Перуница

» » Я был на этой войне

Всякое разное » 

Я был на этой войне

Автор: Вячеслав Миронов

Я был на этой войне
(В сокращении)

Меся грязь, я добрался к штабу. Толпа офицеров и солдат, стоящих перед входом, оживлённо что-то обсуждала. На совещании предстояло разработать детальный план штурма Минутки. А в том, что нам предстоит брать её, никто уже не сомневался. По каким-то высоким мотивам, Москва категорически запретила проводить авианалёты. Со своей артиллерией и огневой мощью танков и БМП, мы далеко не уедем. Перспектива не из весёлых. Не хотели вражьи души на "Северном" и в Москве долбить Минутку артиллерией и авиацией. Да поджимали со сроками. Предстояло обсудить, какой батальон отдать на расстрел. Как уцелеть самим.

... Все командиры батальонов, их начальники штабов, заместители комбрига и офицеры штаба бригады склонились над картой. В темноте, у щели в оконном проёме, заложенном мешками с песком, курило человека четыре. Я понял, что вопрос идёт о штурме Госбанка. Значит, на карте, бригада уже перебралась через мосты и успешно преодолела двести метров открытого пространства под ураганным огнём противника. Надо не забыть спросить, как это им удалось?

Совещание продолжалось и, вскоре, план был представлен в общих чертах. Пришло время высказывать каждому своё мнение и видение проблемы. Подошёл связист и позвал Сан Саныча к телефону. Все смолкли. Может, нас отставят от этой бойни. Тот вернулся к столу мрачнее, чем уходил. Сел на стул, обвёл всех беспомощным взглядом. Мы молчали, только комбриг не выдержал:
- Говори, не томи.
- Получены данные от нашей разведки и оппозиция подтвердила, что во дворец свозятся наши раненые и захваченные в плен. Просили соблюдать максимальную осторожность при штурме. В авиации нам отказано, артиллерию использовать только свою. "Ураганов" и "Градов" не будет.
В полной тишине послышалось кряхтение, шарканье ног и звонкий хруст сломанного комбригом карандаша. Похоже было, что он даже не заметил, как переломил карандаш, продолжая вертеть в руках два обломка и уставясь в одну точку.

- Нельзя штурмовать без артиллерийской и авиационной подготовки, людей положим, - начал комбат первого батальона.
- И нельзя штурмовать, когда там наши пленные, погибнут они. Все прекрасно понимаем, что при захвате с артиллерией или без оной, они, в большинстве, погибнут, - продолжил мысль комбат танкового батальона. - Либо духи их убьют, либо случайная очередь, взрыв гранаты, мины. Но не хочется, ой как не хочется становиться убийцей своих соплеменников. Ситуация патовая, что в лоб, что по лбу.
- Пленных вряд ли спасёшь, а подчинённых положим больше. Нельзя не учитывать возможность контратак со стороны противника, - подхватил нештатный заместитель комбрига, он же начальник артиллерии.
Пауза затягивалась. Комбриг отбросил обломки карандаша.
- Перерыв десять минут. Подчинённым ничего не говорить! После перерыва будьте готовы высказываться по существу, каждому не более трёх минут.
Все повалили на улицу глотнуть свежего воздуха.
- Полный звиздец!
- Что придумали, ублюдки.
- Теперь точно с ножом в зубах полезем на стены.
- Думать надо, а не орать, - казалось, весь этот шум не касался командира танкового батальона. Он обратился к начальнику артиллерии и командирам артдивизионов, что стояли рядом: - Вы сможете свои самоходки подтащить поближе?
- Вряд ли. Мосты не выдержат. У тебя танк сколько тонн весит? То-то. А мои САУшки потяжелее будут, да и боекомплект у меня меньше, надо постоянно подвозить, а скорость у них, - сам знаешь, в три раза меньше. Нас надо поставить где-то недалеко, на закрытых позициях и, через дома и ваши головы, мы будем "класть", как скажете.
Но "танковый" комбат его уже не слышал и бормотал себе под нос:
- Маленький боекомплект, скорость подвоза боеприпасов, револьвер. Надо сделать "револьвер", надо сделать карусель. Точно, карусель. Сначала пехота, а затем ураганный огонь из танка. БМП не потянет, слишком маленький калибр…
Он позвал своего начальника штаба и они начали что-то чертить, обсуждать. Время перерыва закончилось и все пошли на заседание. Расселись на прежние места. Командир начал:
- Товарищи офицеры, всем ясна сложившаяся ситуация. И штурмовать нельзя, и не штурмовать нельзя, мы позвонили во время перерыва Рохлину, и нашим соседям, с кем предстоит брать Минутку. Все предоставляют нам карт-бланш. Мы должны взять, а какой ценой, - это наше дело. Прошу высказываться.
Повисла тишина. Слово взял "главный танкист":
- Я понимаю так, что в связи с нахождением наших пленных в здании правительства артиллерию и авиацию применять нельзя?
- Так, - подтвердил комбриг.
- Тонкое жизненное наблюдение, - хихикнул кто-то из-за спины.
- У БМП слишком малый калибр и слишком тонкая броня, поэтому вести более-менее эффективный огонь с дальнего расстояния не получится, так?
- Так, - вновь подтвердил комбриг, ещё не понимая, куда клонит комбат.
- У танков больше броня, больше калибр, но меньше боекомплект и, поэтому, ведение огня также будет неэффективно, из-за быстро заканчивающегося боекомплекта. Весь вопрос в скорости подвоза боеприпасов. Но загружать танк под огнём противника, - это самоубийство, поэтому я предлагаю, чтобы танки сами ездили за боеприпасами. А чтобы огонь вёлся непрерывно, предлагаю устроить танковую карусель.
- Какую карусель?
- А в этом что-то есть!
- Башка! Молодец.

Почти все поняли суть идеи, предлагаемой танкистом. Он подошёл к карте:
- Вот здесь, первоначально, по мосту выкатываются на противоположный берег два танка, один ведёт интенсивный огонь, второй вяло поддерживает, но больше молчит, третий танк стоит посредине моста и ждёт своей очереди. У въезда на мост, на нашем берегу, стоит четвёртый танк, пятый под загрузкой. Первый ведёт интенсивный огонь по цели, расстреляв свой боекомплект, он возвращается на наш берег для погрузки боезапаса. Танк, стоящий посредине моста, занимает положение для стрельбы и открывает огонь. Третий, что в начале моста, выезжает на средину. Во время всех этих перемещений, танк, стоявший и не стрелявший, открывает огонь и не даёт противнику уничтожить передвигающиеся танки. Тем самым, мы обеспечиваем плотность огня, точность, поддержку пехоты. Работаем за артиллерию. Артиллерия может бить по площадям, а мы можем и по форточкам, - закончил он под одобрительный смех присутствующих.
- Вот это здорово!
- Молодцы танкисты!
- Спасибо за идею, - комбриг пожал руку танкисту.
- У меня тоже идея есть, - вперёд выступил командир третьего батальона. - Я предлагаю воспользоваться канализационным коллектором для проникновения внутрь здания.
- А что, мудро.
- И людей сохраним, и, может, пленных освободим.
- А если засада? Перебьют как куропаток.
- Идея хороша, но мы не знаем, куда и как он может вывести. Это первое, второе, - чечены и так уже активно используют канализацию, как пути подхода и отхода, при совершении диверсионных вылазок против нас. Так что, там можем нарваться на засаду. Поэтому за идею спасибо, но лучше взорвать коллектор, завалить его, чтобы духи к нам в тыл не зашли. Согласен?
- Да, согласен, - со вздохом разочарования сказал комбат и сел на место.
- Ещё предложения?
Предложений высказывалось много, но более радикального, чем танкисты, не придумали. Гостиницу "Кавказ" не смогли взять сегодня, и поэтому, по согласованию с "Северным", её передали для осады и штурма морским пехотинцам. Людей отвели поближе к КП. Было принято решение дать людям максимально отдохнуть, подготовить их и технику к предстоящим боям. В заключение совещания, слово взял заместитель командира бригады по воспитательной работе, по-старому "замполит", подполковник Казарцев Сергей Николаевич.
Когда мы с Юркой шли спать в свой кунг, я решил озадачить его вопросом:
- Вот ты ответь на один простой и глупый вопрос, что такое национальность?
- Как что? - не понял Юрка. - Ты с ней родился. Богом она дана тебе.
- А если, к примеру, чеченца в младенчестве вывезли во Францию, всю жизнь скрывали от него, кто он. Дали свою фамилию, воспитывался он в той среде, обучался в нормальной французской школе, потом в институте, впитал их культуру. Кто ОН? Если тебе легче, то не чеченца, а русского вывезли во Францию. Жаль, что не меня. Так, Юра, КТО ОН?
- Получается, что француз, - неуверенно протянул Юра.
- Вот и получается, что национальность, - это не биологическая категория, а социальная. То есть, люди сами создали себе проблему, придумали национальный критерий. Кто-то теперь, прикрываясь им, стравливает нас. Древние придумали аксиому: "Разделяй и властвуй". Ты вспомни, даже в советские времена, когда был провозглашен лозунг о равенстве наций и народов, русские служили на национальных окраинах, а "чурки", - в Прибалтике или России, прибалты, - на Украине, в Молдавии. Тем самым получалось, что, в случае бунта, стрелять в аборигенов им было бы легче, чем в соплеменников. А отцы-замполиты подогревали национализм.
- А как же патриотизм? Любовь к Родине?
- К Родине?
- Да, именно, к Родине, - Юрка торжествовал.
- А что такое Родина, Юра? - тихо спросил я. - Я не цыган, не еврей и не какой-нибудь кочевник. Но ты мне объясни, что такое Родина? Какой смысл ТЫ вкладываешь в это понятие. Раньше солдаты кричали: "За Бога, Царя, Отечество!", потом "За Родину, за Сталина!". А сейчас? "За Родину и Президента!", "За Родину и Грачёва!"? - Я плюнул. - Лет через двадцать, может, в каком-нибудь фильме и покажут, как идут цепью на пулемёты с таким идиотским криком. И то, как говорил Грачёв, что мальчики умирали с улыбкой на устах. Эх, всадить бы ему свинца в брюхо и посмотреть, как бы он умирал с улыбкой на устах. Так что же такое Родина? Президент, который развалил Союз, а потом бросил нас с тобой в одно пекло, в другое, третье? А в личном деле даже отметки забыли поставить. Разве Родина-мать, любящая своих сыновей, пошлёт их на смерть? Разве нельзя было хирургически аккуратно уничтожить опухоль, - Дудаева? Разве может республика, которой не видно на карте, угрожать суверенитету России? Нет, если только не поддерживать и не подкармливать опереточного генерала с его пылкими речами. Мелкого фюрера с кавказским акцентом. Когда было необходимо убрать Льва Троцкого, добрались до Мексики и, даже не гранатой, а простым ледорубом, как бешеную собаку, завалили. А этого бывшего лётчика? Не поверю, что не было возможности или желания его уничтожить. Объяви вознаграждение, они сами принесут на блюде его голову, украшенную зеленью. Каждый человек стоит денег, и, если не можешь его купить, то можешь, "заказать" его за половину суммы. При условии, что у вас не общий счёт в Цюрихском банке. А мы, как бараны, пойдём вновь голосовать за тех, кто поддержит новые кровавые "разборки", будет расстреливать наших детей, заставлять ветеранов Великой Отечественной рыться на помойках. И речь не о коммунистах, демократах, социалистах и прочих словоблудах, нет. Все они одинаковы и все хотят кусок с маслом за наш счёт, а для того, чтобы мы не задумывались над тем, кто нас грабит, они устраивают войны. Патриотизм? Оскар Уайльд, был такой толковый англичанин, сказал, что патриотизм, - это последнее прибежище негодяев. Я люблю Россию, но не люблю правительство. А данный парадокс рождает ненависть к понятию "Родина". Трудно жить в стране, которую ненавидишь.
- А зачем ты воюешь? И, на мой взгляд, неплохо воюешь.
- Не подлизывайся. Сам не знаю. Здесь всё просто. Чёрные и белые. Индейцы и бледнолицые.
- Может, тебе к психиатру сходить?
- И он мне объяснит, что такое Родина, и чьи интересы я здесь защищаю? И почему нефтеперегонный завод мы не можем взорвать? А руки так и чешутся. Кстати, Юра, ты ведь в курсе, что авиация, в первую очередь дотла разнесла местное министерство финансов?
- Да, ну и что?
- Давай спорить, что сейчас авиация не дворец Дудаева в темноте долбит и не склады с боеприпасами, и казармы духов, а чеченский Госбанк.
- Да ну, вряд ли, - протянул Юрка, - хотя, если эти уроды сначала Минфин, а затем, по логике, накануне штурма... Вполне могут. Тем самым, они предупреждают, что скоро штурм. Во гады!
- А я о чём. Так что такое Родина, Юра?
- Пошёл на хрен. Тебе в замполиты надо было идти.
- А, проняло? Так что же такое Родина?
- В одном ты, Слава, прав. Родина и правительство - понятия не совместимые.
- Родина и государство, - поправил я.
- Хорошо, когда страна проживания с одной культурой, например, как Израиль.
- Так в Штатах вон их сколько, как в Вавилоне. И понимают друг друга. И не собирается штат Техас выходить из состава США. А почему? А потому, что там, если ты не лодырь, живёшь как человек.
- Пойдём спать?
Закончился ещё один долгий день очередной войны. Богу, Судьбе, Случаю было угодно, чтобы я остался жив. Помогите и дальше. Вся прожитая жизнь мало что значила, впереди был самоубийственный штурм Минутки. Господи, помоги! После этого мысленного обращения к Богу я уснул.

Х Х Х

Я посмотрел на часы, было 7.40.
- Пошли?
- Пошли. С Богом! - Юрка перекрестился.
И мы, взяв с собой бушлаты и оружие, вышли на улицу и направились к штабу.
Поискал глазами комбата второго батальона. О нём ходили легенды. Рассказывали, что он при обстреле, на руках вынес механика-водителя и командира подбитой БМП, на которой ехал на броне. Что он выходил в эфир и вызывал чеченцев на дуэль. Когда она состоялась, а стрелялись из автоматов, духи его зауважали. Он с первого выстрела пробил противнику с пятидесяти метров плечо и не стал добивать. Дух промахнулся. За своих солдат он воевал, как за родных сыновей. По радио договаривался с духами, чтобы дали ему возможность вывезти раненых. Первый раз ему позволили, а во второй расстреляли МТЛБУ с ранеными, погибло шесть солдат и офицер. После этого он уже не выходил в эфир с предложением дуэли, а посылал бойцов и те, под покровом ночи, вырезали обкуренных духов. Не боялся пули и, где на брюхе, где на коленях, но ежедневно обходил, оползал все свои позиции, смотрел на каждого бойца. Не чурался с солдатами и поговорить, и пошутить, и сто грамм выпить. Не был он никогда с ними запанибрата, но знали все, что смерть каждого он тяжело переносит, не хочет свою офицерскую карьеру заработать на солдатских костях. Может, поэтому, в свои сорок два года, имея за плечами академию, он так и остался на уровне командира батальона. Личность сама по себе колоритнейшая. Ростом под метр восемьдесят пять, под сто пятьдесят килограммов весом, но не жира, а мышц. В ладони мог спрятать гранёный стакан. Полон сил и энергии. Работать - так работать, воевать - так воевать. С ним и его людьми мне выпала судьба штурмовать Минутку.

Все потянулись в помещение штаба. Там уже ждали и комбриг с Сан Санычем, и наш генерал. По всему выходило, что нам отведена та же участь, что и генералу при нашей бригаде, - сидеть и наблюдать.
- Товарищи офицеры, - начал комбриг, - получен приказ начать операцию сегодня в 12.00.
Поднялся шум в зале.
- Каков план наступления? - спросил командир танкового батальона Мазур.
- Мы когда входили в город, был у нас план?
- Не было.
- Вот и сейчас его нет. Первая цель - Госбанк. Вторая - Дворец Дудаева. Остальное - по обстоятельствам.
В зале опять поднялся шум. Все матерно обсуждали такой оборот дела.
- Первыми идут танкисты вместе со вторым батальоном, их прикрывают и поддерживают огнём первый и третий батальоны. Вопросы?
Но никто не стал задавать вопросов, понимая, что не услышит вразумительного ответа ни на один из них. Постепенно стали расходиться. Понимая, что я здесь бесполезен, вышел на улицу.

Следующий час провёл в собирании необходимого и допивании бутылки коньяка, оставшейся после завтрака. Потом зашёл комбат второго батальона и мы тронулись. Прибыли на место минут через двадцать и тут же, колонной, поехали в сторону Минутки. Соседи, уже предупреждённые о нашей "славной" миссии, провожали нас, выкрикивая что-то ободрительное. Удивительно, но при подходе к Минутке нас никто не остановил, никто не обстрелял.

За четыре квартала до злополучной площади мы остановились и комбат собрал своих офицеров на совещание. Вкратце он обрисовал то, что уже было нам известно. Представил нас как офицеров по взаимодействию со штабом бригады, добавил, что позднее присоединится и замполит бригады, также для оказания помощи. Многих офицеров мы уже знали.

Со стороны Минутки доносился грохот авиационного налёта и артиллерийской подготовки. Сзади послышался грохот и лязг. Через пару минут показалась колонна танкового батальона. На третьей машине, сверкая белками глаз и показывая белизну зубов, сидел на башне Серёга Мазур. Он остановил колонну и спрыгнул к нам.
- Здорово!
- Здорово, давно не виделись, и часа не прошло. Готов?
- Готов к чему?
- К своей "карусели".
- Поглядим. Когда начнём?
- Минут через пятнадцать авиация улетит, а артиллерия заглохнет и начнём.
- Минут пять для верности надо выждать.
- Обязательно, а то по духам они, может промажут, а по своим - в самое яблочко уложат.
- Точно, не раз уже бывало. Кто первым пойдёт?
- Давай пускай своих танкистов.
- А не пошёл бы ты на хрен, а? Когда в город входили, пехота зассала, а я своих бросил под гранатомётчиков. Поэтому давай вместе.
- Вместе так вместе.
- Но мои танки через мост не пойдут, там точно будет навалом гранатомётчиков. Мост помогу оседлать и перебраться, и огнём поддержу на той стороне, а там уже на своё пехотное счастье надейся.
- Ладно. Сашка, - позвал пехотный комбат своего механика-водителя, - неси закуску и пузырь "кристалловской".
Разлили водку на всех присутствующих офицеров, включая и ротных. Выпили, закусили прямо из банки мёрзлой тушенкой и килькой в томате, по-нашему – «братской могилой». Пока пили, закончилась артподготовка, пару минут спустя, смолк и авиационный гул. Наступила тишина, нарушаемая только редким треском автоматных и пулемётных очередей.
- Товарищ подполковник! - из БМП комбата высунулся боец. - Команда от "двадцать второго" (позывной комбрига) "555".
- Передай, что понял и выполняю, - прокричал комбат и побежал к своей машине.

Подошли танкисты. Договорились, что "махра" пойдёт вперед, а "коробочки", - сзади, на расстоянии пятидесяти метров.
Комбат, вопреки полевым уставам всего мира, пошёл не сзади своего подразделения, а впереди, вместе с наступающей в авангарде первой ротой. Нам с Юрой ничего не оставалось, как идти вместе с комбатом. Укрываясь за развалинами, короткими перебежками добрались до моста. Разведчики сдерживали бешеный напор духов, стремящихся отбить у них мост. Где-то, начиная с середины моста, были возведены укрепления из обломков бетона, за которыми укрылись духи, поливающие наш берег свинцом. Их миномётчики начали обкладывать нас. Пока они пристрели-вались, мины падали в реку, но с каждым разом приближались. Через несколько минут, первые мины угодили на наш берег. Грохот стоял невыносимый.

В первой роте, в которой мы находились, мина разорвалась близко и один из крупных осколков оторвал солдату голову. Тело лежало на животе, половина шеи была вырвана. Из разодранного горла фонтаном хлестала кровь, окрашивая стену в бурый цвет. Подполз боец, чтобы снять личный номер и вытащить документы из внутреннего кармана. Когда он переворачивал тело на спину, руки мертвеца судорожно дёрнулись, и обхватили автомат, секунду назад принадлежавший ему, будто он не хотел с ним расставаться. Духи на своём берегу подтягивали силы, появился их БМП. Из-за наших спин послышался знакомый лязг и грохот. Наши. Танкисты. Могли бы и пораньше.

Головной танк выстрелил, но первый выстрел был не прицельный, снаряд пролетел над головами духов и разорвался где-то далеко. Второй выстрел лёг ближе, осколками он разогнал целую толпу. Несколько тел осталось лежать на мостовой, некоторые орали и корчились. Миномётный обстрел прекратился и автоматный огонь поутих. Комбат скомандовал:
- Вторая рота! Подствольники к бою! Огонь! Первая и третья рота - вперёд! - сам выскочил первым и, увлекая людей, побежал, пригибаясь почти к земле.

Кто с криками, кто с матами, последовали его примеру, мы влились в общий поток. Над нашими головами шелестели гранаты подствольных гранатомётов. За нами гулко заговорили танковые пушки, разрывы снарядов рассеяли пехоту на противоположном берегу. Возобновился миномётный обстрел. Вой мин действовал на нервы хуже, чем сами разрывы. Казалось, что воздух вокруг вибрирует, сжимается, бьёт по огрубевшим от разрывов барабанным перепонкам. Воля парализуется. Ощущение такое, будто мина летит именно к тебе. Что сейчас она упадёт с высоты двадцати метров и разорвёт, раскидает тело на сотни кусков.

Противоположный берег окутало разрывами снарядов и гранат. Воздух можно было трогать руками, на зубах скрипела пыль, в горле першило от сгоревшего тротила и какой-то гадости, глаза слезились. Но шок и страх первых минут боя начали проходить. В висках стучала кровь, пот стекал из-под подшлемника.

Духи, увидев нашу атаку, открыли огонь. Справа кто-то визгливо закричал. Впереди меня, боец словно наткнулся на невидимое препятствие, отлетел назад, раскинув руки. Его автомат швырнуло мне под ноги, я наступил на него, и чуть не поскользнулся.

Мельком глянул на тело. Пах был разорван, брюки набухли от крови, глаза, не мигая, смотрели в небо. "Готов" - пронеслось в мозгу. Стало страшно. Во рту, в который раз, - привкус крови. Ноги ватные. Я закричал что-то нечленораздельное, завопил от страха. Господи, помоги, помоги выжить.

Уже и до моста осталось немного. Вот он, заваленный обломками бетона, кирпича, обмотанный колючей проволокой. С другой стороны опять открыли ураганный огонь. Первые человек десять упали, двое ещё шевелились, пытались ползти назад. Остальные отхлынули и укрылись за руинами бывшего духовского блокпоста.

Я тоже плюхнулся рядом, потом отполз за обломок бетона. Выставил автомат и дал короткую очередь в сторону духовского берега. Оглянулся. Офицеры остались чуть сзади. Я впереди всех офицеров. Значит, я здесь главный.

Стараясь пересилить шум боя, я заорал, чтобы попытались вытащить раненых с моста. Бойцы, лежащие впереди, закивали. Двое поползли вперёд, а остальные открыли огонь, стараясь их прикрыть. Раненые, увидев, что идёт помощь, ползли навстречу, но получалось у них не очень хорошо. Сзади подполз комбат, прохрипел в самое ухо:
- Быстро бегаешь, Слава.
- Назад я ещё быстрее бегаю, - ответил я.
- Почище "Северного" будет?
- Точно. Только мост не дать им взорвать.
- А для этого, Славян, надо его раньше захватить, - и он вновь заорал: - Вперёд! Вперёд, ребята!

Люди хлынули из своих щелей навстречу летящей смерти. Сам комбат выскочил из-за плиты и побежал, я за ним. Вот уже первые ворвались на мост. Те, кто полз за ранеными, поднялись и присоединились к нам.

И вот я на мосту. Свист и грохот. Духи перенесли миномётный огонь сюда. Взрыв. Я падаю. Сел. Ощупал себя. Вроде всё в порядке, только ничего не слышу. Постучал ладонью по одному уху, по другому, будто вытряхивая воду. Не помогает. Глухая пелена отделяет меня от окружающего мира. Контузия. Ударная волна хлестнула по перепонкам, выгнула их в другую сторону. Ничего страшного. Я посмотрел туда, где разорвалась мина. Помню, что впереди бежало четыре человека. Вот они. Разорванные тела лежат поперёк моста. Видимо, все осколки приняли. Мне не досталось. Пока что. То ли от контузии, то ли от зрелища выво-роченных кишок и растерзанных тел, оттого, что смерть была так близко, меня на-чало рвать и выворачивало наизнанку, пока не пошла желчь. Я отплевался. Удиви-тельно, но, вместе с рвотой, прошла и часть глухоты. Я начал различать звуки.

Вокруг меня бежали люди. Некоторые падали и уже не шевелились, а я сидел, как дурак, рядом с лужей собственной блевотины и мне было хорошо. Жив!!! Во рту горчило, хотелось пить. Я нащупал фляжку и сделал большой глоток. И тут же выплюнул. Пашка налил внутрь коньяк. Постепенно наступало прояснение. Я смотрел на останки бойцов, которые приняли мои осколки. Так, пора сматываться отсюда. Но уходить с пустяковой контузией, - это несерьёзно. Вперёд. Мысли путались, пробивались как сквозь ватную завесу. Я с трудом удержался на ногах. Через час-полтора всё пройдёт, контузия не первая. Надо только водку пить, не стесняться. И всё будет замечательно. Я упрямо сделал несколько шагов. Огляделся. Впереди, примерно на средине моста, залегли солдаты. Я, как китайский болванчик, стоял у них за спиной и шатался. Удивительно, как меня ещё не подстрелили.

Я плюхнулся на живот и пополз. Добравшись до своих, привалился к какому-то бетонному обломку. Бойцы, лежащие впереди, оглянулись и что-то прокричали, я не разобрал, что именно. Сообразив, что со слухом у меня не в порядке, они подняли большие пальцы вверх. Я покивал головой.
- Я не ранен, просто контужен, - проорал им.

Вновь начали стрелять наши танкисты. Огонь противника ослаб, и мы пошли в атаку. Теперь я плёлся где-то в середине. Сзади уже входили на мост солдаты, а нам, наконец-то, удалось преодолеть его. Теперь, главная задача, - удержаться на захваченном рубеже. Миномётным огнём духи заставили первый батальон откатиться назад. Теперь, на вражеском берегу остался только наш, второй. Мост усеяло трупами. Сто пятьдесят метров моста и, примерно, пятьдесят убитых. Страшная арифметика. Раненых забрали подразделения первого батальона.

Духи поставили дымовую завесу. Верная примета того, что сейчас пойдут в наступление. Команду комбата передали по цепочке: "Приготовить подствольники. Огонь!". Разрастающееся облако дыма мы обстреляли из гранатомётов. У кого их не оказалось, палили длинными автоматными очередями. Но крики раненых, внезапно, заглушил лязг гусениц танка или БМП, приближающегося из-за завесы. Пару секунд спустя, оттуда начался расстрел наших хилых позиций. Случайные камни и обломки бетонных стен, - хреновое укрытие от снарядов.

Вдруг, оглушительный рёв самолётов возвестил начало удара с воздуха. Авиабомбы, - пятьсот килограммов металла и взрывчатки каждая, понеслись к земле с жутким воем. Теперь миномётный вой показался мне сладкой серенадой. Вой авиабомбы парализует, заставляет вибрировать в унисон каждую клеточку тела. Мысли уносятся прочь и лежишь просто как кусок мяса, трясущийся от страха, и ждущий смерти. Всё человеческое тебя покидает. Рассказывали, что много наших полегло от своей же авиации, но лежать под бомбами мне не доводилось. И вот попробовал.

Первая разорвалась далеко впереди, посеяв панику в рядах противника, и стрельба по нам прекратилась. Взрывная волна окатила неимоверным грохотом, жарко дохнув над нашими распластанными телами. Казалось, она сорвёт кожу, раздерёт грудную клетку, рот, щёки. Барабанные перепонки лопнут, а из ушей уже течёт кровь.

Нас обсыпало целым градом камней и щебня. Кто-то кричал. Я поднял голову. Наш боец катался по земле, зажав рукой глаз, из-под пальцев струилась кровь. Ротный медбрат уже полз к нему. Солдаты, находившиеся рядом с раненым, схватили его и прижали к земле. Один доставал флягу с водой, другой рвал на нём бушлат и обнажал руку. Из своей аптечки он достал шприц-тюбик с промедолом и сделал укол. По звуку слышалось, что лётчики заходят ещё на один вираж.

Следующий разрыв прозвучал неожиданно близко, на левом фланге нашего батальона. И снова нас обдало градом щебня. Странно, но, после этих разрывов, слух почти полностью восстановился, и я стал чувствовать себя гораздо лучше. Ворвался мир звуков. Там, где упала последняя бомба, зияла огромная воронка, метров десяти в диаметре, из неё валил дым и кисло воняло сгоревшей взрывчаткой, палёным мясом и шерстью. А вокруг... Вокруг лежали изувеченные останки солдат, находившихся рядом со взрывом. Я вспомнил, сколько их там было, получалось, взвода полтора. Примерно пятьдесят человек. О Боже! Уже сотню бойцов потеряли, а толком и не укрепились на этом берегу! На левом фланге громко кричали раненые. Было слышно, как комбат матерится по радиостанции. Он не соблюдал никаких позывных, никакой дисциплины. Просто орал в гарнитуру:
- Отзовите авиацию! Отзовите авиацию, бл...дь! Эти пидоры мне полбатальона угробили! Немедленно отзывай! Я не удержусь своими силами! Почему?! Спроси у этих, которым по хрену, куда сбрасывать свои бомбы! Скажи им спасибо. Отзывай этих пидормотов. Давай поддержку. Я начинаю окапываться. Сейчас духи пойдут в атаку. Не будет поддержки - я ухожу. Поддержку давай. Да не с воздуха, долбоёб, а нашу давай. Обещали, что хвалёный десант и морпех будет помогать! Где эти чмыри? У "Северного" спрашивай, где они! У Ханкалы спрашивай. У меня всё, пошёл на хрен! Некогда. Иди сюда, узнаешь, почему некогда. Пошёл на хрен!!!

За спиной послышался скрежет гусениц. Мы оглянулись. С нашей стороны, на мост вышли два танка и открыли огонь. Духи перенесли всё внимание на них, и тут настала наша очередь. Оставив раненых, мы ринулись вперёд. Дым стоял над площадью сплошной стеной, толком ничего не разглядеть. Автомат сухо щёлкнул, - патроны кончились. Как всегда, не вовремя. Падаю в укрытие, задираю ствол автомата и засовываю гранату в подствольник. Удобнее стрелять с колена, но сейчас выбирать не приходится. Нажимаю левой рукой на спусковой крючок. Взрывается капсюль-детонатор и граната летит в сторону противника. Перелёт. Ничего, откорректируем. Пока летит очередная, быстро вставляю спаренный магазин.

Сзади грохот. Оглядываюсь. Ёрш твою мать! Духам удалось подбить оба наших танка, они горят жирным пламенем. Донёсся треск взрывающихся патронов, сейчас рванут снаряды. И точно. Через секунду раздался оглушительный взрыв, за ним второй, у танков отлетели башни. Медленно, почти синхронно, они поднялись в воздух и, кувыркаясь, полетели в разные стороны. Башня первого танка с шумом рухнула в воду, второго, - на нашу сторону, корпуса раскололо надвое. В пламени рвались патроны.

Духи, осатанев от этой победы, открыли по нам ураганный огонь. Бойцы начали окапываться. Повезло, кому попался разрушенный взрывами или гусеницами танков асфальт. Там была обнажена земля, в которую "махор" закопается по самые уши. Наши ряды таяли на глазах. Солнце уже не пробивалось сквозь плотный дым. С надеждой я вслушивался, не начнётся ли стрельба на противоположной стороне площади. Именно там, по замыслу командования, должны были начать атаку десант-ники и морские пехотинцы. Но не слышалось с той стороны музыки боя. Жалкая горстка, не более ста пятидесяти человек, билась на открытой площади с хорошо укрытым противником.

За спиной вновь послышались крики и треск автоматных очередей. Посмотрев назад, увидел, как первый батальон пытается перебежать мост. Мы с удвоенной энергией стали долбить из автоматов и подствольников позиции духов. Но что-то опять не заладилось у первого батальона, и вновь он откатился назад.

И тут дрогнули наши ряды. Навалилось чувство безысходности. Страх, чёрный страх, раздавил всё человеческое. Верх взял инстинкт самосохранения. И, без команды, мы начали отступать. Не бежать, а именно отступать. Огрызаясь, унося своих раненых, оставляя убитых. Зная, что, если не заберём их до ночи, то надругаются духи над их телами. Отрежут носы, уши, половые органы и выбросят вместе с телами в Сунжу, на корм рыбам. Простите нас, ребята!

Отходили к прежним позициям, где нас накрыла собственная авиация. Вдруг раздался крик: "Батю ранило!" Все повернулись и увидели, что комбат бежит в укрытие, а левая его рука болтается как канат, привязанный к бушлату. Тут он споткнулся и завалился на бок. Подбежали бойцы и вытащили его из-под обстрела, заволокли за временное укрытие. Уже суетился санитар, перетягивая жгутом раны и накладывая повязки. Комбат то приходил в сознание, то вновь терял. Тяжело дышал, в груди что-то хрипело, мешая. По бледному лицу стекали крупные капли пота, оставляя серые дорожки на грязной коже. Первая рота побежала по целиком простреливаемому полотну моста, под огнём, сметающим всё на своём пути. Они несли комбата, который уже не приходил в сознание и троих раненых. От роты осталось всего тридцать три человека, чуть больше полнокровного взвода.

Я оглянулся. Все вокруг помаленьку окопались. Правильно. "махор" и в асфальт вгрызётся, а удержит рубеж. Лопатки сапёрной, по-военному МСЛ, у меня не было. Надо достать. Метрах в трёх справа, лежал убитый боец, сзади у него, на ремне, висела в чехле лопатка. Я перекатился к нему и попытался расстегнуть чехол. Рядом просвистела пуля, заставив инстинктивно пригнуться. Хоть и известно, что пуля, которую слышишь, не твоя, но всё равно пригибаешься. Рывком перевернул мёртвое тело, расстегнул бляху на животе и стащил ремень. Откатился обратно. Едва укрылся за спасительным обломком кирпичной кладки, как в убитого глухо ударила пуля, заставив тело вздрогнуть.

Позаимствованной лопаткой я стал споро выворачивать куски разбитого асфальта, укладывая их перед собой, не обращая внимания на содранные в кровь пальцы. Вот и земля, вперемешку со щебнем, холодная, вязкая грязь. Всё вынутое я укладывал впереди себя, укрепляя бруствер. Вот уже грудь с животом оказались в малюсеньком окопчике. На поверхности теперь только голова и ноги. Я сорвал
подшлемник, от головы валил пар. Жарко, очень жарко.

Сзади появились, лязгая гусеницами, наши танки и, подцепив тросами подбитые машины, потащили их прочь. Духи ударили по танкистам через наши головы из гранатомётов и миномётов. Мы бросили копать и ответили из автоматов по их укреплениям. Я с ужасом услышал, как, в очередной раз, сухо щёлкнул затвор. Звиздец, полный звиздец, патронов больше нет! Для подствольника, - не больше семи гранат. И всё. На ремне, снятом с бойца, болталась фляжка и подсумок для магазинов. Тяжёлый. Значит, живём! Значит, воюем. Я вынул три магазина, осмотрел. Полные, по тридцать патронов, - девяносто. Не густо. Но, на безрыбье, - и хрен мясо...

Впереди раздались пронзительные крики духов. Они и в нормальной-то жизни тихо-спокойно говорить не умеют, а на войне и подавно, орут как потерпевшие, уши закладывает. Знакомый лязг, выкатывается их танк и БМП. Весело. Отступать нельзя, расстреляют в спину и наступать тоже не получается. Воевать на площади с танком отнюдь не здорово, из подствольника его не возьмёшь, тем более этот, одетый в "активную" броню.

Хорошая штука для танкистов, - "активная" броня. На обычном корпусе располагают, впритык друг к другу квадратные коробочки. Внутри них находится взрывчатка, срабатывающая от высокой температуры. Когда раскалённая струя кумулятивного снаряда или "мухи" пытается пробиться к броне танка, то встречает на пути взрывчатку, которая ломает направление огненной струи и спасает танк.

Как раз тот танк, что начинал медленное движение в нашу сторону, был увешан этими коробочками, как новогодняя ёлка игрушками. Подготовились, уроды, к встрече. И вдруг, с левого фланга, раздался выстрел из гранатомёта. По звуку определил, что стреляли из "мухи". Кумулятивная граната пришлась точно в стык корпуса с башней. Из танка повалил дым, огонь, оглушительный взрыв сорвал башню и отшвырнул назад. Она угодила на духовские позиции, обрушив стену и подняв целое облако пыли. Послышались вопли. Танк яростно пылал, в его утробе рвались боеприпасы.

Наши позиции взорвались радостными воплями. Суки, знай наших! Но выстрел! Какой выстрел! Ай да молодец стрелок. Звезды Героя за такой выстрел не жалко!

БМП духов отпрянула. Её снаряды взметнули земляные фонтаны перед нашими укреплениями и за спинами. Осколками ранило нескольких бойцов. Наше счастье, что наводчик у них хреновый. Зенитная пушка, установленная на БМП, могла бы разнести наши брустверы в клочья.

Два наших танка появились у начала моста, приготовясь вести огонь по духам, а третий рванул к нам, ведя беспорядочную стрельбу. За ним пряталась пехота, через наши головы закидывающая противника подствольными гранатами. Здорово! Танк подъехал ближе и, остановившись, начал расстреливать, почти в упор, позиции духов, засевших перед Госбанком. Из-за танка попёрла пехота, - оказалось, что вернулась первая рота второго батальона и часть первого. По мосту спешили ещё пехотинцы, это был первый и третий батальон. Позже, они рассказали, что комбат умер, не приходя в сознание. Только сильно матерился и продолжал командовать, метался, потом затих и умер. Эта весть потрясла не только бойцов, но и всех офицеров. Александр Петрович олицетворял собой колосса, нечто вечное и незыблемое. Был стержнем батальона, и вот его нет. Даже не верилось, что такое могло произойти.

Прибывшие подтащили боеприпасы. Их быстро разобрали, снаряжая полупустые магазины и сумки для гранат, предоставив "новичкам" насладиться обстрелом духовских позиций и откапыванием для себя траншей.


Танк отстрелялся и, не поворачивая башни, начал пятиться назад, а с нашего берега уже стартовал второй, ведя огонь. Его место на старте занял третий. Танковая "карусель" заработала! Сейчас начнётся веселье. Командование принял комбат первого батальона. Грохот боя не позволял расслышать всё и, поэтому, приказ передали по цепочке. Он гласил, что, после того, как отстреляются ещё два танка, мы атакуем Госбанк. Также комбат сообщил, что, на противоположной стороне десантники, морпехи и "махра" из Питера готовятся к атаке. Устроим духам Сталинград!

Как песня прозвучала команда "Вперёд! На штурм!" и, с последним выстрелом танка, мы выскочили из окопчиков. Наши танки и БМП пошли через мост. Значит и штаб подтягивается ближе к своим батальонам, которые, сгрудившись, не разберёшь, кто где, с криками и гиканьем несутся к позициям неприятеля.
Я бежал, опять пот лил ручьями.

Наши танки, прямой наводкой врезали по духовским тылам фугасными снарядами. Чем хороши такие снаряды, так это тем, что фугасно-осколочный, под собственной тяжестью "вгрызается" в грунт и там уже взрывается, при этом, в отличие от обычного снаряда, в качестве осколков используются не только метал-лические составные части оболочки снаряда, и его "начинка", но и камни, и частицы грунта, которые пробивают тело не хуже любого осколка. Фугасы также очень эффективно пробивают и уничтожают блиндажи противника, выкашивая внутри всё живое.

Мне пришлось откатиться назад. Осколки снарядов, куски кирпича и щебня летели в нашу сторону, собирая часть смертельного урожая богу войны. Санитары вытаскивали с площади раненых и убитых. Находящиеся рядом с ними, помогали эвакуировать товарищей.

Почувствовав, что мы затоптались на месте, духи попытались контратаковать. Под прикрытием огня своих гранатомётчиков и миномётчиков, они выскакивали из укрытий, протискиваясь сквозь щели, отверстия, пробитые нашими танками. С криками "Аллах акбар!", визжа от страха и ярости, духи бежали на нас, ведя отчаянный огонь из автоматов, и кидая гранаты. У многих на головах были повязаны зелёные ленты. Не подпуская близко, мы встретили их огнём. Правее заговорил наш пулемёт, другой, за ними ещё парочка. Атака захлебнулась, духи залегли и вскоре начали отступать. Ага, уроды, зассали! Мы поднялись вслед убегающим. Не ночевать же здесь! Только вперёд! Гаси уродов! Тоже мне волки! Шакалы драные!
Команды на штурм никто не давал, все неслись в едином порыве.
Автомат в руках дёрнулся короткой очередью и заглох, затвор вновь щёлкнул, правая рука отбросила пустой рожок и достала из кармана следующий. И тут, из-за груды мусора, выскочил дух, ощерился и поднял на уровень бедра автомат. Судорожно вставлять рожок и передёргивать затвор нет времени. Правой ногой, - бросок вперёд и, одновременно, ствол автомата, - в мягкий живот духа. Я ору нечеловеческим голосом, это не крик, - рёв. Собственные барабанные перепонки, кажется, не выдержат и порвутся. Дух пытается выстрелить. Не выйдет. Левой рукой я легко вырываю у него автомат и отшвыриваю. Зрачки у него расширены от ужаса и боли, я тяну свой автомат обратно. Дух падает и, зажимая левой рукой порванный живот, правой шарит у себя на поясе. Не выйдет, урод. В зверином оскале показал ему зубы и, подпрыгнув высоко, как только мог, обрушился на его грудь подошвами берцев. Явственно услышал и ощутил, как хрустнули рёбра противника. Я вновь подпрыгнул, но приземлился уже на колени. Кровь фонтаном ударила у него изо рта и струйками потекла из ушей. Тело выгнулось и застыло. Открытые глаза уставились в небо, отражая в зрачках неспешные зимние облака.

Безумие порождает безумие. Чудовище войны ещё долго будет порождать себе подобных в головах участников этой бойни, а затем монстры будут выходить на улицу и брать то, что по их мнению, принадлежит им. По закону войны принадлежит.
Не заметил, как оказался по другую сторону баррикады. Впереди, метрах в пятидесяти, чернело здание Государственного банка Республики Ичкерия, язви её. С дикими воплями, гиканьем, воем, мы неслись к нему. Танки, БМП, обтекая бывшую баррикаду, укутанные выхлопными газами, выходили на исходные позиции для стрельбы. Из здания Госбанка по нам ударили длинными очередями.

Когда бьёшь длинными, независимо, от плеча, от бедра или от живота, то разлёт получается большой. Значит, у "волчат" сдали нервы. Ничего, недоноски, мы вас сделаем. Но, как бы кровь ни бушевала, я решил упасть всё же на грязный асфальт. Сумерки уже сгущались. Дураки наш господин Гарант Конституции и его министр обороны, что начали войну зимой. То ли дело летом - тепло, сухо. Световой день длинный. Не надо на себе тяжёлый, потный бушлат таскать, заботиться о дровах для обогрева. На земле спать можно, не боясь. А сейчас? Опускаются зимние сумерки, нешуточно холодает. Ветерок разогнал немногочисленные облака и теперь, полная луна будет нас освещать, как яркие софиты сцену в театре. Безоблачность означала, что тепло земли и наших тел устремится в вечно холодную Вселенную. Спасибо, товарищ Рохлин, и за поддержку с воздуха, и за содействие с другой стороны площади. Если днём не ввязались в бой, то ночью уж и подавно кинут нас, как собак, загибаться здесь.

Если сейчас мы не пойдём вперед, то через пару часов начнём умирать от холода. Сердце многих бойцов не выдержит резкого похолодания. Срочно, очень срочно необходимы спирт или водка, горячая пища, чай, на худой конец. Иначе нам удачи не видать...
Обстрел не прекращался. Впереди меня, два бойца, лежащие подле друг друга, дёрнулись и застыли. Руки, ноги вывернуты в неестественных позах, головы запрокинуты. Раненые так не лежат.
- Мужики! Вот сейчас бы водочки выкушать, а?
- Заткнись, мудила! Не трави душу.
- Если сейчас спирта не будет, то придётся в атаку идти.
- Точно, вон луна всходит.
- Что делать будем?
- Хрен его знает. Командиры есть. Вот у них пусть голова и болит.

Из-за наших спин заговорили танки. После пары пристрелочных выстрелов, снаряды начали ложиться в цель более-менее точно. Каждое удачное попадание танкистов мы приветствовали громкими воплями. Лежать на земле становилось всё холоднее. Я вытащил свою фляжку с коньяком и, открутив крышечку, сделал большой глоток. Сразу стало уютнее, веселее.
Танковые пушки шарахали беспрерывно. Барабанные перепонки, огрубевшие от грохота разрывов, почти не замечали этого ужасного шума. По цепочке передали приказ: "Готовность к штурму!" И то дело. Правда, по опыту прежних своих войн, я дико сомневался в необходимости, целесообразности и эффективности таких ночных штурмов, но об этом можно спорить в штабе, а на площади я мог лишь выполнять приказ. Через две минуты поступила команда на штурм.

Танки продолжали стрельбу, снаряды, казалось, проносились над самой головой. Пробежав метров десять под огнём, мы замедлили темп, боясь угодить под собственные снаряды и осколки здания. Тогда танкисты прекратили огонь, чтобы не задеть нас. Вот уже и банк рядом. Но что это?
Из темноты, с флангов, послышался грохот и скрежет танковых гусениц. Неужели "махра" спешит на помощь? Ура! Наши! Сейчас мы духов закопаем!

Из темноты действительно выехали танки, - "Т-64". У нас же были "Т-72". И эти, устаревшей конструкции танки, начали расстреливать нас в упор. За ними пряталась пехота. Чужая пехота. Духи воспользовались именно тем моментом, когда в горячке боя мы пошли на штурм. И они нам ударили с флангов в тыл. Так никто толком и не узнал, сколько же, на самом деле, было танков у противника. Они врубились в наши порядки, круша, молотя своими траками тела НАШИХ бойцов, наматывая на ведущие шестерни руки, ноги, внутренности, одежду. Одновременно, они расстреливали стоящие у нас в тылу НАШИ танки. Те не могли им отвечать, так как боялись зацепить свою пехоту. Вот и стояли как мишени на учебном полигоне. Духи нас, как стадо скота, загнали на пятачок перед Госбанком и, с трёх сторон, почти в упор, расстреливали, не давая вырваться из этой западни.

Но кому-то всё же удалось подбить один из танков противника, тот запылал. И под рвущимися в нём боеприпасами мы начали прорываться. Наши танки уже вовсю полыхали, привнося дополнительное освещение в общую картину разгрома.
Страх вытеснил всё из тела и головы. Не было уже ни капитана, ни гражданина Миронова, а был только трясущийся от ужаса комок дерьма, который хотел лишь одного, - ВЫЖИТЬ. Просто выжить. Не вспоминаются давно забытые молитвы, а просто
несёшься в темноту. Спотыкаешься, падаешь, не ощущая боли от ушибов и ссадин. Ничего, кроме леденящего душу и тело страха.
Вслед несутся очереди, слышны крики ярости, боли, вопли раненых, но не в силах ты уже вернуться, чтобы помочь. Паника, только паника и страх… Трупы твоих друзей уже не вызывают горестных эмоций, или жажды мести. Чувствуешь только раздражение и злость, оттого, что они мешают тебе бежать. Сил и так немного, а тут ещё они лежат.

Сбавляю темп. Вокруг много наших. Такие же, как и у меня, вытаращенные глаза, в которых осталось мало человеческого. Разинутые рты, но никто не кричит, не матерится. Все берегут силы для бега…

В темноте мы сбились с ориентира и теперь бежим уже не назад, к мосту, а в сторону Дворца Дудаева. В небо над нашими головами поднялись ракеты и осветили несущееся стадо. Ударили автоматы и пулемёты, выкосив первые ряды, остальные, стараясь не останавливаться, попытались развернуться на бегу. Задние налетали на передних, сшибали их на землю, падали сами, поднимались. И вновь бежали в темноте. Никто никому не помогал. Раненые стрелялись, кто-то пытался уползти в темноту, подальше от света проклятых ракет.

Перешёл на быстрый шаг. В глазах от усталости пляшут искорки, воздуха не хватает. Хочется сорвать с себя бронежилет, бушлат и голой грудью упасть на мокрый от крови асфальт, и лежать, лежать, восстанавливая дыхание. Но нет, нельзя. Подойдут духи и тогда - плен.

Последний рывок отнял у меня жалкие остатки сил. Сажусь на землю, сплёвываю на асфальт тягучую слюну. Сердце бешено колотится. Из учёбы в военном училище помню, что после бега нельзя сидеть, клапаны сердца могут захлопнуться и не открыться. Но нет сил держаться на ногах. Когда из глаз исчезли последние чёрные пятна, повёл затуманенным взором вокруг. Автомат так и продолжал оттягивать шею. Не было сил ни снять его, ни просто пошевелиться.

Поодаль сидели или полулежали поникшие в бессилии фигуры. Понятно, возраст уже не тот и, конечно, физическая подготовка тоже. А гражданские возмущаются, что военные так рано на пенсию уходят. Если среди нас и были те, кому за сорок пять, то среди живых никого из них потом не обнаружили, это я гарантирую. Некоторые сидели на трупах. Может, и удобно, но сам пока не дошёл до той черты, когда, в полнейшем отупении уже ничего абсолютно не соображаешь. Закашлялся. Долго, мучительно больно выходил комок никотиновой слизи. Бл..., надо бросать курить, а то, однажды, из-за сигарет не добежать мне до спасительного камня, бугорка или ямки.

В обратный, долгий и полный опасностей путь к своим, уцелевшие пустились после недолгих сборов. Всем жутко хотелось курить, но никто не рискнул зажигать огня, тянулись траурной вереницей в полном безмолвии. Лишь изредка скрипела у кого-нибудь под каблуком щебёнка. Говорить не имело смысла, все были раздавлены происшедшим.
Во-первых, позорным своим бегством, потерей людей. Вон сколько их осталось, никому не нужных, позади нас. И ни убрать их, ни похоронить.
Во-вторых, бригада рассеяна, разбита, фактически пропала. Сейчас перед нами осталась только одна задача, - выжить, выкарабкаться! Уж потом разберёмся, кто виноват в нашем позоре. До своих, однако, далеко, а вот духи, - рядом. Сейчас мы драпаем от них, но настанет и на нашей улице праздник. Дай Бог выйти живыми и мы вернёмся.

http://www.perunica.ru/vsako/4894-ya-byl-na-etoy-voyne.html  





Категория: Всякое разное

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера