больницы. Его преемник отказался от тазиков для мытья рук, и показатели смертности снова подскочили до уровня старых цифр.

Глубоко разочарованный, д-р Земмельвейс уехал в Будапешт и там вновь добился снижения уровня смертности. Однако через некоторое время его коллеги перестали с ним разговаривать. Чувствительная натура доктора была настолько подавлена стеной непонимания, чванства и традиций его коллег-современников, а также предсмертными криками умирающих матерей, что его рассудок не выдержал этого жуткого напряжения. Он лишился рассудка и в середине 1865 года был помещен в психиатрическую лечебницу, где в возрасте 47 лет умер, так и не получив мирового признания, которого в полной мере заслужил. Причиной его смерти, по злой иронии, стала ранка на пальце правой руки, полученная им при последней гинекологической операции.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Полностью глава из книги Семмельвейс. Спаситель матерей.

Разве не нелепо думать, что сражаться со смертью должны только ученые в лабораториях, а не врачи у постели больного? Простой врач Семмельвейс первый решил найти средство сделать деторождение безопасным для матерей.

Нет человека, у которого бы хватило времени и таланта написать подлинную историю подвигов всех борцов со смертью. В наиболее полных историях медицины, которые я просматривал, столько же, если не больше, внимания уделяется организаторам медицинского дела и теоретикам, сколько настоящим пионерам и борцам. Я постараюсь здесь только показать, какими людьми были некоторые из таких борцов и благодаря какой удаче или случайности и каким чертам характера каждый из этих немногих сделал возможным невозможное.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!Семмельвейс — первый в этом ряду. Если вы спросите, кто же такой этот Семмельвейс, вы не обнаружите исключительного невежества. В прошлом году из десяти дельных американских врачей, спрошенных мною о Семмельвейсе, только один имел не совсем туманное представление об этом странном венгерском немце.

Это был несчастный и, пожалуй, в некотором смысле жалкий человек, но среди всех борцов со смертью несомненно один из самых оригинальных, — только врач, но горевший желанием найти верное средство сделать роды безопасными для родильниц. Отыскав его, Семмельвейс доказал,— задолго до Пастера* и раньше Листера*,- что не всегда смерть возникает внутри нашего тела, что она может проникать в него извне. Впервые в истории человечества он показал, как можно в некоторых случаях ограждаться от смерти.
----------------------------------
Пастер Луи (1822—1895) — великий французский ученый, основатель современной микробиологии. Знаменит своими работами по вопросу о причинах брожения, невозможности самопроизвольного зарождения жизни. Ему же принадлежат первые данные по изучению защитных сил организма против различных болезней. Выработал прививку против бешенства. Очень крупные работы выполнены Пастером и в области изучения болезней шелковичных червей и порчи вина. Пастеру посвящен один из очерков книги Поля Де-Крюи «Охотники за микробами». - Прим. ред.

Листер Джозеф (1827-1912) - знаменитый английский хирург, замечателен тем, что ввел антисептику (то есть борьбу с микробным заражением) в хирургическую практику и этим резко уменьшил число осложнений при операциях.- Прим. ред.

-----------------------------

За много лет до того, как Роберт Кох наконец обнаружил существование смертоносных микробов, Семмельвейс нашел простой способ защиты от невидимых микробов, нашел способ защмты от невидимых убийц, самого существования которых он и не подозревал.

Кох Роберт (1848 - 1910) - знаменитый немецкий ученый, один из создателей современной микробиологии. Знаменит своими работами по изучению туберкулеза- (палочка Коха), холеры и т.д. О нем подробно см. книгу Поля де-Крюи «Охотники за микробами»

Величайший позор для современной медицины - бессмысленная смерть от родильной горячки более чем 7000 американских женщин в год. Именно от этой болезни нашел Семмельвейс почти совершенные предупредительные средства. Уже больше восьмидесяти пяти лет прошло с тех пор, как несчастный венгерец показал способ преграждать путь страшнейшему из микробов — гемолитичеокому сттрептококку, который до сих пор убивает одну из восемнадцати замужних американок, умирающих в возрасте от пятнадцати до сорока пяти лет.

Во всех отношениях история Семмельвейса - печальное предостережение по адресу всех нас, обреченных доверять знаниям и могуществу медиков. Изгнание Симмельвейса из Вены за его спасительное для матерей открытие - одна из самых позорных глав в истории медицины.

Его несчастьем были его честность и прямодушие. Даже когда он, с горечью вернувшись в свой родной Будапешт, доказал, неопровержимо доказал правильность своего метода предупреждения родильной горячки,- во всей Европе гинекологические светила продолжали издеваться над ним, и во всей Европе молодые матери продолжали бессмысленно умирать. Наконец, Семмельвейс написал замечательную, полубезумную статью, теперь забытую, кричавшую врачам Европы: «Пора прекратить убийства!» Тогда они стали прислушиваться.

В Соединенных Штатах еще и сейчас смертность от родильной горячки больше, чем в любой цивилизованной стране, кроме может быть Чили; еще и сейчас наши матери продолжают умирать, как и во времена Семмельвейса.

Снова необходимо напомнить, что речь идет о США. В СССР роженица и мать поставлены в исключительно благоприятные условия во время беременности, родов и кормления. Общеизвестен закон о предоставлении женщине продолжительного отпуска по беременности, распространенный и на женщин-колхозниц, а также проект декрета о запрещении абортов. Широко развернута сеть лечебных учреждений, специально занимающихся охраной здоровья матери и ренка. Всем известно, какое внимание уделяется разрешению задачи обезболивания родов. Таким образом, принимаются все меры к тому, чтобы сделать это важнейшее событие в жизни советской женщины легким и радостным.- Прим. ред.

Вот его история.

И. СЕММЕЛЬВЕЙС

Еще не достигнув совершеннолетия, Игнац Семмельвейс показал свою настойчивость и самостоятельность. Его отец, солидный будапештский купец, в 1837 году отправил его в Вену изучать право. Одного случайного посещения анатомического театра, в обществе приятеля медика, оказалось достаточно, чтобы Игнац выбросил за окно все юридические книги и поступил на медицинский факультет.

Это был весельчак, с блестящими, широко открытыми глазами, настоящий венгерец - энтузиаст и фантазер. Он жил и веселился, как умеют жить и веселиться только в Вене. Был одним из тех молодых людей, о которых говорят обычно, что они плохо кончат, но вдруг сдал докторский экзамен и выбрал самую безотрадную тогда специальность — акушерство. В апреле 1844 года, гордый званием доктора медицины, он начал работать в качестве ассистента знаменитого первого родильного отделения Венского главного госпиталя.

В этом месяце тридцать шесть из двухсот восьми матерей умерли в родильном отделении от родильной горячки. Тогда родить ребенка было немногим безопасней, чем заболеть самой тяжелой формой воспаления легких. Среди одетых во фраки профессоров и поддакивающих им гладко, остроумно говорящих ассистентов Семмельвейс был исключением. Все его считали чудаком, он никак не мог примириться с гибелью молодых матерей. Это мучило его. Роженицы были преимущественно брошенные бедные девушки, объекты «благотворительности», в большинстве случаев ставшие матерями без благословения церкви... Но для Семмельвейса это были люди.

Полный надежд, он помогал им переносить долгие муки первых родов; оставлял их, измученных, но сияющих от счастья, с новыми крошечными существами у груди.

Два дня... и то здесь, то там сиянье счастья переходило в зловещий румянец неистового жара.

Три дня... и Семмельвейс содрогался, слушая, как их нежная болтовня с младенцами прерывалась страдальческими стонами. «Это пройдет, не беспокойтесь»,— говрил он, зная все тверже, что лжет, утешал их.

С испугом на лицах, с запекшимися ртами, глядели они на него и просили воды, немного воды, все больше и больше воды. Он старался улыбкой рассеять их тревогу, когда у него под пальцами все учащался пульс и, наконец, переставал поддаваться счету.

Четыре дня... Семмельвейс все еще возился с ними, спрашивал имена их детей, маскируя свой ужас перед страшными сине-фиолетовыми пятнами, которые появлялись у них на руках и на ногах. Так грустно было смотреть на их уже почти восковые лица и слышать шопот их бледных губ: «Теперь лучше. Теперь боли гораздо слабее, доктор»... Он отворачивался, чтобы скрыть от них, что это облегчение — милосердное предвестие смерти.

Так Семмельвейс наблюдал в течение двух лет, с 1884 по 1886 год, одну за другой смерть от родов. Казалось бы, он должен был скоро привыкнуть к, ней, как привык его шеф, старый профессор Клейн. Но он, напротив, страдал от нее все сильнее и с чудовищной бестактностью мучил старого Клейна, надоедал ему глупыми вопросами. Старый Клейн был бы очень рад видеть большинство этих молодых женщин живыми и любующимися на своих детей, но что же он может сделать? Старый Клейн учил Семмельвейса, как его самого учили другие профессора, научившиеся от еще более старых профессоров: существует невидимый миазм, убивающий этих несчастных матерей: это — «неизвестное, эпидемическое воздействие атмосферно-космически-теллурического происхождения»,' всепроникающее, неумолимо отравляющее, убивающее их».

*Атмосферно космическо-теллурическое воздействие - «Воздействие, носящееся в воздухе», связанное с какими-то влияниями особых таинственных космических сил. Этой ничего не значащей формулой пытались прикрыть полное бессилие в борьбе с родильной горячкой.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Старик Клейн был последним звеном длинной цепи людей, совершенно безответственно повторявших старинные бредни. Я допускаю, что он был' просто вздорным стариком, но он не был одинок. Умнейшие гинекологи Европы верили в эту чепуху. Он мог бы опереться также и на авторитет устрашающе ученого Рудольфа Вирхова, каторый тогда уже готовился стать верховным жрецом патологии."

На основании одного незначительного факта Семмельвейс показал всю нелепость этой теории происхождения родильной горячки. У Клейна, в первом родильном отделении, четыреста пятьдесят одна женщина погибли в 1846 году — за один год. Следующая дверь из той же прихожей вела во второе родильное отделение, где смертность была в пять раз меньше.

Если этот миазм, это «атмосферно-космически-теллурическое воздействие», был всепроникающим, почему же не проник он во второе родильное отделение? Семмельвейс становился надоедлив, подчеркивал это, становился невыносимым со своими вечными вопросами. Ему не понадобилось особых усилий, чтобы установить эту разницу в смертности. Он узнал о ней от несчастых рожениц. Прием в оба родильные отделения производился в разные дни: в воскресенье принимали в первое, в понедельник во второе и т. д.

Было хорошо известно всем, и даже старому Клейну, что несчастные женщины всячески хитрили, льстили, даже пытались задерживать схватки, только чтобы попасть в спасительное второе отделение. Они надоедали всем своими увертками и плутовством. Многие из них, увидев, что ошиблись в расчете и должны будут лечь в роковое первое отделение, бросались в ноги Семмельвейсу и, обхватив их, рыдали: «Доктор, отпустите меня домой». Семмельвейс становился язвительным. Он издевался пад старым Клейном и, горько смеясь, спрашивал во всех кафе и винных погребках Вены: «Как это может быть, чтобы смертельное «атмосферно-космически-теллурическое влияние» действовало только по воскресеньям, вторникам и субботам?»

Несмотря на эти насмешки, профессор Клейн усердно добивался для Семмельвейса полного ассистентского места на 1846 год. Ои был вынужден к этому,— весь медицинский факультет только и говорил о том, какой замечательный работник вышел из веселого кутилы.

Рано утром, прежде чем начинали топить печи, его уже можно было видеть в покойницкой, со скальпелем в руке, над трупом матери, накануне вечером покинувшей навсегда своего пятидневного ребенка. Точная, страшная картина разрушений, произюдимых родильной горячкой в телах этих женщин, запечатлелась в мозгу венгерца. Прямо из покойницкой он спешил вместе со своими помощниками-студентами в первое родильное отделение, где, улыбкой ободряя молодых рожениц, он ощупывал их ловкими, осторожными пальцами, чтобы определить, скоро ли кончатся роды. За этой улыбкой он прятал свой ужас перед вечным контрастом смерти и новой жизни, жизни, появление которой в одном случае из пяти сопровождалось смертью.

Казалось, покойницкая комната следовала за ним. Её слабый, но ужасный запах словно прилипал к его платью, даже к его старательно вымытым рукам. Но Семмельвейс не обращал на него внимания, даже гордился им. Он часто говорил студентам, что этот исходящий от них запах покойницкой свидетельствует, что они прилежные труженики, истинные исследователи. В этом первом родильном отделении матери продолжали умирать, — до тридцати человек из ста в особенно ужасные месяцы. Старый Клейн осторожно держался в стороне. Вся ответственность падала на Семмельвейса.

Когда он проходил через палаты, то чувствовал на себе презрение медицинских сестер, даже сиделок. Он уже жалел о своей откровенности, потому что скандальные слухи расползлись по всем венским кафе. В городе заговорили о том, что надо принять меры. Была назначена комиссия, — а ведь известно, что такое комиссия... Эта комиссия состояла из серьезных, почтенных старых врачей, которые знали, что надо найти какой-нибудь недостаток,— и вот они его усмотрели в перполнении, хотя во втором отделении лежало больше рожениц на меньшей площади. Погрузясь в свои кресла, светила медицины решили, что причина устрашающей смертности от родильной горячки лежит в недостаточной осторожности, с которою обследуют рожениц врачи и студенты-мужчины. Безопасное второе отделение обслуживали акушерки. — «Женщины осматривают, естественно, деликатнее».

Семмельвейс смеялся. Что за чепуха! Разве каждый рождающийся ребенок не повреждает мать гораздо сильнее, чем любые исследующие ее руки? Так почему же не все женщины гибнут при родах?

Он должен был признать перед самим собой свою полную беспомощность. Вечер... Он прикорнул в кресле своего служебного кабинета. Но вдруг вскакивает. Что случилось?

Он слышит в коридоре слабый звон. Звон приближается, становится громче, зловещее. Опять этот священник. Мимо его двери проходит маленькая процессия — священник в облачении и прислужник, предшествующий ему с колокольчиком в руке; последнее причастие. Уже четвертое за сегодняшний день. Семмельвейс закрывает лицо руками, затыкает уши; чтобы не слышать этого проклятото звона. Садится, думает.

Здесь есть возможность эксперимента. Одна из тридцати более или менее нелепых теорий возникновения родильной горячки видит причины ее возникновения в испуге. В первом родильном отделении священник со своим ужасным колокольчиком должен пройти через пять палат, переполненных рожающими женщинами; — какие впечатления для них! — прежде чем попасть в комнату, где лежат умирающие. А во втором отделении он входит в эту комнату прямо с улицы. Во имя человечества, Семмельвейс просит священников проходить незаметнее, без колокольчика. Они соглашаются. И все-таки матери в первом отделении продолжают умирать. Но колокольчик все звенит у Семмельвейса в ушах, погоняет его. Вот что еще можно испробовать: во втором отделении акушерки кладут женщин во время схваток на бок, в первом — их держат на спине. Семмельвейс распоряжается класть на бок. Женщины продолжают умирать.— «Я, как утопающий хватался за соломинку; — пишет Семмельвейс. — Все было сомнительно, все было непонятно, только огромное число смертей было несомненной действительностью».

... Внезапно его уволили. До Семмельвейса ассистентом был Брейт, и вот Брейт захотел вернуться в клининику. Брейт не особенно волновался из-за гибели рожениц и не донимал профессора Клейна разговорами на эту тему. И Клейн предпочел взять ассистентом Брейта. Всю зиму Семмельвейс изучал английский язык, собираясь съездить в Англию и Ирландию и выяснить, почему там в клиниках гораздо меньше случаев родильной горячки. Но затем Брейт получил кафедру в Тюбингене, и Семмельвейсу предложили вернуться на работу в главный госпиталь. Вы думаете он был слишком горд, чтобы... Он согласился.

Семмельвейс вернулся к своей работе в первом родильном отделении после небольшого отдыха в Венеции. Он затаил свои чувства и говорил всем, что искусство Венеции исцелило его от полубезумных идей о лежащей на нем ответственности за гибель рожениц и за его неспособность отыскать причину этой гибели. Не успел он еще войти в покойницкую, как ему рассказали, что его друг, патолого-анатом Коллечка умер от заражения крови; неосторожный студент поранил его на вскрытии.

На вскрытии... Постойте, дайте подумать... Да... Дайте сюда поскорее протокол вскрытия Коллечка. Руки Семмельвейса дрожали, перелистывая страницы. Да... Несомненно. Как слеп он был, как глуп! Заражение крови... Им заболел Коллечка, порезавшись в покойницкой. Заражение крови... Но что же такое родильная горячка, если не заражение крови? Как глуп он был! Как часто рассматривал он воспаленные внутренности женщин, погибших от родильной горячки. Ну, конечно же! Та же картина. Нет никаких сомнений. Эта мысль пронзила его стрелой. Даже не мысль, а глубочайшая уверенность, которую он ощутил всем телом. Через рану, нанесенную соскользнувшим ножом студента, трупный яд вошел в тело Коллечка. Рана? Разумеется. Во время родов изранена вся внутренняя поверхность матки. А трупный яд! Как проникал он в тело женщин? Теперь он понял это и задрожал. Да ведь он сам, он и его студенты вносили в тело этот яд. Разве месяц за месяцем ежедневно не приводил он своих студентов прямо от секционного стола в родильное отделение? Они мыли руки, конечно, но разве еще часами не сохранялся на них этот слабый трупный запах?

Разве он сам, Семмельвейс, несчастный дурак, не гордился им, не хвастался этим свидетелвством его научного усердия? И он, и его студенты с этим незримым ядом на руках осматривали женщин. — Он был убийцей!

Гораздо скорее, чем бледные слова могут это рассказать, страшная, мрачная истина открылась ему. Вот почему второе отделение было безопаснее: акушерки не делали вскрытий. Вот почему молодые первородящие женщины погибали чаще: роды длились дольше, а чем дольше были роды, тем больше исследовал он их своими смертоносными руками. Вот почему матери, преждевременно родившие на улице, по дороге в клинику — выживали: он совсем не осматривал их. — Семмельвейс умел смотреть правде в лицо: убийцей был он сам.

Если бы у нас в Америке, где ежегодно семь тысяч матерей гибнут от родильной горячки, если бы у нас, стариков, в которых уже целит смерть, было больше похожих на Семмельвейса людей, мы... Но не стоит об этом говорить. Истина открылась ему, она жгла его. Он не пытался оправдываться незнанием, и он был абсолютно не академичен. Он не рассуждал о природе трупного яда, а немедленно стал искать способы его обезвреживания.

Шесть недель спустя. Май 1847 г. Семмелъвейс окончил вскрытие. Он долго моет руки мылом. Потом погружает их в газ с хлорной водой. Трет и полощет их в этой воде так долго, что производит впечатление маниака. Моет их до тех пор, пока они не делаются совсем скользкими. Во время мытья все время нюхает их. Наконец, кивает головой — не осталось ни малейшего следа трупного запаха. Стоящие вокруг студенты улыбаются и острят. Этот великий момент кажется им глупым. Семмельвейс не спускает глаз со студентов, моющих и трущих руки в хлорной воде. Под его взглядом они перестают улыбаться — в нем уже горит огонь фанатизма. Шутки плохи. Потом они обходят палаты родильного отделения. Как всегда, женщины лежат с искаженными болью лицами и со страхом перед родильной горячкой в глазах. Разве может быть иначе?

В апреле смертность среди рожениц - восемнадцать процентов. Семмельвейс ввел мытье рук хлорной водой в конце мая. Июнь... И смертность снизилась почти до двух процентов. В июле умерла только одна мать из ста. Это было даже гораздо меньше числа смертных случаев в безопасном втором отделении. Как видите, студенты напрасно смеялись над Семмельвейсом. Он действительно смыл смерть.

В романе бы всё на этом благополучно окончилось. И, если бы это зависело только от матерей, будущее Семмельвейса было бы обеспечено, потому что бедные женщины и брошенные девушки спокойно могли теперь ложиться в первое отделение, уже никто больше не называл клинику разбойничьей пещерой. Они сами и их мужья, а если у них не было мужей, то их родители, ни капельки не интересовались, каким образом Семмельвейс спасал их от смерти. Они все выбрали бы его профессором и повысили бы ему оклад. Но в действительности...

В действительности существуют профессора, и это называется организованным знанием, чистой наукой, академизмом. А ни в одной из бесконечного ряда толстущих книг, по которым доктора учатся искусству акушерства, среди нагромождения громких слов о чудовищной неизбежности «атмосферно-космически-теллурической» причины родильной горячки, ничего не было сказано о мытье рук хлорной водой.

И что было хуже всего — Семмельвейсу еще не было тридцати лет, - начинающий ассистент. Правда, он наглядно показал, впервые в истории, каким образом заражение крови проникает извне в здоровое человеческое тело. Но Семмельвейс был ребячлив, неотесан, без эрудиции, без академического лоска. Профессора называли его венгерским озорником. Обыкновенной дезинфекцией хлорной известью, которую за несколько центов можно купить в каждой аптеке, Семмельвейс сумел перехитрить истребляющую женщин смерть. Первый в истории человечаства. Но победив смерть кусочком хлорной извести, он обрёк на осмеяние всю официальную науку о тридцати неизвестных причинах родильной горячки, наполнявшую трудно произносимыми словами толстые учебники в течение трёх столетий. Спасением стольких женщин в июне и в июле он доказал, что все гинекологи, не моющие руки хлорной водой, несут тяжелую ответственость.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!график смертности рожениц от родильной горячки. Слева - до мытья рук, справа - Симмельвейс ввёл обязательную дезинфекцию рук хлорной известью перед осмотром.
По вертикали % смертности (шаг 5%), красная линия- 23%


Хуже всего было то, что Семмельвейс прямо заявил им об этом. Неудивительно, что профессор Клейн и его ученые коллеги пожелали избавиться от Семмельвейса.

Если вспомнить, как часто теперь печатают научные открытия раньше, чем успевают их сделать, то можно предположить, что Семмельвейс наполнил своим открытием все научные журналы Европы. Ничуть не бывало. - Он говорил, что у него «врожденное отвращенье ко всякому писанью». На его стороне было всего трое профессоров. Все трое — не гинекологи. Специалист по кожным болезням Гебра, терапевт-клиницист Скода и знаменитый патолого-анатом Рокитанский. Они даже читали доклады о открытии и сравнивали его с Дженнером*.

Дженнер Эдуард (1749—1828) — английский врач. Знаменит тем, что ввел предохранительные прививки против оспы; является отцом всей вакцинотерапии, получившей громадное распространеиие среди средств современной лечебной и предупредительной (профилактической) медицины. — Прим. ред.

Он сам продолжал работать в первом родильном отделении, все снижая и снижая смертность от родильной горячки, когда произошел ужасный случай.

Октябрь 1847 г. В палате лежало в ряд тринадцать женщин, ожидавших начала родов. Они были совершенно предохранены от трупного яда, ибо сам Семмельвейс следил, чтобы все мыли руки хлорной водой, прежде чем войти в палату.

Вдруг весь ряд, начиная с женщины, лежавшей на койке № 2,— двенадцать человек — заболели родильной горячкой. Одиннадцать из них умерли. Причину он угадал мгновенно: у первой в ряду роженицы, занимавшей койку № 1, был рак матки. Ее гноящаяся поверхность ничем, в сущности, не отличалась от того разлагающегося вещества, с которым Семмельвейс и его студенты имели дело на.секционном столе. Эту женщину они осмотрели первой и потом продолжали осмотр вдоль по ряду, моя руки только мылом и водой. Как глуп он был!

Но это было новым фактом. Родильная горячка передается не только от трупов, но от любой гнойной болезни живого тела. Необходимо мытьё хлорной известью между каждыми двумя осмотрами. В 1846 году в первом родильном отделении от родильной горячки умерло 459 матерей. Теперь был конец 1848 г. Из ЗЗ56 лежавших там в этом году рожениц погибло только 45.

Но тут старый Клейн подставил ему ножку. Рассерженный старый профессор подучил своего друга Розаса — подхалима и интригана — довести до сведения начальства, что Семмельвейс принимал участие в революции 1848 года. Когда Семмельвейс в 1849 г. снова выставил свою кандидатуру на ассистентское место в клинике, Клейн взял на его место некоего Брауна, который заранее дал понять, что считает смешным усиленное внимание к чистоте рук, а Семмельвейсу предложил обучать студентов акушерству на чучелах - Семмельвейсу, первому научившемуся спасать от смерти живых матерей.

Семмельвейс вернулся на свою родину, Будапешт, и через месяц после его ухода в первом отрелении умерло двадцать женщин. Клейн предоставил всему идти своим ходом. Новый ассистент Браун поддерживал Клейна, все еще считавшего, что мытье рук хлорной водой — просто глупость.

В день, когда Семмельвейс приступил к своей новой работе — почетной и бесплатной — в госпитале св. Рохуса в Будапеште, из шести женщин, только что родивших в этой дыре, одна умерла, другая была при смерти, четверо лежали в тяжелой родильной горячке. Ну, ещё бы! Акушер был одновременно и старшим хирургом и приходил к ним, когда на руках у него еще оставался запах от гнойных операций.

Таковы были страшные в своей простоте наблюдения Семмельвейса. Исключая один за другим источники септической инфекции, он в течение шести следующих лет работы в этой трущобе св. Рохуса потерял от родильной горячки всего 8 человек из тысячи. Выжившие 992 женщины и их мужья ликовали.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Медицинский персонал ворчал, особенно врачи. Семмельвейс раздражал их своей «идиотской» чистоплотностью. Он разъяснял, он увещевал, он приставал к сиделкам и сестрам, мучил акушерок, обрушивался на студентов и даже почтенных врачей, заставляя всех дезинфицировать не только руки, но и инструменты, щипцы, бандажи, даже судна. Просто маниак.

Он получил кафедру в Будапештском университете. В университетской клинике роженицы лежали на ломаных кроватях, под рваными одеялами, на тюфяках, из которых торчала солома. Комнаты были полны дымом из химических лабораторий и вонью из больньчных уборных и покойницкой, доносившейся со двора, куда выходили окна. Даже эту клинику неутомимо, настойчиво, восстанавливая всех против себя, он сумел защитить от смерти. Чистота была его единственным средством. Он не ставил никаких опытов. У него не было ни помощников, ни средств на нужные исследования. Ни одного опытного животного, ни одной пробирки. Он не имел понятия о микробах. Этот фантастический венгерец вытирал пот с высокого, смелого лба. Не выходил из палат родильного отделения, уничтожая малейшие источники заражения, за двумя небольшими исключениями: он не знал, что здоровые с виду врачи и акушерки могут быть носителями стрептококков, и не подозревал опасности половых сношений непосредственно перед родами.

В 1856 г. он сделал свое последнее открытие. В университетском госпитале он достиг замечательных результатов: роженицы больше не умирали. Но вдруг смертность вспыхнула снова. Погибали женщины, рожавшие на постельном белье, зараженном гнойными выделениями ранее умерших больных.

Госпитальное начальство экономило на стирке белья. Семмельвейс поднял шум, но ничего не добился, и в этом нельзя особенно винить начальство, которое, в конце концов, нисколько не рисковало погибнуть от родов. Семмельвейс взвыл. Он схватил смертоносные грязные простыни и отправился с ними в служебный кабинет к директору здравоохранения фон Тандлеру, этот изящный господин содрогнулся — и матери перестали умирать...

Гроза готовилась изнутри. За одиннадцать лет он нашел только двух сторонников среди всех профессоров Европы. В то же время повсюду десятки тысяч матерей продолжали умирать. То здесь, то там вспыхивали так называемые эпидемии родильной горячки с такой силой, что родильные дома закрывались. Но при этом так увеличивалось число абортов, детоубийств и подкидывание детей, что их приходилось снова открывать.

До сих пор Семмельвейс не напечатал ни одного слова: он только писал своим коллегам простые, грубоватые письма, сообщая о полученных результатах. Они не обращали на него внимания. В Вене продолжали смеяться над ним. Наконец ему надоело, что там его называют «сумасшедшим из Будапешта», надоел Браун, лгавший, что при дезинфекции хлорной водой смертность от родильной горячки нисколько не уменьшалась, и в 1861 г. шедевр Семмельейса «Этиология: происхождение и профилактика родильной горячки» появился перед смущенными взорами европейских гинекологов. Не существует более нелепой, путанной, многословной, полной повторений и в то же время более точной, классической и душераздирающей учёной статьи. Оглушенные светила гинекологии ответили на этот документ молчанием — им нечего было ответить.

Это молчание Семмельвейс принял за оскорбление, стал бомбардировать обидчиков открытыми письмами.

«Перед богом и людьми, — написал он вюрцбургскому профессору Сканцони, — обьявляю вас убийцей». Сканцони ничего не ответил. Тогда Семмельвейс непростительно согрешил не только против хорошего вкуса, но и против врачебной этики, излив свое негодование в медицинском журнале, причем угрожал обратиться, минуя коллег врачей, прямо к больным.

«Муж, знаешь ли ты, что значит звать врача или акушерку к твоей жене в тяжелую минуту родов? Это значит поставить ее жизнь на карту. И если ты не хочешь остаться вдовцом, не хочешь, чтобы твои дети лишились матери,— купи на два цента белильной извести, раствори ее в воде и не позволяй врачу или акушерке осматривать твою жену, прежде чем они в твоем присутствии не вымоют рук раствором извести. Не допускай их к ней, прежде чем ты сам не увидишь, как они моют руки до тех пор, пока руки не сделаются скользкими».

И через все письмо проходит, как ужасный припев, воинственный клич: «Пора прекратить убийства». И вдруг, когда все с ним уже согласились, когда перепутанные профессора Вены и всей Германии стали исполнять его требования, он выполнил свою угрозу.

Как раз тогда, когда это было уже не нужно. На улицах он стал останавливать совершенно незнакомых молодых девушек, гулявших с молодыми людьми, и убеждал их позаботиться об этом умывании хлорной водою перед родами. Его молодая жена Мария обратила внимание на странную неуверенность его походки. На торжественных обедах он ел, как дикарь, и малейшее противоречие выводило его из себя и приводило к ссоре со всеми, кроме его собственных маленьких детей. Он сам растерянно спрашивал жену: — Что со мной сделалось? Что-то не в порядке с моей головой.

Лето 1865 года. Мария с младшим, еще грудным, ребенком на руках, увозит его в Вену. Каким триумфом могло быть это возвращение! Как раз тогда профессор Шпет, — тот самый, которому Семмельвейс послал первое открытое письмо,— повел себя как порядочный человек, признав в печати; что только чистота, абсолютная чистота рук и инструментов может предохранит матерей от родильной горячки. Признание опоздало..

... 12 августа 1866 г. знаменитый Листер сделал свою первую антисептическую операцию и преградил смерти вход через операционные раны. Это произошло через восемнадцать лет после того, как Семмельвейс показал, каким образом проникает в тело смерть, и нашел,— гораздо точнее Листера,— средство задержать ее. Но кто не помнит Листера?

17 августа Семмельвейс умер. Когда его привезли в сумасшедший дом, у него болел палец, глубоко порезанный во время его последней будапештской операции. Открытая им смерть от заражения крови сжалилась над ним. Всего две недели прожил он, заживо похороненный, сумасшедшем доме.

В конце своей статьи Семмельвейс рассказывал, как он уверен в том, что родильная горячка почти никогда не происходит от «самозаражения» рожениц.

Он говорил, что его отчаянье по поводу гибели стольких тысяч матерей утихает только при мысли о том счастливом будущем, когда ни одна роженица не будет погибать от вносимой в нее инфекции. «Но если мне, не дай бог, увидеть своими глазами то счастливое время не доведётся, — писал Семмельвейс, — то уверенность, что такое время неизбежно должно рано или поздно придти, будет утешать меня в мой смертный час».

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!Ему не удалось дожить до этого счастливого времени. Вот почему необходим грустный эпилог к жизнеописанию этого трагического венгерца. Не потому ли так коротка наша жизнь, что врачи не умеют пользозаться такими замечательными открытиями?

Семьдесят лет прошло с тех пор, как Семмельвейс написал свое пророчество. И до сих пор ежегодно семь тысяч матерей убивает, — нет для этого другого слова,— чье-то неумение в борьбе со смертью от заражения крови пользоваться простым средством забытого венгерца — чистотой. Это происходит не оттого, что Семмельвейс забыт, хотя он забыт совершенно. Не нужно помнить о нём, чтобы спасать рожениц: его средства борьбы со смертью так просты.

Даже в Америке, где скандально часты случаи родильной горячки, на протяжеиии ряда лет в Чикагском родильном доме из 26212 рожениц только одна умерла от родильной горячки. Вот когда исполнилось пророчество Семмельвейса. Как видите, это просто и совершенно осуществимо. Это замечательное достижение принадлежит Де Ли. Де Ли сделал заново, во всей их простоте давно сделанные открытия Семмельвейса. Ему была свойственна фанатическая чистоплотность безумного венгерца...

Большую часть своей тридцатипятилетней медицинской жизни Де Ли проработал в самых различных крупных больницах, где всего насмотрелся. Во всех этих больницах Де Ли наблюдал родильную горячку и начал громко говорить об отчаянном состоянии больниц. Об этом уже шептались и многие другие врачи. До нас, простых смертных, этот шопот не доходил. В одной первоклассной больнице вспыхнула эпидемия родильной горячки,— заболело десять человек, из них шестеро очень тяжело, а трое умерло. В следующей больнице — двадцать случаев родильной горячки, шестеро больных умерло. И так далее, во всех больницах.

Эти происшествия, хотя они и держались в тайне, побудили Де Ли заявить, что родильные отделения общих больниц — места, опасные для деторождения.

Разумеется, это звучит иронически. Ведь все эти больницы обладают великолепными лабораториями, где охотники за микробами занимаются высокой наукой, изучая смертоносные свойства этого пронырливого микроба — гемолитического стрептококка, которого Семмельвейс никогда не видел, о котором даже никогда не слыхал. Но в этих самых больницах биллионы стрептококков притаились в засаде, а многие из таких больниц представляют собой просто вооруженный лагерь этих микробов.

«Разумеется, трудно оградить больницу от инфекции. Нужны сверхчеловеческие усилия, чтобы задержать всех стрептококков, то и дело проскальзывающих из терапевтического и хирургичеекого отделений, из лаботорий, из покойницкой в палаты родильного отделения». Нет, это не слова Семмельвейса, — это сказал Де Ли в 1927 году.

Но вы спросите: неужели наши современные средства дезинфекции недостаточно могущественны? Вместо Семмельвейсовского старого тазика с хлорной водой у нас есть прекрасные автоклавы, стерилизаторы всех сортов, резиновые перчатки, маски, дорогие, испытанные дезинфицирующие средства, на которых наживают состояния их изобретатели.

Семмельвейс, не знавший о существовании гемолитического стрептококка, видел причину родильной горячки в «гнилостной животной материи». А у нас асть целые тома сложнейших бактериологических изысканий, от которых закружилась бы голова у этого простого человека.

Все дело в том, что у нас нет Семмельвейса, который применял бы для стерилизации эти великолепные приспособления и дорогие дезинфицирующие средства. Вместо него у нас есть... Давайте назовем это «человеческим легкомыслием». Де Ли объясняет, что если бы автоклавы всегда стерилизовали свое содержимое, если бы прачечные всегда стирали и кипятили белье, если бы персонал всегда дезинфицировал руки перед каждым осмотром, то...

Короче, все сводится вот к чему: если бы все они, как Семмельвейс, достаточно серьезно относились к гибели матерей, то не искали бы никаких оправданий. «У гроба больных, погибших не по нашей вине, мы не нуждаемся в извинениях», — сказал Де Ли.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!Всё это и привело Де Ли к организации Чикагского родильного дома. В нем возродился Семмельвейс. Мрачный опыт человеческого легкомыслия и широко распространенной в Америке халатности побудили Де Ли избрать единственный возможный путь: изолировать матерей от этой смерти.

Но мы должны быть практичными. Только часть рожающих женщин может снизить свои шансы на смерть от родильной горячки, ложась на роды в сверхчистые больницы, огражденные от инфекции, вроде Чикагского родильного дома и других.

Мы должны быть практичными, мы не можем ждать того дня, — Де Ли и другие делают все возможное, чтобы приблизить его, — когда родильные отделения всех больниц будут абсолютно отделены от общих зданий, а такая изоляция удержит за порогом смерть от зараженя крови.

Большинство американских матерей рожают дома. Некоторые еще счастливее — у них есть постоянные врачи, которые соблюдают правила асептики и не спешат от пациентов с ожогами, абсцессами, гниющими ранами, воспаленными глотками прямо к постели роженицы. Врачи, в большинстве, не начинают осмотра рожениц, не переменив по меньшей мере халата, и пользуются абсолютно стерильными инструментами и материалом. Многие исследуют женщин только в стерильных резиновых перчатках.

Но мы должны быть практичными. Остается еще достаточно врачей, не знающих о Семмельвейсе, слишком занятых или беспечных, чтобы быть опрятными,— родильная горячка все еще убивает одну из восемнадцати женщин, умирающих в возрасте от пятнадцати до сорока пяти лет. Как мотут быть уверены отцы и матери, что врач бережно отнесется к родам?

В Америке издавна знают выход из положения: закон об ответственности. Бостонский врач Де Норманди предлагает каждый случай родильной горячки протоколировать в судебном порядке, чтобы было точно установлено, кто именно виноват. Давно известно, как помогают такие законы. Шестнадцать штатов уже издали закон об ответственности за гибель роженицы от родильной горячки. А насколько снизилась в этих штатах угроза этой жгучей смерти?

Но отцы, а особенно матери, могут добиться практических результатов. Они могут сплетничать. В своих женских клубах, в обществах благочестия, в кружках кройки и шитья, между прочим и совершенно неофициально, они могут узнавать, в какие именно больницы легли на роды их товарки, не вернувшиеся домой. Болтая в антрактах между официальными занятиями - шитьём, картами и спасением души, они могут допытываться, какой именно врач принимал ребенка у такой-то рожавшей дома женщины и оставил ее ребенка сиротой, а мужа — вдовцом.

Они могут даже систематизировать эти сведения, проверять их. Хорошим врачам, чистым больницам нечего бояться. А ведь все больницы стремятся иметь пациентов, все врачи — люди, и когда бойкот* будет угрожать их заработку, все врачи имеют возможность отвести такую угрозу.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!'Это место книги Де-Крюи звучит очень странно для советских читателей. Серьезные разговоры о бойкоте врача и его «лечебного заведения», как об одном из возможных средств для насильственного внедрения известных медицинских идей, — кажутся нам весьма странными. Это возможно, конечно, только в условиях капиталлистических стран, где частная практика для многих врачей является единственным заработком, заработком чисто коммерческого типа, имеющим все признаки торгового предпрнятия.— Прим. ред.

У них есть областные медицинские общества, где, несмотря на все профессиональные предрассудки, отравляющие эти организации, я видел признаки растущего духа общественности. Доктор С. Г. Торнтон в Лебаноне (штат Кентукки) — вовсе не пионер борьбы со смертью, как Семмельвейс, и не блестящий его последоватоль, как Де Ли. Но Торнтон выработал свой план. В медицинском журнале Кентукки он изложил этот план. Он выслушал доклад о том, как 308 матерей в штате Кентукки умерли от родов. Он сам старый врач, и у него за двадцать семь лет практики не было ни одного случая родильной горячки. Он говорит своим коллегам, что в ученом докладе о том, как и почему погибли эти 308 рожениц, не хватает одной детали... — Там не указаны имена лечивших их врачей. «Если бы они были названы, мы бы знали, где начинать борьбу», — пишет Торнтон.

Это, может быть, грубо, жестоко, но это единственный путь к преодолению халатности и чудовищной безответственности медицинского сословия. И план Торнтона гораздо мягче мер, которые принял Семмельвейс по отношению к себе самому, когда понял, что был непосредственной причиной гибели рожениц.

Он далеко не так жесток, как требование мягкосердечного Оливера Уенделя Холмса. Еще до Семмельвейса Холмс — из сопоставления некоторых фактов — пришел к заключению, что родильная горячка заразительна. Он ознакомился с наблюдениями английского врача Уайрмаха и ирландского врача Коллинса, которые знали, что чистота полезна, но не выработали, подобно Семмельвейсу, точную науку чистоты. Этим мы обязаны исключительно Семмельвейсу. Холмс был гораздо суровее чувствительного доктора С. Г. Торнтона. Он написал: «Мы должны гарантировать снисхождение всем врачам, бывшим до сих пор причиной стольких бедствий, но теперь настало время, когда существование в практике врача родильной горячки нужно рассматривать не как несчастный случай, а как преступление».

Но будем практичными. Нельзя сажать врача в тюрьму по обвинению в убийстве роженицы. Женщины нуждаются не в нелепых законах, не в отвлеченной науке о гемолитическом стрептококке, а в хороших врачах, вроде Торнтона, прямодушие которого приближается к всесокрушающей честности Семмельвейса.

Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

В 1891 году тело Игнатия Земмельвейса перевезли в Будапешт. На пожертвования врачей всего мира 20 сентября 1906 года ему поставили памятник, на котором написали "Спаситель матерей".

http://www.uznai-pravdu.ru/viewtopic.php?f=16&t=4012

http://www.perunica.ru/rodi/2052-rodilnaya-goryachka-ne-nado-lezt-gryaznymi-rukami.html  





Родильная горячка... Не надо лезть грязными руками куда не надо!

Категория: Роды

<
  • 480 комментариев
  • 0 публикаций
5 июля 2010 21:23 | #1

Сергей0123

0
  • Регистрация: 25.08.2009
 
Увы, но такова реальность. Хорошо, если тебя признают после смерти. А то многие не дожидаются даже этого.

<
  • 98 комментариев
  • 0 публикаций
5 июля 2010 23:25 | #2

Беляна

0
  • Регистрация: 8.03.2010
 
Я плакала...
Ну как же так?
Мало того, что постороннее вмешательство в роды, в само тело человека неестесвенно, так его же ещё и проводили грязными руками!
Даже сейчас иногда в больницах заражают всякой ужасной фигнёй, но, по крайней мере, редко.
Но я всё равно боюсь...
Почему врачи относятся к пациенту, как к куску мяса? Расходному материалу? Почему очень мало таких, кто, дав клятву Гиппократа, действительно соблюдает её?
Да, если бы все врачи были, как Семмельвейс...

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
6 июля 2010 20:33 | #3

Рос Егор

0
  • Регистрация: --
 
Большего этот человек сделать и не мог. Такова была его миссия, указать причину смертей рожениц. Исполнять свой долг до конца-миссия каждого человека.

<
  • 589 комментариев
  • 5 публикаций
7 июля 2010 20:02 | #4

Varulv 2

0
  • Регистрация: 19.05.2010
 
Цитата: Беляна
Почему врачи относятся к пациенту, как к куску мяса? Расходному материалу? Почему очень мало таких, кто, дав клятву Гиппократа, действительно соблюдает её?

Потому что большинство пациентов - куски мяса.
Кстати, клятву Гиппократа больше в РФ не дают!

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера