Перуница

» » Бизнес с шипами

Вокруг Света » 

Бизнес с шипами

Бизнес с шипами

Али хочет еще «травки», Хаджи по телефону обсуждает судьбу заложников, над джелалабадской долиной висит полуденный зной. С утра температура зашкаливала за 40 градусов; рисовые поля сверкают на солнце как изумрудные зеркала.

— Давай быстрее! — не унимается Али. Магазин, где продают лучший гашиш во всей округе, скоро закроется.

— Если мы поедем еще быстрее, мне будет неслышно, — возражает Хаджи и еще плотнее прижимает к уху телефон. — Мы уже снизили цену на заложников до 12 тысяч долларов!

— Ты с ними торгуешься уже полтора года! — встревает Али.

— Да, но у нас в руках уже пять родственников похитителей! — отвечает Хаджи.

Он не любит, когда кто-то лезет в его дела. Тем более что он никак не связан ни с одним из враждующих кланов.

Магазин еще открыт, радостный Али возвращается с брикетом гашиша. Мы едем дальше, сворачиваем налево у груды камней, поднимаемся в горы. Через пару сотен метров пропадает мобильная связь, Хаджи со вздохом прячет телефон в складках одежды. Из тумана вырастают горные хребты, между откосами открывается вид на дивный пейзаж: внизу течет река, на склонах ущелий, поросших орешником и шелковицей, разбиты плантации роз. По склонам, куда ни кинь взгляд, — сплошные леса.

Друзья из Кабула предупреждали: здесь может быть опасно. Эту долину не контролируют ни афганские власти, ни иностранные войска. Но именно поэтому мы и поехали сюда. Чтобы увидеть, как живут простые афганцы. Живут сами по себе, без иностранцев, без миллионной гуманитарной помощи и без военных. Увидеть и понять, что движет этой страной, которая всю жизнь была скорее сообществом помирившихся кланов, а не единым государством.

Ведь и нынешняя война лишь внешне представляет собой противостояние между НАТО и кабульским правительством с одной стороны и талибами — с другой. На деле все сложнее: здешние племена часто ссорятся между собой, постоянно меняя союзников. И с чужаками здесь воюют часто всего лишь потому, что они не договорились с правителями долины, а только с президентом в Кабуле.

А еще эта поездка — отличный шанс посмотреть, как афганцы пользуются дарованными им землями и садами. И розами, из которых здесь получают лучшее в мире розовое масло.

Полтора часа машина ползет в горы. Мимо деревушек, мимо играющих детей и дремлющих стариков. Чем выше мы поднимаемся, тем чаще нам уважительно кланяются мужчины.

Потому что два столь непохожих друг на друга пассажира — гладко выбритый долговязый Али Хамиди и длиннобородый Хаджи Махбуб — высокочтимые вельможи в этих местах. Хаджи Махбуб — малик, главный в своей деревне Шутан. Но он не просто деревенский староста, а правитель маленького народа, вершитель войны и мира, посредник при обмене заложниками и междоусобных распрях.

А Али Хамиди? Это афганец, живущий между двумя мирами. В Германии он работает официантом в вагоне-ресторане скорого поезда Франкфурт — Базель; а заработанные деньги он везет на родину. В Афганистан.

Добро пожаловать в Дара-и-Нур, Долину света. Так окрестил ее «железный эмир» Абдуррахман-шах. А до него эти места 120 лет назывались Кафиристаном — Долиной неверных. Здесь, в горах на востоке Афганистана, дольше всего властвовали иноверцы, поклонявшиеся божественным всадникам, богиням плодородия и антилопам, наделенным душой. Местные жители до сих пор говорят на наречии, которое по ту сторону горы никто не понимает.

Но сегодня все они поголовно мусульмане, истово исповедующие ислам. Нас приглашают в двухэтажный дом Хаджи Махбуба на вершине утеса. При этом нас убедительно просят не смотреть на соседские дворы внизу: в худшем случае могут и пристрелить. Потому что не полагается чужакам смотреть на чужих жен.

После железного эмира никому не удалось покорить эту долину. Советские войска бомбили Дара-и-Нур, но продвинуться в горы так и не смогли. Талибы обходят здешние деревни стороной, зная, что врагов здесь нет, а местные жители хотят, чтобы их оставили в покое.

Недавно сюда приезжала делегация американских военных. Они встречались с маликами всех деревень долины. Это была вежливая встреча, вспоминает Хаджи Махбуб. Но гостям ясно дали понять: если они придут с миром, им будут рады, угостят чаем с изюмом и миндалем. Однако если сюда кто-то попытается ввести войска, чтобы силой подчинить жителей Дара-и-Нура своей воле, — жди войны. Американцы уехали.

И долина Дара-и-Нур остается последним регионом на востоке Афганистана, не охваченным войной. «Оставьте нас в покое», — просят местные жители и талибов, и американцев. «Только нашему правительству не надо ничего говорить, ему до нас и так нет дела», — улыбается Али Хамиди.

Этот шаткий мир держится на угрозах, компромиссах и уступках. Но это мир. А вот соседняя долина в провинции Кунар с 2007 года стала ареной ожесточенных боев, в которых обе стороны понесли серьезные потери.

Тем временем в Долине света реализованы несколько гуманитарных проектов. Но даже новая дорога, построенная до Шутана сквозь горы на пожертвования из-за границы, не пойдет дальше вверх. «Не нужны нам здесь пакистанские лесорубы-нелегалы», — ворчит Хаджи Махбуб. Ведь в самом конце долины есть то, чего не осталось во всем Афганистане: девственный лес, который никому не позволено рубить без решения шуры — совета старейшин.

Когда-то на сухих склонах гор росли кедры, а на влажных — ели и дубы. Мир и уединение шли на пользу деревьям. А потом пришли война и горные дороги. Они оказались убийственными.

В 1979 году в Афганистан вторглись советские войска. Государство практически развалилось. В Долине света появились лесорубы. Они вырубали вековые деревья, которые охранялись веками. Убивали каждого, кто пытался им помешать. Вывозили бревна по любой подходящей дороге. Большая часть древесины уходила в Пакистан, а оттуда нередко в Дубай.

«Так что не надо нам никакой дороги», — объясняет Хаджи Махбуб. Огонь погас, вокруг керосиновой лампы вьются мотыльки, пора спать. Наутро нам предстоит трудный путь. Путь в легендарный лес, в существовании которого не уверены даже чиновники в Кабуле.

Выходим до рассвета. Непонятно, сможем ли мы заночевать наверху — по хребту в конце долины проходит тропа, по которой талибы проникают из Пакистана.

Небо еще черно-синее, а за железными воротами уже слышны голоса. Это наши проводники, вооруженные двумя автоматами Калашникова. По дороге то и дело попадаются следы прошлого, когда ислам еще не проник в Долину неверующих. Вот замысловатая резьба на дверных филенках, похожая на кельтские узоры. А в этой священной роще, если верить легенде, в восьмиметровом гробу покоится великан. Но на старых кладбищах над могилами возвышаются двухметровые каменные надгробия в виде стилизованных лошадиных голов. Эти кладбища — самая живая связь с прошлым. Говорят, что «натурщиками» для надгробий были лошади, которые попали в Афганистан вместе с армией Александра Македонского.

Едва восходит солнце, как нам навстречу попадаются первые мужчины с бревнами на плечах. Местный закон гласит: из леса можно брать только то, что может унести один человек. Жилистые мужчины, согнувшись под тяжелой ношей, умудряются сохранять равновесие, спускаясь в долину по тропинке. Вскоре эта тропинка приводит нас в тенистый дубовый лес. Али закуривает «косячок». У него отличное настроение: «Гэндальф, друг мой, — цитирует он из «Властелина Колец» Толкина, — это тебе не прогулка по стране хоббитов!» В лесу влажно, всюду растут папоротники и грибы.

Все, кого мы встречаем, еще издали приветствуют нас. Потом следует целый ритуал с объятиями — мужчины словно ощупывают друг друга. «Так и есть, — объясняет Али. — Раньше так проверяли, не вооружен ли путник».

Но вдруг все замирают. Шорох в кустах. Тишина. Ожидание. Снова шорох. На тропу выбирается растрепанный полицейский с сыном-подростком.

— Я думал, что вы талибы, — с облегчением говорит он.

— А мы думали, что это вы талибы! — веселится Али.

На краю горного хребта, рядом с заброшенной пастушьей хижиной, лежит Пашинкада, — сказочной красоты лужайка с родником, окруженная вековыми елями. Если бы только не этот странный гул. Этот звук то затихает, то приближается, то удаляется снова. Это американские беспилотники, летящие где-то в небе над нами. Постепенно мы начинаем сомневаться, что это была хорошая затея — идти в горы с вооруженными людьми, не прихватив с собой стадо овец. С воздуха мы, наверное, выглядим так же, как и те, кого мы боимся: талибы.

Через несколько мгновений издалека доносится грохот, под ногами содрогается земля. спокоен: «Американцы опять бомбят соседнюю долину», — объясняет Хаджи Махбуб. Но тут в лесу раздается визг бензопилы — и этот звук уже не оставляет равнодушным никого. Кто осмелился рубить лес?
Через четверть часа мы слышим приближающиеся голоса, раздается выстрел, из избушки появляется десяток вооруженных людей. Выглядят они колоритно: спутанные бороды, выкрашенные хной в рыжий цвет, почерневшие от грязи босые ступни, в руках — британские винтовки Энфилда, устаревшие еще задолго до Первой мировой войны. Это «бану» — отряд лесной полиции, набранный из жителей окрестных деревень. Они выслеживают лесорубов-нелегалов. Отряд пересекает лужайку и снова скрывается в чаще. Похоже, что афганцы вполне способны к самоорганизации — но только в пределах деревень и племен.
И лишь там, где сильны традиции.

Нам пора в обратный путь. Бомбежка, на которую никто не обращает внимания, стихает. Лишь беспилотники еще какое-то время гудят над нами. Али напевает песни британской группы «Мэссив Атак». Один из провожатых рассказывает, что еще в 2001 году примкнул к талибам — якобы не по своей воле. Он тогда оказался в Тора-Боре, последнем афганском прибежище Усамы бен Ладена. Когда стало ясно, что Талибан вскоре лишится власти, он перешел к Северному альянсу и потом сопровождал американскую журналистку. «Она носила короткий свитер, который все время задирался. И тогда обнажалась полоска кожи. Никогда не забуду», — признается рассказчик.

Уже смеркается, когда мы подходим к дому Хаджи Махбуба. Застенчивая девочка лет десяти бросается Али на руки. Они о чем-то перешептываются. «Бедняжка», — вздыхает Али Хамиди и надолго умолкает.

История ее шепота и история ее молчания — это и его история тоже. Она начинается сотню лет назад, когда дед Али обращал в ислам жителей долины. А отец Али в 1960-х годах был членом верховного суда Афганистана и по поручению короля Захир-Шаха ездил по всей стране. В долине Дара-и-Нур у него не было официального титула, но его авторитета было достаточно, чтобы остановить кровную вражду. У отца Али хватало денег на постройку самых красивых мечетей, он даже мог позволить себе отдыхать на западный манер в шезлонге на террасе своего дома. Сейчас от дома остались одни развалины.

Но в 1973 году Захир-Шаха свергли, началась череда государственных переворотов. В 1979 году в Афганистан вошли советские войска, и равновесие между исламом и государством было окончательно нарушено. Моджахеды, верующие бойцы и обычные бандиты из Пакистана, объявили войну коммунистам, пришедшим к власти. Так превратился во врага и отец Али, не пожелавший предавать новое государство.

Али и сегодня помнит, как его отец стоял на утесе и обращался к смущенным односельчанам: «Мой отец принес вам ислам, а вы обвиняете меня в том, что я стал коммунистом?! Вы посмели назвать меня неверующим?!» Семейству, два поколения которого вершили судьбы долины, пришлось покинуть эти края. Старый судья никогда больше не увидел родные места. Он умер изгнанником в 2003 году в Пакистане — незадолго до того, как вернулись в Афганистан его сыновья, разъехавшиеся по всему миру: один на Украину, Али и четверо других отправились в Германию.

Перед смертью отец взял с сына Али слово, что тот вернется домой и положит конец ужасной междоусобной вражде. Эти распри унесли столько жизней, что, наверное, в Дара-и-Нуре уже и не осталось никого, кто способен на кровную месть. Али тогда работал в вагоне-ресторане поезда Франкфурт — Базель и подрабатывал в маленьких кабаре на юге Германии. Отец считал, что у сына дар убеждения. Поэтому Али должен был отправиться домой и установить там мир.

Та вражда началась — как и многие междоусобицы в Афганистане — с мелочи. Продавец уверял, что корова стельная, но в итоге выяснилось, что это не так. Разочарованный покупатель поругался с продавцом, начались взаимные оскорбления, крик. Все закончилось тем, что на глазах у четырехлетней Гины убили ее отца. С тех пор маленькая девочка, которую взял под свою опеку Али, разговаривает только шепотом — и только с ним, с мужчиной, который остановил кровную вражду.

Али Хамиди рассказывает, что он забрал из банка в Германии все деньги, которые копил на строительство дома. Они нужны были ему, чтобы с почестями принять у себя всех этих маликов и старейшин и уговаривать их покончить с распрями. «Я купил всем посредникам белые одежды, белых голубей, еды на тысячи евро, — вспоминает Али. — Я говорил, кричал, что нужно освободить сердца от ненависти и гнева. Кто проповедует сейчас такое? Никто. Столько страданий из-за какой-то коровы…»

Такие междоусобицы — бич Афганистана. Враждующие стороны жаждут мести, никто не хочет прощать. Каждые несколько месяцев подобные конфликты вспыхивают и в Долине света.

Запятнанная честь порождает круговорот мести, который затягивает всех. Вот в одной из деревень водитель поднимает облако пыли, его останавливают, начинается ссора — и час спустя в больницу привозят двух тяжело раненных людей. А в другой деревне родители маленького мальчика обещают родителям маленькой девочки, что их дети поженятся, когда вырастут. Но жизнь распоряжается иначе — и семья девушки считает себя оскорбленной. Так начинается смертельная вражда между семьями, кланами, деревнями.

Жители долины могут отбить нападение чужаков, но превратят в ад жизнь друг другу. Али уже не понимает своих соотечественников. К чему все эти разговоры о чести, если никто не может остановить кровавую вражду? «Гиблое это место, поэтому и не будет здесь никогда никакой справедливости», — с горечью говорит он.

А ведь Дара-и-Нур — райский уголок. Здесь есть и вода, и плодородная почва. А до самой деревни Шутан на горных склонах растут розы. Гуманитарные организации пытались облегчить жизнь местных крестьян. Но почти все их проекты с треском провалились. Деньги, пожертвованные на уборочные машины, украли. Овец, розданных крестьянам для разведения ради шерсти, съели. Клубничные поля опустошили еще до того, как созрел урожай.

Успешным оказался один-единственный проект — производство розового масла. Его при финансовой поддержке Евросоюза запустил в 2004 году немец Норберт Бюргер. Он в восторге от Долины света, название которой как нельзя лучше подходит для выращивания цветов. Должно быть, все дело в великолепном сочетании «особенной силы света с прохладными ночами и замечательной почвой».

Сегодня в проекте заняты более 700 человек. В апреле расцветают первые цветы и начинается сбор урожая. Лепестки везут в дистилляционный цех, построенный в 2010 году в столице провинции — Джелалабаде. Чтобы получить один килограмм розового масла, нужно до шести тысяч лепестков. Масло продают немецкому косметическому концерну «Вала» по цене до 6000 евро за килограмм.

Отличный экспортный товар для страны, где нет ни портов, ни хороших дорог: весь годовой объем масла умещается в одном алюминиевом контейнере. Который можно отправить в Европу самолетом.

Но есть нюанс, который повергает в отчаяние Бюргера и его команду: когда розы распускаются, все лепестки нужно сорвать до десяти утра. Потому что потом эфирные масла улетучиваются, и днем розы «выдыхаются». Но когда нужно выходить в поле, афганские крестьяне садятся пить чай.

«Ну что вы за люди?! — кричит афганский менеджер на крестьян, увидев в обед цветущие розы на полях. ­— Ваши деньги вянут на поле!» Норберт Бюргер даже придумал специальный девиз, чтобы как-то повлиять на крестьян. «Не дари ветрам свой заработок», — написано на плакате у обочины. Вот только кто здесь читать-то умеет?

Проект заканчивается в конце 2012 года. Чтобы продолжить начатое дело, рабочие уже основали собственное предприятие «РоНа», то есть «Розы Нангархара».

В один из дней накануне отъезда Норберта Бюргера из долины в 2011 году в дистилляционном цеху в Джелалабаде ждали грузовики из Дара-и-Нура.
В Шеве, у выезда из долины, талибы обстреляли полицейскую машину и убили двух человек. Один из них был родом из соседней долины, и там в считанные часы собрали сотню вооруженных мужчин, чтобы отомстить за убитых. Лишь совет старейшин, спешно собранный в мечети Джелалабада, сумел их остановить. Но обстановка в долине накалилась до предела. К счастью, лепестки привезли в срок. Однако все лето здесь гремели выстрелы. Деревня Шутан к конфликту никакого отношения не имела. Но селяне могли оказаться отрезанными от мира, если бы единственную дорогу перекрыли, чтобы развести враждующие кланы.

Али Хамиди с удовольствием остался бы на родине, но на что тут жить? Он пытался открыть ресторан в Джелалабаде, но неудачно. Да, он любит свою родину, но... «Все чаще скучаю по поезду Франкфурт — Базель», — вздыхает он.

текст: Кристоф Ройтер
фото: Марсель Меттельзифен
GEO №176 Ноябрь 2012

http://www.geo.ru/puteshestviya/biznes-s-shipami?page=0#article-body

http://www.perunica.ru/vokrug_sveta/6772-biznes-s-shipami.html  





Бизнес с шипами

Категория: Вокруг Света

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера