Перуница

» » Я был на этой войне

Всякое разное » 

Я был на этой войне

Автор: Вячеслав Миронов

Я был на этой войне
(В сокращении)

Часть 2.

Армейский маразм доходил, бывало, до анекдотических ситуаций. К примеру, все войска, невзирая на их принадлежность, работали на тех же радиочастотах и тех же позывных, что и при входе в Грозный. То есть, сканируя радиоэфир в диапазоне от 3 до 30 МГц, в течение дня можно было легко узнать, какая часть, где находится и чем занимается, как зовут командира части, радиста, и много другой полезной и бесполезной информации. Кстати, противник тоже не отличался большим умом и сообразительностью, неделями не уходя со своих частот и позывных. Короче, мы друг друга стоили. Служба радиоперехвата и дезинформации работала одинаково хорошо по обе стороны фронта. Но у чеченов было одно неоспоримое преимущество, - они знали русский язык и могли нас дезинформировать, а мы их на чеченском, - нет.

Нередко, как во время боёв, так и в перерывах между ними, аборигены выходили на связь с нашими войсками и пытались вести пропаганду, в том числе и с помощью угроз. Так, с первых дней боёв они нас окрестили "собаками". При освобождении нами железнодорожного вокзала, они дезориентировали соседний артполк и последние, будучи уверены, что разговаривают с нами, в течение получаса добросовестно нас же и долбили. И такие случаи, к сожалению, были не единичны. Понадобилось время, чтобы - через систему кодов, паролей, - мы перестали попадаться на чеченские уловки, но немало успело погибнуть и пострадать наших. И, всё равно, до самого вывода, наша бригада и те, с кем мы взаимодействовали, продолжали работать на старых радиочастотах и позывных. К сожалению, маразм проявлялся не только в этом. И любые инициативы снизу принимались в штыки.

Сейчас мы шли за своими офицерами в здание аэропорта, на совещание о штурме площади Минутка, комплекса зданий на ней и, разумеется, «лворца Дудаева», на ходу торопливо докуривая.

- Там ещё этот сраный миротворец сидит. По радио выходит к нам с обращениями. Слушайте анекдот про него. Сидит этот миротворец по правам человека в бункере у Дудаева со своей делегацией, а про них и забыли, не кормят, не поят. Думают, что делать дальше. Тут он и предлагает: "Давайте примем ислам!". У него спрашивают: "А что, поможет?" - "Нет. Но из обрезков можно сварить суп!" - Сашка довольно заржал.

Навстречу нам вышел какой-то офицер и сказал, что генерал Рохлин сейчас занят и освободится через десять-пятнадцать минут. Они-де разговаривают с министром обороны. Ладно, пусть говорит. Один хрен, ничего толкового не наговорит. Комбриг пошёл звонить в бригаду, чтобы узнать последние новости. Через несколько минут, всей группой вошли в зал, где сидели командующий группировкой генерал-майор Рохлин и наш генерал Захарин. В прошлом он носил армянскую фамилию, но, после распада Союза, ему порекомендовали её сменить, и вот, из Авакяна он стал Захариным, - взял фамилию жены.

Окна в зале для совещаний были заложены мешками с песком. Горел свет, который не освещал углов, где сидели люди-тени: связисты, ординарцы, порученцы и ещё множество народа из тех, кто помогал генералу или просто подхалимничал.

- Прошу садиться, товарищи офицеры, - Рохлин встал и за руку поздоровался с Бахелем, остальным просто кивнул.
- Я только что говорил с министром обороны Грачёвым. На высшем уровне, - Рохлин подчеркнул этот "высший уровень", - принято решение штурмовать комплекс зданий, расположенный на площади Минутка. Операцию поручено возглавить мне, а выполнять эту сложную и ответственную миссию, - вашей бригаде. Нашей оперативной группой разработан план, согласованный с Генеральным штабом и утверждённый министром обороны. Генерал Захарин только что закончил ознакомление с ним. Прошу и вас также внимательно слушать. Правильное его выполнение позволит в кратчайшие сроки ликвидировать силы боевиков, во главе с Дудаевым, дислоцированные в Госбанке и, так называемом, Дворце Дудаева, - он провёл пальцем по карте, расстеленной на столе (судя по выражению лица Захарина, тот был не в восторге от этого плана), - остальные здания не представляют для нас особого интереса.

Удивительно, что военный человек, тем более, при планировании столь кровопролитного сражения так пренебрежительно относится к соседним зданиям, где расположились боевики, ни слова не говорит о двух мостах, выходящих на площадь. Они-то хорошо охраняются и, как пить дать, заминированы.

У военных принято рассматривать ближайшую задачу, последующую и главную. Всегда начинают с ближайшей задачи, а затем, развивая тему, доходят до главной. Ну, а если начинают с главной задачи, не упоминая о промежуточных, да и ещё называя такие персоналии, как Дудаев, то это - голая политика. Политика для военного, - это верная смерть, потому что придурки из командования не думают о загубленных жизнях и последствиях, им важен результат, и достигнутый как можно скорее. Цель оправдывает средства.
Все упёрли взгляды в карту. Выходило, что мы должны на полном ходу проскочить мосты. А если не удастся, или проскочит только часть войск, а затем духи взорвут мост? Тогда тех, кто проскочил, самых резвых, вырежут на наших глазах, как баранов. Никому эта авантюра не понравилась. Мы, - профессиональные военные и рисковать жизнями, как своими, так и чужими, учились с первого курса военного училища, но не абсурдно гибнуть, увольте. Все поняли, что если сейчас не отстоим свою позицию, то смерть Майкопской бригады покажется детским лепетом на лужайке. Тем более, что брать предстояло не железнодорожный вокзал, а резиденцию президента, символ их национальной гордости. Тут надо или атомную бомбу кидать, чтобы разом со всем покончить, либо авиации и артиллерии долго, и упорно трудиться.

Из тени выдвинулся начальник штаба группировки, полковник Седов. О нём мало кто знал, но война часто выносит великих бездарей на вершины военного Олимпа. Если это он разработал план, лежащий перед нами, то он не бездарь, а военный преступник или, вернее, - преступник в погонах. Седов заговорил. Голос у него был хорошо поставлен. Чувствовалось, что не тушуется перед Рохлиным и выступать ему уже приходилось не раз. Судя по выправке и обветренному лицу, не из Генерального штаба, а строевой офицер. Послушаем.

- Товарищ генерал, товарищи офицеры, - начал Седов, - противник сосредоточил основные силы в районе площади Минутка.
- "Тоже мне новость", - подумал я.
- Поэтому, для того, чтобы окончательно сломить сопротивление противника, деморализовать его и выбить из города, вам предлагается осуществить план, утверждённый министром обороны и одобренный Верховным Главнокомандующим, - теперь казалось, что Седов любуется собой. Его прямо распирала гордость, что его план, - в авторстве уже не было никаких сомнений, - утвердил Сам. - Вам необходимо форсированным маршем захватить мосты через Сунжу и стремительно ворваться на площадь Минутка, затем осуществить захват и уничтожение живой силы противника в здании государственного банка и резиденции правительства Дудаева, так называемом Дворце Дудаева, - продолжал заливаться соловьём Седов. - Для захвата комплекса зданий вам придаются части воздушно-десантных войск, морской пехоты и ленинградский полк. Вас также будет поддерживать авиация и артиллерия.

Самое интересное, что практически не указывались наименования частей и количество авиации и артиллерии, которые собирались нас поддерживать. Что это, одна эскадрилья и один артдивизион? Короче, вопрос не проработанный, сырой и, в случае провала, всю ответственность взвалят на нас. Весёлая перспектива!

- Штурм назначен через два дня. За эти два дня вам необходимо форсированно овладеть гостиницей "Кавказ", затем передать её ( кому? ) и двинуться на площадь Минутка. Товарищ генерал, товарищи офицеры, я закончил. У кого будут вопросы? - судя по тону, похоже, он полагал, что вопросы будут задавать дебилы, что иного можно от этой сибирской "махры" ждать?
- Какими вы располагаете данными о численности гарнизона на площади Минутка, об их вооружении, заминированы ли мосты? - негромко, но жёстко спросил комбриг, выдвигаясь из тени.
- Численность живой силы боевиков не превышает трёх-четырех тысяч человек (весёленький разброс, подумаешь, - одной тысячей больше, одной меньше), вооружение, - обычное стрелковое, плюс подствольники, РПГ-7, лёгкие пехотные миномёты (слабо бегать под миномётным огнём по площади?).
- А мосты?
- Мы не располагаем точной информацией о минировании мостов. На подступах ведётся плотный огонь, повсюду находятся засады и секреты противника, поэтому не представилось возможным уточнить данный вопрос. Но мы постоянно работаем в этом направлении. И товарищи из местной оппозиции постоянно помогают нам.
Мы все широко улыбнулись. Чечен чечену глаз не выклюет, а вот неверного гяура сдать, - ему благое дело.

- Вы зря смеётесь, - Седов занервничал, - сейчас в Москве, с подачи оппозиции, рассматривается вопрос о том, что наше вторжение и бессмысленно жестокие действия нанесли экономике республики непоправимый ущерб, озлобили людей. Партизанское движение приобретает всё большую популярность (прозрели). И, в связи с этим, есть мнение, чтобы боевиков ни в коем случае не убивать, а разоружать и отпускать по домам, потому что, в большинстве своём, они - скромные, запуганные крестьяне, а скоро весна, сев. Иначе, - голод в республике.
- Ну и хрен с ними! - в гробовой тишине вырвалось у меня. Все тут же прыснули от смеха, а на меня обратили внимание и Рохлин, и Седов. Юрка толкнул меня в бок, но было уже поздно.
- Вы, видимо не понимаете, товарищ... - тут Седов посмотрел на мои погоны и, не увидев звёздочек, продолжил: - А, кстати, почему вы без звёздочек?
- Снайпера боюсь, товарищ полковник, - ответил я как можно скромнее, хотя меня так и подмывало на скандал.
- Ерунда всё это, вы думаете снайпер смотрит на звёздочки? Нет. А как вы личным составом руководите, если знаки различия отсутствуют?

Я уже собрался высказаться по поводу звёздочек и того, что думаю насчёт его гнусного плана, но меня опередил Бахель, поняв, что сейчас из-за меня может произойти скандал:
- Товарищ генерал, мы позже разберёмся, почему отсутствуют звёздочки у капитана Миронова. Это я разрешил офицерам не носить знаки различия. Меня сейчас больше волнует предстоящая операция. Такие сжатые сроки не позволят моей бригаде, которая не выходит из тяжёлых боёв, форсированно, без соответствующей подготовки приступить к реализации вашего плана (на "вашем" Бахель сделал упор), также я предлагаю немедленно отдать приказ о нанесении массированного бомбового и артиллерийского ударов по комплексу зданий. Удары наносить непрерывно до начала операции по захвату площади. За два часа до начала операции, силами диверсионно-разведывательных групп из частей воздушно-десантных войск захватить мосты и не допустить их подрыва. Кстати, что это за части, с которыми нам предстоит взаимодействовать? Брать в лоб площадь Минутка считаю неразумным и самоубийственным. Я не буду выполнять приказ, который равносилен расстрелу людей.
- Да ты понимаешь, полковник, что говоришь!? - разбушевался Рохлин. - Да я сейчас позвоню Грачёву, и тебя - под трибунал! Да я просто тебя сейчас же возьму и арестую, и ближайшим самолётом отправлю в Москву! На твоё место знаешь сколько желающих?!
- Если это поможет остановить расстрел моих людей, я готов немедленно написать рапорт о моём увольнении! - начал кричать и Бахель. - Вы боитесь разнести с помощью авиации эту долбаную площадь, но не боитесь несколько тысяч положить, чтобы те захлебнулись в крови?! Вы об этом лучше подумайте, а то вам имидж крутых вояк дороже солдатских жизней...
- Замолчи, предатель! - заорал Рохлин. - Ты, полковник, сошёл с ума, ты струсил. Я тебе, идиоту, звание Героя России сделаю в пять секунд. А вы что уставились, а ну, марш отсюда!
Ну, вот уж хрен тебе, генерал, мы за командира глотки порвём, пусть только скажет «фасс».

- Мы поддерживаем нашего командира, это самоубийство, идти без предварительной авиа- и артподготовки, - возвысил голос кто-то из наших.
- Что, все так считают? - Рохлин прищурился, тяжёлым взглядом обвёл нашу группу. - Во-о-он! Караул! Вывести, разоружить, и на гауптвахту этих предателей!

В ответ мы только плотнее стали плечом к плечу. Гробовое молчание. Открывается входная дверь и вбегают два солдата и офицер, готовые выполнить любой приказ командира. Все приготовились к самой худшей развязке.

И тут молчание нарушил генерал Захарин, - молодец армянин.
- Давайте не будем пороть горячку. Мы сейчас отпустим офицеров и сами здесь решим, как нам выйти из ситуации. Спокойно, без горячки. Для всех очевидно, что штурмовать в лоб опасно, но вместе мы найдём оптимальный вариант, - и, уже обращаясь к нам: - Идите, товарищи офицеры, ждите, ничего не произойдёт, я вам обещаю.
- Идите. Ждите. - приказал комбриг. Голос его был сух.

Мы вышли. Всех колотила нервная дрожь. Следом вышел караул. В темноте кто-то схватил начальника караула за ворот и зашептал:
- Если ты, бл...дь, вздумаешь арестовать нашего командира - убью, ты понял?
- А как же приказ? - испуганно спросил тот. Бойцы его жались по стенкам.
- Жить хочешь?
- Да!
- Если будешь командира арестовывать, мы нападаем на вас и, без лишнего шума, ты передаёшь его нам. Понял? За это ты и твои солдаты останутся в живых. Ты всё понял?
- Да!
- Сейчас мы подгоним технику поближе, а ты панику не поднимай. Выйдет командир с нашим генералом, мы спокойно сядем и уедем. Запомни, мы твоей крови не хотим, но встанешь поперёк дороги, - убьём. Ты понял? Знаешь, кто мы?
- Знаю. Вы - "собаки". Я всё понял.
- Ни хрена ты не понял, мы не собаки, мы - "махра" и за своего командира разорвём. Всё, иди. И если ты или твои бойцы вякнут что-нибудь, - будем воевать. Ты хочешь этого?
- Нет, не хочу.
- Правильно, нам с чеченом воевать надо, а не между собой. Нас хотят послать брать Минутку в лоб. Посылают на смерть. А мы не хотим. Вот поэтому Рохлин и разорался. Не поднимай лишнего шума.
- Я понял. Я слышал, что вы настоящие отморозки, но чтобы на Рохлина прыгать, этого никто не ждал даже от вас. Ну, ребята, вы даёте! – начальник караула отошёл от первого шока. Лицо его выражало восхищение и недоверие одновременно.

Вышли на улицу, от всех валил пар, закурили. Исполняющего обязанности начальника разведки, как самого молодого послали перегнать технику поближе к аэропорту. Начальнику караула сказали, чтобы тот дал команду на постановку техники поближе к зданию аэропорта.

- Вы что, мужики, меня ж посадят! Это же саботаж!
- Нам что, вязать тебя, что ли?
- Вяжите, убивайте, а такой команды дать не могу.
- Ладно, парень, остынь. Перегоним до твоих постов и там оставим. Доволен?
- Хорошо. Только пусть там и стоят, иначе я буду стрелять.
- Уговорил.

Мы прекрасно отдавали себе отчёт в своих действиях, как и то, что невыполнение приказа, особенно в боевых условиях, влечёт за собой всё, что угодно, вплоть до расстрела на месте без суда и следствия. Устав, - закон армии, - гласит: "Приказ должен быть выполнен беспрекословно точно и в срок. После выполнения, приказ может быть обжалован". А кому потом обжаловать, после того, как вся бригада ляжет костьми на этой сраной площади? Кто останется в живых - вечные клиенты психушки.
М-да, вооружённый мятеж, а именно так, и только так можно расценивать открытый отказ от выполнения приказа.

- Слава, а может, как броненосец "Потёмкин", уйдём куда-нибудь, а? - спросил Юрка, жадно затягиваясь. - В Турцию или ещё куда.
- На БМП, по дну Чёрного моря, неплохой вариант. Не псих...й. Мы пока ещё ничего противозаконного не совершали. Есть же в Уставе статья, что если считаешь приказ противоречащим Конституции и нормативным актам, то вправе его не выполнять (после окончания первого "чеченского конфликта" общевоинский Устав заменили, в новой редакции такая статья отсутствует). Вон, Чехословакия немногим больше Чечни, но к вводу войск готовились шесть месяцев, а здесь, - на арапа. Потому что там, - заграница, а здесь можно и миллион своих ухлопать, как с одной, так и с другой стороны. Ублюдки, - я выбросил окурок и тут же вытащил новую сигарету. Солнце уже начало клониться к закату.

Все офицеры стояли плотной кучкой и что-то обсуждали. Наши бойцы были рассажены на БМП, двигатели заведены, пушки повёрнуты в сторону здания аэровокзала. Мы подошли ближе к нашим офицерам, казалось, что говорили все разом и никто не слушал никого:
- Обкладывают нас. В здание уже будет сложно прорваться, они туда не меньше роты затащили. И гранатомётчики тоже там, будут в упор бить.
- Неужели будут стрелять? Мы же с ними вместе этот аэропорт освобождали.
- Суки, уроды, бл...ди!
- Эх, кто бы нас сейчас на Москву развернул!
- Прав был мой отец-фронтовик, что первый враг сидит в Москве, - он больше всех твоей смерти хочет, второй, - это своя авиация, а третий, - это уже немец!
- Седов сказал, что мы собираемся всей бригадой свалить к Дудаеву и поэтому отказываемся от штурма Минутки.
Поднялся шум, гвалт…

На крыльце аэропорта, такой же плотной толпой, стояли офицеры и прапорщики полка, который охранял "Северный". Так сказать, наши "вероятные противники". Не так давно, - наши бывшие коллеги, союзники, соратники, побратимы. Наша жизнь сейчас во многом зависела от них. Если они поверят брехне Седова, то нам конец.

Офицеры дали команду бойцам отвернуть пушки от аэропорта и, что бы ни происходило, сидеть внутри машин и не вылезать, даже если БМП подобьют, не открывать ответный огонь. Одним словом, со своей стороны мы предусмотрели всё, чтобы кто-нибудь из наших не вздумал открывать огонь на поражение, иначе могло произойти непоправимое. Тогда начнётся месть. Месть за своего товарища. Мы здесь, в Чечне, только и занимаемся местью. За своих погибших друзей, за своих русских, которых в Чечне убивали, над которыми издевались, выгоняли из своих квартир. Страшная это штука, - месть. Как бы не притащить её в мирную жизнь, главное, чтобы она не стала смыслом всей жизни. А ведь может. Как, интересно, я сам буду смотреть на эти чеченские рожи в своём городе? Здесь, чем больше я их отправлю на тот свет, тем лучше. А то любят визжать "Аллах акбар, Аллах акбар", - мы и без них догадываемся, что он "акбар", - но сами к нему не торопятся. А это нехорошо. Тем более, что им рай обещан за священную войну с неверными. Так что мы делаем благое дело, отправляя правоверных в рай, чему они, как слепые щенки, сопротивляются. Дома такого удовольствия я буду лишён. Дома надо будет доказывать его виновность. Здесь всё проще. Чечен - значит, враг. Есть белое и чёрное. Белые, то есть мы, - хорошие ребята, чёрное - чечены, значит, плохие. Чушь собачья. Это мы пришли на их землю убивать. Хотят независимости? Да подавитесь. Русских бы вывезли, а чеченов из России депортировали, на их истерическую родину, зачем нам "пятая колонна"? Забором колючим обнесли, заминировали подступы и нехай режут друг дружку в своей независимой и суверенной. В миллион раз это было бы дешевле.

- Слава, пока есть время, расскажи про "посмертные" деньги.
- Слушайте. Прошло где-то пару лет после того, как я получил старшего лейтенанта. И вот представьте, то ли июль, то ли август в Кишинёве. Жара невыносимая, асфальт плавится. Я и ещё один, из другой роты, проводим два часа строевой подготовки с оружием под этим палящим солнцем. В кителях, в фуражках, в сапогах, перетянутые портупеями. Короче - кошмар. Час с одним взводом, второй - со вторым. Плац большой. Он, - в одном углу со своим взводом, я в другом. И скучно мне стало, решил я его разыграть. В перерыве, пока одни бойцы сдавали оружие, а другие получали, сидим в тенёчке, курим, я и спрашиваю у него:
- Ты деньги получил?
- Какие деньги, до получки ещё две недели. Ты, видать, на солнце перегрелся.
- Сам ты перегрелся. Ты в пятницу на читке приказов был?
- Нет, я в наряд готовился.
- Вот то-то, не знаешь, а говоришь, что я на солнце перегрелся. Зачитывали приказ министра обороны. Там говорится, что, в случае смерти офицера, положено выдавать его семье посмертное пособие в размере трёх тысяч рублей, но, по мотивированному рапорту офицера и по решению командира, разрешается выдавать данную сумму при его жизни. Вот я и получил. Подумал, что вы меня и так закопаете, чтоб не вонял. По рублю скинетесь и веночек купите, никуда не денетесь.
- Врёшь, наверное. И сколько ты получил?
- Три тысячи. Копеечка в копеечку. Вот мы с женой и думаем, может машину подержанную купить или мебель хорошую в квартиру. Не знаю. А может, на книжку пока, под проценты положить.
- Покупай лучше машину. А как получить?
- Очень просто. На имя комбата пишешь рапорт. Так мол и так, прошу вашего разрешения выдать мне посмертное пособие в размере трёх тысяч рублей. И обязательно напиши сумму прописью, а то отправит переписывать, меня уже отправлял.
- Слушай, а почему другие не получают?
- А хрен их знает. Может, деньги не нужны, а может, текучка не даёт. Проверка на носу, вот руки и не доходят.

Провели мы ещё час строевой подготовки. Я пораньше закончил и бегом к комбату. Так, мол, и так. Сейчас придёт старший лейтенант, вы, товарищ подполковник, подпишите ему рапорт. Не читая, подпишите.
- Зачем я буду подписывать что-то, не читая?
- Подпишите, это шутка, потом поймёте, вместе посмеёмся.
И убежал к себе в роту. Переоделся, сижу в канцелярии, жду развязки. Раздаётся звонок по телефону. Комбат:
- Миронов, быстро ко мне.
Я спустился. Он сияет как новый пятак, в тридцать два зуба.
- Ну, Миронов, даёшь. Как ты додумался до посмертного пособия? И, главное, Крюков клюнул! Ха-ха-ха! С чего тебе пришло в голову его дурачить?
- Всё просто, товарищ подполковник. Командовал он все два часа так, что уши закладывало. Наверное, хотел, чтобы вы его заметили.
- Слышал я, как он надрывался, так же подумал, - заметил комбат.
- Ну, короче, тут жара стоит, я потом обливаюсь, скука такая, что скулы судорогой сводит. А тут Крюков продолжает орать. Достал он меня, вот и пришла идея его разыграть на "посмертных" деньгах. Как раз получилось, что на последней читке приказов он не был.
- Сейчас будет начфин звонить, уж он-то точно офигеет от крюковского рапорта, - комбат закурил и кивком разрешил мне тоже курить, мы стали ждать звонка из финансовой части.

Спустя пару минут раздался звонок. Комбат снял трубку:
- Клёнов, слушаю вас.
- Добрый день, Валерий Павлович, - раздался голос начфина, комбат подальше отодвинул трубку, чтобы я мог слышать, - это начальник финансовой части, капитан Голованов.
- Слушаю вас, - у комбата начались судороги из-за раздирающего его смеха.
- Тут пришёл Крюков с каким-то рапортом, требует "посмертные" деньги. Он у вас на солнце перегрелся? Кто-кто тебя послал? - было слышно, как начфин разговаривает с Крюковым. - Миронов сказал тебе? Нашёл кому верить! Товарищ подполковник, это Миронов разыграл Крюкова. Наплёл ему, что есть какой-то приказ министра обороны и, что офицер при жизни может получить свои деньги, выделяемые его семье на похороны. Иди, иди отсюда, Крюков и рапорт свой забери. Передай Миронову, что если в свои розыгрыши он будет втягивать меня, то деньги будет получать последним. Извините за беспокойство, товарищ подполковник. Это Миронов взбаламутил тут, а Крюков ему поверил.

И сколько потом Крюков ещё служил в части, все офицеры постоянно подшучивали над ним. Зато теперь, что бы я ни говорил, уже никто мне не верил.

Я закончил рассказ, все вокруг заржали.

- Смотрите, комбриг с генералом выходят!
И действительно, из здания выходили комбриг и генерал. Провожал их Седов. Он улыбался, ну прямо картинка с плаката "Добро пожаловать". Что-то рассказывал, зазывно смеялся, показывая на нас, очевидно, повествовал, как мы готовились к обороне. Ладно, смейся, паяц, как бы потом не отлился тебе этот смех.

Генерал что-то сказал Бахелю и вернулся в здание, а комбриг направился к нам. Лицо его, и без того всегда мрачное и неулыбчивое, сейчас было ещё и зверски усталым.

- Что, отбивать нас хотели? - спросил он, закуривая.
- Было дело, товарищ подполковник. Они же стянули больше роты, пароли сменили, нас выпускать не хотели. При попытке проникновения в здание или выезда с территории аэропорта, был бы открыт огонь на поражение.
- М-да, а дезертирство нам они не "шили"?
- Хуже, распустили слух, что мы готовимся всей бригадой уйти к Дудаеву.
- Маразм какой-то. И охрана аэропорта поверила? Мы же вместе штурмовали эту цитадель.
- Слава Богу, что нет. Подумали, посовещались и нам записку прислали, что в нас стрелять не будут.
- Это хорошо, что хоть кто-то нам ещё верит, а то меня обвиняли и в трусости, и в предательстве, и в измене Родине. Хотели уже арестовать, да, видимо, вы здесь засуетились. Вот и передумали. В Москву звонили. Я разговаривал с замначальника Генерального штаба, убеждал в бессмысленности. Они на себя ответственность не хотят брать. Говорят, разбирайтесь на месте. Говнюки. Ладно, поехали "домой".

- По машинам, по машинам! - раздалась команда, дублируемая всеми командирами машин.

http://www.perunica.ru/vsako/4895-ya-byl-na-etoy-voyne.html  





Категория: Всякое разное

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера