Перуница

» » «ЭТО МОЯ ШКОЛА»

СССР » 

«ЭТО МОЯ ШКОЛА»

«ЭТО МОЯ ШКОЛА»

В начале учебного года – по традиции на школьно-образовательную тему.

В кипрском домике, где я провожу отпуск, лежит в платяном шкафу (за неимением книжного) книжка Елены Ильиной «Это моя школа». Издана она была впервые в середине 50-х годов, у меня современное переиздание. В детстве мне эта книжка не попалась, купила её когда-то для дочки, а вот теперь, приезжая на Кипр, я всякий раз её перечитываю перед сном. Есть в ней неодолимо действующее на меня обаяние 50-х годов, словно свет какой-то струится – доброты, надежды на лучшее, а ещё свет разума, рационального устройства мира.

Сегодня в жизни этот свет давно погас и доходит о нас, словно свет погасших звёзд, в смутных снах-воспоминаниях, в книжках, вроде этой. А в жизни царит безнадёжность, всеобщая взаимная раздражённость, готовность облаять кого ни попадя, хотя бы незнакомого человека в интернете, что выдаёт глубокую несчастность и душевную неприкаянность лающего, а мир предстаёт как место уродливо-абсурдное и совершенно непостижимое разумом, да и постигать-то неохота.

Вот тут разница между интегральным мироощущением тогда и сегодня. Именно поэтому я люблю иногда читать книжки 50-х.

Елена Ильина (между прочим, сестра С.Маршака) известна в моём поколении книжкой про героиню Великой Отечественной войны Гулю Королёву – «Четвёртая высота», я её читала аккурат в 4-м классе.

«Это моя школа» - классическая школьная повесть. Неторопливо и подробно, как тогда было принято, описывается один учебный год четвёртого класса одной московской школы. Дело происходит в 1950 г. Школы тогда были раздельные – для мальчиков и для девочек, так вот эта – девчоночья. Подобная повесть, тоже о 4-м классе, той же эпохи – «Витя Малеев в школе и дома» Николая Носова. Можно сказать, мужской вариант. «Витя Малеев» литературно качественнее (на мой взгляд), но Ильина, как всякая женщина, более приметлива к бытовым подробностям, и оттого её книжка через десятилетия стала похожа на распространённые нынче книжки «Повседневная жизнь военных/актёров/торговцев/куртизанок 20-х годов 19 века».

Школа, о которой рассказывает Ильина, находится недалеко от Арбатской площади, ученицы живут вокруг бульваров – Гоголевского, Суворовского, Тверского. Живут удивительно светло, радостно, интересно. Хотя жизнь – очень нелёгкая: у кого-то погиб отец, живёт вдвоём с мамой; та неустанно работает, чтоб одеть-накормить девчонку. Живут мама с дочкой, как сообщается, в маленьком домике в глубине двора. Наверное, дворницкая или какой-то домишка барачного типа: их снесли в тех дворах только в 70-х. Так вот девчонка-четвероклассница практически ведёт всё хозяйство – без удобств, без горячей воды и т.п. Героиня – её одноклассница любуется, как она ловко работает и даже по-доброму завидует: ей-то самой, кроме как пыль стереть и посуду помыть, ничего не доверяют.

По нынешним временам жизнь героинь Ильиной материально скудна. Иногда проскакивают детали, свидетельствующие о большой бытовой стеснённости: девушка-студентка идёт на занятия в вуз в старой школьной форме, только без фартука; атласная лента в косу (я когда-то сама вплетала такие ленты) – отличный подарок для школьницы, не говоря уж о тонких чулках для девушки-студентки. Но минимум необходимого у всех есть: зимняя тёплая одежда, приличная еда. Бабушка жарит котлеты, варит суп, а ещё – много печёт. Я ещё застала: для бабушек нашего поколения завести пироги – пара пустяков, а потом всё стало как-то трудно и хлопотно. В результате лично я уже не умею печь классические пироги с начинкой, а вот вкус бабушкиных пирогов – хоть жареных, хоть печёных – помню до сих пор.

Живут герои повести все в коммуналках, такова норма. Семья героини Кати Снегирёвой занимает две комнаты, а в семье не много-не мало – шесть человек: трое взрослых и трое детей. Но при этом им не тесно и нет ощущения не то что нищеты – даже и недостатка тоже нет. Как-то всем всего хватает: все сыты, делают друг другу подарки к праздникам, покупают обновки. Любопытно: старшая сестра-первокурсница пединститута со стипендии покупает коньки младшей сестрёнке. Значит, платили вполне значимые стипендии. Мой собственный отец, окончивший вуз после войны рассказывал, что стипендия была равна минимальной зарплате трудящегося (это не фиктивный МРОТ, а такую зарплату в самом деле кому-то платили – нянечкам, уборщицам, чернорабочим), так что предельно скромно, но на стипендию можно было жить.

И вот что интересно: стеснённость быта не воспринимается как бедность. Вообще, бедность – это ощущение. Если тебе всего, по твоему ощущению, хватает – значит, ты не бедный. Бедность – категория не экономическая, а психологическая. Тут ещё очень важно, чтобы не было сильного перепада уровня благосостояния. Или, если перепад есть, чтобы эта разница ощущалась большинством как обоснованная и справедливая.

Мы, «совки», стали ощущать себя бедными и даже нищими, когда нам разобъяснили, сколь скудно и бедно мы живём и внушили нам несвойственные прежде потребности. Даже не потребности, а – мечты и притязания. Случилось это, наверное, годах в 80-х, а началось в 70-х. Ну а с Перестройкой покатилось по нарастающей. Объективное, физическое, благосостояние – росло, а ощущение – показывало обратное. «Мы – нищие», - стали говорить о себе сытые и одетые обитатели благоустроенных квартир, чьи дети ходили в школы и даже учились музыке, а в перспективе могли поступить в МГУ. Раньше человек ездил на электричке, я сама ездила за милую душу – ну и ничего. А в какой-то момент тот же человек почувствовал себя нищим оттого, что у него нет машины. А потом оттого, что нет престижной машины. Ну и понеслось.

Моя тульская бабушка, учительница начальных классов, жила в бревенчатом домике без удобств, с печным отоплением и водой на колонке. Зарплата у неё была маленькая: учителям никогда много не платили. Но она ощущала свою жизнь как очень благополучную. Ещё бы: у неё свой дом пополам с сестрой, большой сад с цветами, малиной и яблоками, она занята любимым делом, её все уважают, ей даже доверили учить молодых учительниц своему ремеслу, дочь её стала инженером, зять - директор важного завода, внучка успешно учится. Странное дело, она, скромная учительница, всегда приезжала к нам с грудой подарков: она дивно вязала, и я ходила в её изделиях с ног до головы, покупала мне любимые конфеты «Мишка» - вообще, в детской памяти она запечатлелась как добрая волшебница. Она всё умела: шить, вязать, выращивать цветы. Даже яблоки до весны умела сохранить в подполе: за последними яблоками я лазила в страшноватое подземелье во время весенних каникул. Запомнилось, как мы с мамой однажды ехали на поезде с юга в самом конце августа, и бабушка принесла к вагону громадный букет, предназначенный мне в школу к первому сентября. Букет был так огромен, что я разделила его на несколько и раздала подругам.

Если бы кто-то сказал моей бабушке, что она бедная, а паче того «нищая» - она бы этого человека не поняла. Не то, что с гневом отвергла – просто бы не поняла. Она ощущала себя богатой, а жизнь свою изобильной и прекрасной. Мои воспоминания относятся ко времени на 15-20 лет позже, чем жизнь, описанная Ильиной, но общий психологический фон, интегральное ощущение жизни, дух времени ещё кое-где сохранялся, и моя бабушка была одной из его последних носительниц и хранительниц.

Тут ещё важна организация общества. Я уже когда-то писала в связи с Кубой о том, что бывает бедность социалистическая и бедность капиталистическая.

При социалистической бедности может не хватать вроде бы самых простых вещей, но людям доступны вещи, о которых «капиталистические» бедняки и не мечтают: учить детей музыке, ходить в театр или в консерваторию, читать классику. При капитализме эти занятия «положены» только верхам общества. «Социалистические бедняки» не ощущают себя бедными, а физическая скудость быта как-то странным образом не замечают. Быт – не главное, так это ощущается. Вернее так: они не связывают свою самооценку с имуществом. А буржуазное сознание – связывает.

Когда благосостояние советских людей объективно возросло – и они стали связывать; быт стал главным. И люди почувствовали себя бедными. А потом и «нищими».

Вернёмся, впрочем, к повести Ильиной. Взрослые в ней очень много трудятся – просто непредставимо в наши дни. Такой, например, эпизод. В класс приходит новая учительница, чтобы заменить их исконную учительницу, которая надолго заболела. Так вот эта новая учительница работает одновременно в двух школах – этой и ещё во вторую смену в мальчишечьей. То есть она даёт минимум по восемь уроков ежедневно, включая субботу. А вообразите, если это не один и тот же класс: значит, две подготовки к урокам. Не случайно она оставляет в классе подаренную ей ученицами на 8-е марта гортензию в горшке: ухаживать, говорит, некогда, дома почти не бываю. Можно себе представить!

Или вот папа героини Кати Снегирёвой, геолог. 1-го января он с обеда садится готовиться к важному докладу об экспедиции, который назначен на 2-е января. Время терять нельзя: отпраздновали - и за работу. И это самая нормальная норма, а как по-другому-то? Если бы этим людям рассказали, как их дети и внуки по десять дней гуляют на новый год, они бы подумали, что коммунизм уже построен, в каждом населённом пункте город-сад, реки уже повёрнуты куда надо, повсюду пролегли скоростные трассы, рабочий день сократился до четырёх часов, а трудящиеся занимаются свободными искусствами в хрустальных дворцах культуры. Иначе бы они не могли объяснить такое расточительство главного жизненного ресурса - времени.

Катина мама – художница по тканям, работает для ткацкой фабрики, надомница. Именно надомница – не фрилансер. Она пользуется всеми социальными благами, которые даёт фабрика: посылает дочку в пионерский лагерь, сама получает путёвку в санаторий в Крым. Так вот эта мама по сюжету в субботу во второй половине дня отправляется на фабрику сдавать работу. Да, в субботу – работали; день был, правда, укороченный. Два выходных стало года с 70-го.

Вообще, все персонажи непрестанно заняты: взрослые работают на работе, бабушка хлопочет по хозяйству, дети – готовят уроки или посещают внеклассные занятия: все подруги Кати занимаются кто музыкой, кто рисованием, кто танцами. И все всё успевают. Возможно, потому, что не было такого пожирателя времени, как телевизор, а паче того – интернет, соцсети и т.п. Телевизор сам по себе был, но далеко не у всех. Любопытно, что он уже тогда показал свой «звериный оскал»: одна девочка очень плохо учится, потому что её неудержимо влечёт «голубой экран», как тогда выражались, и она не успевает готовить уроки. Но в семье Кати его, слава Богу, нет. Члены семьи читают, занимаются полезным рукоделием (мама шьёт одежду детям, сама перетягивает диван), беседуют. Вот воскресный дождливый день, выходить не хочется. Все дома, заняты приятными делами, рассказывают друг другу новости, советуются, как лучше поступить. Сегодня в семьях гораздо меньше разговаривают (если вообще разговаривают). Либо смотрят телевизор, либо утыкаются в гаджеты.

Любопытно, что дети учатся гораздо больше, чем нынче, не говоря уж о студентах. Старшая сестра героини, поступившая в педагогический институт, не просто записывает лекции в процессе их слушания (что уже в наши дни было далеко не всеобщим явлением), а ещё и придя домой переписывает свои записи, придавая им более литературную форму. Да, такое было! Это даже название имело: перебелять лекции. Очевидно: человек от одного этого дела уже всё запоминал. Недаром множество книг, например, сочинения Ключевского или Гегеля, были изданы по записям их слушателей. Гегель из всего своего громадного собрания, кажется, сам написал только «Науку логики» и «Философию права», остальное – записали студенты.


Работа взрослых ощущается детьми как очень важная. И при этом понятная, ценность её очевидна; это сегодня поди объясни, что делает какой-нибудь офис менеджер или финансовый аналитик, а тем более – зачем? Тогда таких вопросов не возникало: все работы были понятны и очевидно полезны. Например, катина мама участвует в изготовлении красивых тканей; подруга, увидев мамины рисунки, удивляется: «Надо же, а у моей мамы платье такой расцветки». Ткани тогда очень ценились: они были натуральные и очень высокого качества: шерсть, шёлк, хлопок. СтОили они относительно дорого, платья заказывали у портнихи или шили сами: многие женщины умели. Одевались продуманно и «к лицу». Женщины знали, какая им идёт длина, какой рукав, вырез горловины, какие цвета.

Сегодня эти знания утеряны: поскольку одежда покупается, не шьётся, так сказать, ad hoc, подобрать, чтобы и длина, и вырез, и цвет – всё совпало, практически нереально. Это возможно только при индпошиве. Из маминого платья, бывало, потом изготовлялся хорошенький костюмчик для дочки. Домашнее шитьё я ещё застала. И пошив у портнихи тоже. Моя мама шила мне кое-что - столько, сколько позволяло зрение.

А из «спины» старого маминого сатинового халата, помню, как раз выходила наволочка. Я в детстве сама участвовала в её изготовлении: не пропадать же вполне крепкой ткани, ведь в халате вынашивается перед, а спина – почти нет. Одна из таких наволочек сохранилась и живёт в моём кипрском домике, куда я свезла старые бельевые запасы. В случае нашей семьи эти перешивки не были суровой необходимостью – просто таковы были бытовые привычки. У меня до сих пор сохранился сарафан, который я в 84-м году сшила из сохранившегося маминого крепжоржетового платья 50-х годов. Опять-таки не по бедности сшила, а просто понравился «матерьяльчик», как тогда говорили. Потом этот сарафан надевала моя дочка. И материалу хоть бы хны. В современном потребительском обществе такие долгоживущим предметам места нет: надо, чтоб пару раз надел – и на свалку, а то колёса капитализма перестанут крутиться.

Бабушка одной из девочек – старая текстильщица, трудилась ещё «при хозяевах». Москва и Подмосковье – это всегда был текстильный край, до самой Перестройки, когда русский текстиль убил китайско-турецкий конфекцион. Рабочие ощущают, что их жизненное положение по сравнению с дореволюционными временами – улучшилось. Возможно, такому ощущению способствует то, что дети и внуки идут дальше по социальной и жизненной лестнице: учатся, получают интеллигентские профессии, кто-то становится начальником. Это важный фактор социального самочувствия – что дети пойдут дальше нас.

Папа девочки Кати – геолог. Важность его работы – тоже всем ясна: он возглавляет геологоразведочные работы для будущего канала в пустыне. Проводит долгие месяцы в экспедициях, где барханы, верблюды, пыльные бури. Но туда скоро придёт вода и – все волшебно преобразится, зазеленеет, будут расти фрукты.

Это как раз была эпоха т.н. Сталинского плана преобразования природы: сажали лесополосы в степи, пионеры собирали жёлуди, чтобы вырастить из них молодые дубки. Все лесополосы в Сальской степи, где наши хозяйства, посажены в то время – в 40-е – 50-е годы, а в эпоху демократии и прав человека их только вырубали и загаживали. И вокруг нашего подмосковного посёлка многие леса – насаженные. Сейчас-то от них остались ошмётки, бОльшая часть распродана под коттеджи. Сталинский план преобразования природы – это был грандиозный проект – не только хозяйственный, но и духовный. Не случайно о нём писали стихи, пьесы и даже оратории – например, оратория Шостаковича “Песнь о лесах”.

Когда человек сажает леса – он думает о будущем, его временной горизонт расширяется по крайней мере до пятидесяти лет. Вообще, тогдашнее жизнеощущение было гораздо более просторным, чем сегодняшнее. Человек жил в комнатке в коммуналке, но у него была его улица, двор, город – всё это было его. Оно было дружелюбное – НАШЕ. Мы всем этим – владели, по ощущению владели. А сегодня даже весьма богатый человек владеет только куском территории, огороженным высоченным кирпичным забором-стеной, по цене сопоставимым с ценой дома. Не говоря уж о городских жителях, чья территория кончается мощной сейфовой дверью. В какой-то давней рекламе было: «Дверь – зверь». Очень точный образ! Вот сидит этот злобный зверь на пороге твоей норы, готовый наброситься на любого нарушителя. А за дверью – злой, враждебный, опасный мир, мир-враг.

Сталинский план преобразования природы расширял наш мир до размеров целой страны. И это давало потрясающее ощущение простора – простора в пространстве и простора во времени. Не случайно в Перестройку все землеустроительные планы, каналы, водохранилища, вообще всё, что так или иначе восходит к этому сталинскому плану – всё это было злобнейшим образом и без разбора разругано, оплёвано, объявлено большевистским идиотизмом, коммуняцким злонамеренным бредом, на то и придуманным, чтобы заморить как можно больше рабов Гулага.

Помню, Гидропроект, чьё здание стоит на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе, был объявлен врагом не просто народа, а и рода человеческого. Помню, академик-филолог Д.Лихачёв многоречиво проклинал проект ленинградской дамбы, долженствовавшей защитить город от наводнений. Ругал он её просто из тех соображений, что это проклятая коммуняцкая затея с преобразованием природы. Потом дамбу всё-таки по-тихому достроили, и она пришлась очень кстати.

Как учились четвероклассницы? Очень старательно. Вопросы учёбы постоянно обсуждались на пионерских сборах. Тогда каждый, особенно пионерки, облечённые выборными полномочиями (командир отряда, звеньевая)чувствовал свою ответственность за успеваемость всего класса. Отсюда позабытая ныне практика подтягивания двоечников-троечников отличниками. Сегодня успеваемость ученика – это его личное дело, ну ещё родителей, которые могут нанять репетитора. А тогда – это было общее дело. Я ещё застала такую практику.

Героини повести помогают самым слабоуспевающим девочкам. Это очень полезно и тем, и другим. Ничего не помогает так хорошо понять материал, как изложить его слабо понимающему товарищу. Потом они ещё стараются понять, в чём причина плохой успеваемости их подруг. Оказывается, они разные – причины. Одна просто не может организовать свой рабочий день: днём гуляет или смотрит телевизор, а за уроки садится, когда уж спать пора. Другая забита чересчур строгим папой, который заставляет её зубрить наизусть без соображения. Найдя к каждой индивидуальный подход ( в чём им помогает учительница) девочки отлично подготовляют всех двоечниц к экзамену и они сдают его на четыре и пять.

Да, в четвёртом классе были экзамены! Русский письменный, русский устный вместе с литературой, математика (точнее, арифметика) письменная. Мне кажется, это очень здорово! Это праздник знаний, отчёт за пройденное, подведение итогов годового труда. Тогда первый экзамен был в 4-м классе, а дальше – во всех. Моя учительница русского говорила, что это было очень хорошо: ученики подтягивались, приводили в систему в голове то, что выучили.

Любопытно ещё вот что. Принято считать, что в советское время все были забитыми «винтиками», а потом приехали американские гуру и стали всех учить лидерству, тим-билдингу и прочим передовым материям. А на самом деле всё было едва не с точностью до наоборот. Девочки-четвероклассницы, по крайней мере, некоторые, - подлинные лидеры: организуют занятия в малых группах по подготовке к экзаменам, налаживают дружбу с детским домом. Моя свекровь рассказывала, что именно так и было. Они были подлинные хозяйки жизни, чувствовали ответственность за происходящее – для начала на уровне класса, потом – и страны. Уже в наше детство это чувство подверглось изрядной коррозии. Люди стали больше думать о себе и своих успехах, а не об общем деле. Результат не замедлил сказаться.

Ещё любопытное. Девочкам свойственна самокритика – в смысле стремление анализировать свои поступки, и выявление того, что сделано неправильно. Это контрастирует с нынешним трендом, когда детей за любую каляку-маляку принято восторженно хвалить, а самих их учат постоянно находиться в восторге от своей яркой индивидуальности. Это совсем иной стиль, подход, атмосфера. При этом никого не «гнобят», а просто правильно оценивают, помогая тем самым стать лучше, подняться на новую ступеньку развития.

Вот такая книжка живёт у меня на Кипре. Я люблю её за тот просторный, светлый мир, который в ней описан. Таким ли он был? Моя свекровь, которая была на несколько лет старше этих девочек, говорит, что так и было.


http://www.perunica.ru/sssr/8354-eto-moya-shkola.html  





«ЭТО МОЯ ШКОЛА»

Категория: СССР   Автор:

<
  • 1 320 комментариев
  • 83 публикации
30 сентября 2015 21:12 | #1

Квака

0
  • Регистрация: 23.07.2011
 
Да, в четвёртом классе были экзамены!
Это не помню...

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
30 сентября 2015 21:46 | #2

Лонгин

0
  • Регистрация: --
 
Цитата: Квака
Это не помню...

Видимо при тебе уже отменили. А вот в "Хоттабыче" у Вольки был экзамен по географии.)

<
  • 5 комментариев
  • 0 публикаций
2 октября 2015 22:30 | #3

logotip

0
  • Регистрация: 21.10.2011
 
Географии нет и не было в 4 классе. А вот статья.... 2 раза прочел. Спасибо за ностальгию!

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
3 октября 2015 08:14 | #4

Лонгин

0
  • Регистрация: --
 
Цитата: logotip
Географии нет и не было в 4 классе. А вот статья.... 2 раза прочел. Спасибо за ностальгию!

Волька был в пятом. А вообще, вы с Квакой меня умиляете. В статье идет речь о временах, когда школы были раздельными. Можно подумать, вы это застали.)

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
3 октября 2015 21:25 | #5

vikont62

0
  • Регистрация: --
 
...у нас в 4 кл. классную звали Александра Константиновна.И она преподавала географию. da

<
  • 5 комментариев
  • 0 публикаций
4 октября 2015 11:21 | #6

logotip

0
  • Регистрация: 21.10.2011
 
Вообще география в современной и советской школе (во всяком случае после 70-х точно) начинают изучать с 6 класса. Может Вы учились в спецшколе? В хорошем смысле слова конечно

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера