Перуница

» » Я тоже был на этой войне

Всякое разное » 

Я тоже был на этой войне

Автор: Вячеслав Миронов

Я был на этой войне
(В сокращении)

Вячеслав Миронов родился в 1966 году в городе Кемерово, в семье военнослужащего. Поступал в Марийский Политехнический институт, а закончил Кемеровское Военное Командное Училище Связи. Проходил службу в Кишинёве, Кемерово, Новосибирске, в настоящее время проходит службу (но не в ВС) в Красноярске. На различных должностях находился в командировках в Баку, Цхинвали, Кутаиси, Приднестровье, Чечне. Дважды был ранен, контузий без счёта. Женат, воспитывает сына. Студент заочного отделения Сибирского Юридического Института.
ВУС Муронова - средства связи. В Грозном ему пришлось служить совсем по другой специальности, а книгу он стал писать только в 98 году. Поэтому в книге много ошибок и путаницы с тактико-техническими характеристиками вооружений и бронетехники. Все фамилии изменены, изменена географическая и временная привязка многих описываемых событий. Использовать эту книгу в качестве детального отчета о штурме города нельзя.


Часть 1.

...Бегу. Лёгкие разрываются. Замучила одышка. Бежать приходится зигзагами, или, как у нас в бригаде говорят, "винтом".
Господи, помоги... Помоги выдержать этот бешеный темп. Всё, выберусь - брошу курить. Щёлк, щёлк. Неужели снайпер? Падаю и ползком, ползком из зоны обстрела.

Лежу. Вроде пронесло - не снайпер, просто "шальняк".

Так, немного отдышаться, сориентироваться и вперёд - искать командный пункт первого батальона своей бригады. Всего пару часов назад, оттуда поступил доклад о том, что поймали снайпера. Из доклада явствует, что он русский и, по его словам, даже из Новосибирска. Землячок хренов. Вместе с разведчиками, на двух БМПшках, мы отправились за "языком", напарник остался в штабе бригады.

При подходе к железнодорожному вокзалу стала попадаться сожжённая, изувеченная техника и множество трупов наших братишек-славян, - это всё, что осталось от Майкопской бригады, которую спалили, расстреляли духи в новогоднюю ночь с 94-го на 95-й год. Рассказывали, что, когда первый батальон выбил "чертей" из здания вокзала и случилась передышка, один из бойцов, внимательно оглядев окрестности, завыл волком. С тех пор его стали сторониться - бешеный. Идёт напролом, как заговорённый, ничто ему не страшно. И таких отчаянных хватает в каждой части, - и у нас, и у противника. Эх, Россия, что ж ты делаешь со своими сыновьями?! Хотели отправить парня в госпиталь, да куда там, - раненых не можем вывезти, а этот, хоть и сумасшедший, а воюет. На "материке" у него и вовсе крыша может съехать.

Буквально через пару кварталов попали под бешеный обстрел. Долбили духи сверху, огонь был шквальный, - стволов примерно двадцать, - но беспорядочный. Пришлось оставить БМП и, с парой бойцов, пробираться в расположение к своим. Хорошо, люди немного пообстрелялись, пообвыкли. А поначалу - хоть, как тот боец, волком вой. Солдаты необстрелянные, одни вперёд лезут, а других матом да пинками достаёшь из техники, окопов. У самого, ладно, за плечами Баку и Кутаиси - 90-й, Цхинвали - 91-й, Приднестровье - 92-й, и тут ещё Чечня - 95-й. Разберёмся, мне бы только вырваться из этого ада. Только целым. Если стану инвалидом, то в кармане лежит игрушка - граната РГД-5. Мне хватит. Насмотрелся, как в мирной жизни живут покалеченные герои былых войн, которые выполняли приказы Родины, партии, правительства и ещё чёрт знает кого, во время "восстановления конституционного порядка" на территории бывшего Союза. Вот и сейчас долбим российскую землю по чьему-то, очередному, секретному приказу...

Вжик, вжик! Твою мать, неужели действительно снайпер? Ныряем в ближайший подвал. Гранаты наготове, - что или кто нас там ждёт? Пара трупов, по форме вроде наши, - славяне. Кивком показываю, чтобы один вёл наблюдение через окно, сам встаю у дверного проёма. Второй боец склоняется над павшим, расстёгивает бушлат и куртку, достаёт документы, срывает с шеи верёвочку с личным номером. Потом, то же самое проделывает со вторым. Ребятам уже всё равно, а семьям надо сообщить обязательно. Иначе умники из правительства не будут платить им пенсию, мотивируя это тем, что бойцы-де, пропали без вести, а может, и сами перебежали на сторону противника.

- Ну что, документы забрал? - спрашиваю я.
- Забрал, - отвечает рядовой Семёнов, он же "Семён". - Как дальше пойдём?
- Сейчас через подвал выберемся на соседнюю улицу, а там в первый бат. Связь есть с ними? - обращаюсь к радисту, рядовому Харламову.

Солдатики наши - сибиряки. И все мы вместе - "махра", от слова "махорка". Это в книгах о Великой Отечественной войне и в кино, пехоту величают "царицей полей", а в жизни - "махра". А отдельный пехотинец - "махор". Так-то вот.

- И с "коробочками" свяжись, - это я про наши БМП, оставленные на подходах к вокзалу, - узнай, как дела.
Клей отошёл от окна и забубнил в гарнитуру радиостанции, вызывая КП первого батальона, а затем наши БМП.
- Порядок, товарищ капитан, - докладывает радист. - "Сопка" нас ждёт, "коробочки" обстреляли, они на квартал вниз откатились.

Вот и сейчас мы направляемся на вокзал, где почти в полном составе легла Майкопская бригада. Канула в новогоднюю ночь, не разведав толком подступы, состав и численность духов. Без артподготовки. Когда майкопцы, после боя, расслабились и стали засыпать, - не шутка больше недели не спать, держаться только на водке и адреналине, - духи подошли и в упор их расстреляли. Всё как у Чапаева, который караулы не расставил. А здесь часовые заснули, или вырезали их по-тихому. Горело всё, что могло и не могло. От разлитого топлива горела земля, асфальт, стены домов. Люди метались в этом огненном аду: кто отстреливался, кто помогал раненым, кто стрелялся, чтобы только не попасть в руки духам, некоторые бежали - их нельзя осуждать за это.
Никто не знает, как они погибали. Комбриг с перебитыми ногами до последнего командовал, хотя мог уйти в тыл. Остался. Господи, храни их души...

Когда наша бригада, с тяжёлыми боями прорвалась на помощь майкопцам, танкам пришлось прорубаться сквозь завалы трупов своих братьев-славян... И когда видишь, как траки танков и БМП размалывают плоть, наматывают на катки кишки, внутренности, таких же, как и ты; когда с хрустом лопается под гусеницей чья-то голова, и всё вокруг окрашивается серо-красной массой мозгов, мозгов, может быть, несостоявшегося гения, поэта, учёного, или просто хорошего парня, отца, брата, сына, друга, который не струсил, не сбежал, а поехал в эту сраную Чечню, и который, может быть, так и не осознал, что произошло; когда ботинки скользят в кровавом месиве, - тогда главное, сосредоточиться только на одном: вперёд и выжить, сохранить людей.

Втроём, косясь на пятиэтажку, мы рысью преодолели открытый участок и, где ползком, где бегом, через два дома, добрались, наконец, до своих.
Эти дурни, с перепугу, нас чуть не пристрелили, приняв за духов.
Проводили до КП батальона, где мы и нашли комбата.

Командный пункт первого батальона размещался в подвале железнодорожного вокзала. Когда мы вошли, комбат кого-то отчаянно материл по телефону.
- Слава, ты за снайпером? – спросил он.
- За ним, за кем же ещё, - ответил я. - Как вы эту суку взяли?
- Да он, гад, нам три дня покоя не давал, - посуровел Иван. – Засел рядом с вокзалом и через площадь поливал нас. Троих бойцов положил и первого ротного ранил в ногу. А эвакуировать нет возможности. Вызывали медиков сюда, на месте оперировали.
- Что у снайпера было? - спрашиваю я. - А то, может, и не снайпер, а так, перелеканный какой-нибудь, малахольный местный житель, их сейчас много по городу бродит.

Комбат с начштаба вроде как даже и обиделись. Иван вскочил, побежал в свою каморку и принёс нашу отечественную винтовку СКС. Вот только оптика импортная, на нестандартном кронштейне, я это сразу понял - видел уже, скорее всего, японская. Хорошая игрушка.

Пал Палыч - комбат, - пока мы осматриваем с Иваном карабин, рассказывает, что в карманах у задержанного было обнаружено две пачки патронов, а в его "лёжке", то есть там, где он устраивал засаду, - упаковка пива и два блока сигарет.
Я тем временем пересчитал зарубки на прикладе: выходило тридцать две. Тридцать две оборванные жизни. Как работали снайперы, мы все не понаслышке знали. Когда по старым, чуть ли не довоенным картам, ночью мы входили в город, они нас встречали. И, хотя мы мчались, разбивая головы о внутренности БМП, дробя зубы и кляня всех и вся, снайпера умудрялись отстреливать у проезжавшей мимо техники болтающиеся антенны, да ещё и ночью, в клубах пыли. А когда наши оставались без связи и командиры посылали бойцов посмотреть, что за ерунда, - тут их и убивал снайпер. А ещё у духовских стрелков такая хитрость: не убивают человека, а ранят, - бьют по ногам, чтобы не уполз, и ждут. Раненые кричат, а те расстреливают спешащих на помощь, как цыплят. Таким образом, около тридцати человек потеряла бригада на снайперах и к ним у нас особый счёт. Ещё удивительно, что бойцы этого гада живым взяли.

Во втором батальоне, на днях обнаружили лёжку, по всем признакам - женщины. Всё как обычно: диван или кресло, безалкогольные, в отличие от мужчин-снайперов, напитки и какая-то мягкая игрушка. Неподалёку спрятана винтовка. День бойцы в засаде прождали, не шевелясь. Ни в туалет сходить, ни покурить. И дождались. Что там произошло, - никому не ведомо, но чеченка вылетела птичкой с крыши девятиэтажного дома, а по дороге к земле её разнёс взрыв гранаты. Бойцы потом торжественно клялись, что она почувствовала запах их немытых тел и рванула на крышу, а оттуда и сиганула вниз. Все, конечно, сочувственно кивали головой и жалели, что не приложили руку к её полёту. Никто не поверил, что в последний путь с гранатой, она отправилась сама. Чеченцы, насколько я помню, не кончали жизнь самоубийством. После того случая, комбат второго батальона произнёс фразу, ставшую девизом нашей бригады: "Сибиряки в плен не сдаются, но и пленных не берут".

Комбат тем временем разлил водку и мы с Иваном присели. Если кто говорит, что воевали пьяные, - плюньте ему в рожу. На войне пьют для дезинфекции, не всегда вскипятишь воду, руки помоешь. "Красные глаза не желтеют" - девиз фронтовых медиков. Воду для пищи, питья, умывания приходилось брать в Сунже - небольшая речушка, которая протекает через всю Чечню, в том числе и через Грозный. Но в ней плавало столько трупов людей и животных, что о гигиене и думать не приходилось. Нет, напиваться на войне никто не будет, - верная смерть. Да и товарищи не позволят, - что там у пьяного с оружием на уме?

Подняли пластиковые белые стаканчики - мы их в аэропорту "Северный" много набрали - и сдвинули. Получилось не чоканье, а шелест, "чтобы замполит не слышал", шутили офицеры.
- За удачу, мужики, - произнес комбат и, выдохнув, опрокинул полстакана.
- За неё, окаянную, - подхватил я и тоже выпил. Закурили.
Про себя, я уже решил, что не довезу этого снайпера до штаба бригады. Умрёт он, сука, при попадании шальняка, или при "попытке к бегству". Один чёрт, всё, что мог рассказать, он уже рассказал.

Это в кино психологически убеждают "языка" в необходимости выдать известные ему сведения. В реальной жизни всё проще и зависит от фантазии, злости и времени. Если время и желание есть, то можно снимать у него эмаль с зубов напильником, убеждать посредством полевого телефона. Такая коричневая коробочка, с ручкой сбоку. Цепляешь два провода к собеседнику и покручиваешь ручку, предварительно задав пару-тройку вопросов. Но это делается в комфортных условиях и если предстоит отдать в руки прокурорских работников. Следов не остаётся. Желательно окатить его предварительно водой. А чтобы не было слышно криков, заводишь рядышком тяжёлую бронетехнику. Но это для эстетов.
На боевых позициях всё гораздо проще, - из автомата отстреливают, по очереди, пальцы на ногах. Нет ни одного человека, кто бы выдержал подобное. Расскажешь, что знал и что помнил.

- Ладно, пошли смотреть на вашего стрелка, - сказал я, разливая остатки по стаканам.
Когда пошёл на выход, следом потянулись комбат и Иван Ильин. Метрах в тридцати от входа в подвал, вокруг танка, стояли плотной стеной бойцы и что-то громко обсуждали. Я обратил внимание, что ствол пушки танка как-то необычно задран вверх. Подойдя поближе, мы увидели, что со ствола свисает натянутая верёвка.

Бойцы расступились. Картина, конечно, колоритная, но страшная: на конце этой верёвки висел человек, лицо его распухло от побоев, глаза полуоткрыты, язык вывалился, руки связаны сзади. Хоть и насмотрелся я за последнее время на трупы, но не нравятся они мне, что поделаешь.

Комбат заорал на бойцов:
- Кто это сделал?! Кто, суки, желудки недорезанные?!
Хотя по выражению его хитрой рожи, я понимал, что он не осуждает своих бойцов. Жалеет, конечно, что не сам повесил, но надо же перед офицером из штаба "картину прогнать". И я, и бойцы это прекрасно понимаем. Также мы понимаем, что никто из командиров не подаст документы в военную прокуратуру за подобное. Всё это пронеслось у меня в голове, пока я прикуривал комбатовскую сигарету.
- Что он сказал перед тем, как помер? – обратился я к окружающим.
И тут бойцов как прорвало. Перебивая друг друга, они рассказывали, что "эта сука" (самый мягкий эпитет) кричал, что жалеет, мол, что удалось завалить только тридцать два "ваших".
Бойцы особенно напирали на слово "ваших". Я понял, что говорят они правду и, если бы не произнёс он своей исторической фразы, то может быть, какое-то время ещё бы и пожил.
Тут один из бойцов произнёс, развеселив всех:
- Он, товарищ капитан, сам удавился.
- Со связанными руками, затянул петельку на поднятом стволе и сиганул с брони, так, что ли? - спросил я, давясь смехом.
Потом повернулся к комбату:
- Ладно, снимай своего висельника, запишем в боевом донесении, что покончил жизнь самоубийством, не вынеся мук совести, - я выплюнул окурок и размазал его каблуком. - Но винтовочку я себе заберу.
- Николаич, - впервые по отчеству ко мне обратился комбат, - оставь винтовку, я как посмотрю на неё, так меня всего переворачивает.
Посмотрев в его умоляющие глаза, я понял, что бесполезно забирать винтовку.
- Будешь должен, а ты, - обращаясь к Ивану, - будешь свидетелем.
- Ну, Николаич, спасибо, - с жаром тряс мою руку Палыч.
- Из-за этого идиота мне пришлось тащиться сюда под обстрелом, а теперь ещё обратно топать.
- Так забери его с собой, скажешь, что погиб при обстреле, - пошутил Иван.
- Пошёл на хрен, - беззлобно ответил я. - Сам бери и тащи этого мертвяка. И если вы будете иметь неосторожность брать ещё кого-нибудь в плен, то либо сами тащите его в штаб бригады, либо кончайте без шума на месте. А бойцов, которые его взяли, как-нибудь поощрите. Всё, мы уходим. Дайте команду, чтобы нас пару кварталов проводили.

Мы пожали друг другу руки, комбат, сопя, полез во внутренний карман бушлата и вытащил на свет нераспечатанную пачку "Мальборо". Я поблагодарил и окликнул своих бойцов:
- Семён, Клей, уходим.
Они подошли, поправляя оружие.
- Ладно, мужики, идём, нам засветло добраться до своих надо.
Застегнувшись, взяв оружие, мы попрыгали и осмотрели друг друга.
- С Богом, - произнёс я, увидев пятерых бойцов, которые проделывали те же операции, что и мы, и были готовы нас сопровождать.

...Что такое РПГ? Обычный гранатомёт, премилая игрушка, есть у него ещё и сестричка, "муха" называется. Предназначены для уничтожения бронетехники и пехоты. Когда граната встречается с препятствием (как правило, это броневые листы), то мгновенно выпускает огненную струю толщиной с иголку, которая прожигает металл и создаёт внутри бронеобъекта высокое избыточное давление и весёленькую температуру градусов этак тысячи в три. Естественно, что боекомплект начинает взрываться. Таким страшным взрывом у танков отрывает и откидывает метров на тридцать многотонные башни, разрывает в молекулы экипаж, десант. А сколько пехоты погибло, когда ребята вот так сидели внутри железных ловушек. Правда, были случаи, когда механик или наводчик сидели с распахнутыми люками, и взрывом их просто выбрасывало, немножко ломало, немножко глушило, но - живые и не инвалиды.

Я шёл впереди, проверяя дорогу. Правы были Ермолов и Сталин, - данная народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению. Разрушенные здания, вывороченные с корнем деревья. Местами виднелась сгоревшая техника. Как правило, это были сожжённые танки, с оторванными и отброшенными на много метров башнями, разорванными гусеницами. БМП или БТР, у которых броня потоньше и сами они полегче, разрывало в куски, - многое зависело от того, куда попадёт гранатомётчик, а также какой боекомплект находится внутри. Тут люди четыре года жили по законам зоны, мы их сами снабдили оружием, деньгами, воспитали, натаскали в ГРУшных лагерях. Хотели, чтобы они повоевали вместо нас в Осетии, Абхазии, - якобы, мы здесь не причём. Тогда, когда они стали не нужны, надо было их уничтожить, так нет - надеялись чечена приручить, хрен вам без масла, он и повернул против вас же, московская братва. Вот только почему из-за ваших разборок страдает вся страна, и мы из Сибири примчались, чтобы вас, сук, разводить. Нам до Китая ближе, чем до Чечни, а ещё мужиков из ЗабВО, ДальВО, ТОФа притащили, так им до Японии и Штатов ближе будет. Одного не могу понять, почему это духи спокойно оставили нефтеперегонный завод, да и нам строго-настрого запрещено там применять какое-либо тяжёлое вооружение. Вон авиация весело бомбит жилые кварталы, а Старопромысловский район Грозного - ни-ни.

Значит, чья-то собственность, кого-то, кто может министру обороны цыкнуть, чтобы не смел калечить её, - весь город можешь сравнять с землей, а вот нефтеперегонный - не смей. Конечно, когда солдат входит в раж, его сложно удержать в рамках, да и не всякий дух знает, что соваться туда нельзя. Он ведь наивно полагает, что сражается за свою сраную независимость, и не подозревает, что мы с ним, - просто участники разборок, обычных уркаганских разборок, по сути своей, правда, очень крутых. Один паханёнок решил кинуть пахана и основать своё дело, вот пахан и послал братву, - российскую армию - на разборки. А паханёнок завизжал о независимости и его "быки" тоже поднялись. Вот и пошли разборки, тут уже никто толком и не помнит, из-за чего каша заварилась. Братки мстят друг за друга, а паханы наваривают "бабки". Отбирают пенсии и пособия, прикрываясь войной, а паханёнок исламский мир подтягивает дешёвой религиозной идеей.

И как только мы ни убеждали своих большезвёздных командиров, что мы не готовы к войне ни материально, ни технически. Люди физически не готовы. Когда в декабре поступила команда грузиться на эшелоны и выезжать, стояли жуткие морозы. Солярка, как водится в армии, была залита в БМП летняя и по своему состоянию больше напоминала кисель. Вот умники из округа и придумали добавлять в этот "кисель" керосин, чтобы тот разбавил соляру. Разбавили... Одна БМПшка рванула прямо в парке с полным боекомплектом, просто чудом никто не пострадал, а вторая, - при погрузке на платформу. Как водится в армии, списали на эти взрывы кучу имущества и вооружения, точь-в-точь как у Суворова в его "Освободителе". По документам получалось, что в машинах находилось не менее пятидесяти полушубков, двадцать пять приборов ночного видения, валенок и камуфлированных костюмов - не меньше сотни. Когда принесли акт на списание для утверждения представителю штаба корпуса, тот приказал: "Полушубок, камуфлированный костюм ко мне". Зам по тылу командира бригады в акте увеличил "уничтоженные" полушубки и камуфлированные костюмы ровно на единицу и принёс вместе с требуемым на подпись. Генерал подписал, не моргнув глазом.
Сейчас этот генерал здесь, вместе с нами. Слава Богу, не мешает руководить бригадой, только подписывает акты, по статье "боевые потери".

- Радист, - обратился я к Клею, - сообщи, что мы подъезжаем, а то шмалять начнут.
Машины сбавили ход и мы, маневрируя на малой скорости, прошли импровизированный лабиринт из остатков стеновых панелей, обломков кирпича. Из-за каждого поворота на нас смотрел сквозь прицел автомата солдат, с запыленным и оттого казавшимся каменным лицом, уставшими от напряжения и хронического недосыпания, красными глазами. Узнав нас, они опускали оружие и, кто улыбками, кто жестами, приветствовали нас. Я догадывался, что уже, как среди рядовых, так и среди офицеров, заключаются пари, - привезу ли я пленного снайпера. Лично я не ставил бы на доставку. Обкатывая в голове фразы, более-менее щадящие тонкие струны души Сан Саныча и, одновременно, отмазывающие комбата с Иваном Ильиным, я вошёл в здание штаба.
На пути попался зам по тылу бригады Клеймёнов Аркадий Николаевич, о нём все говорили так: "Не зря Суворов изрёк, что любого интенданта через год можно смело вешать". При взгляде на упитанное лицо и ладную фигуру "зампотыла", понимаешь, что прав был генералиссимус и в его времена давно бы болтался на оглобле Клеймёнов. Личный багаж его с каждым днём увеличивался, несмотря на бои.

В коридоре сидели солдаты, офицеры, кто курил, кто, прислонившись к испещренным пулями и осколками стенам, дремал, изредка поднимая голову на звук близких выстрелов и разрывов.

Дорого нам достался этот детский садик, в здании которого размещался теперь наш штаб. Дудаев в своё время заявил, что ему не нужны учёные, а нужны воины, поэтому мальчики должны были учиться в школе три класса, а девочки, - только один. А так как женщины сидят дома, то и детские сады не нужны, вот близкие к правительству люди, за взятки, а где и просто силой, захватывали детские сады. Вот и этот, переоборудованный под особняк, принадлежал какому-то бандиту. Хозяин и его охрана дрались за садик с остервенением. Полдня мы выкуривали гадов из здания и, когда, наконец, ворвались, то убедились, что жил этот бандит неплохо: всё в коврах, да не ширпотребных, а ручной работы, дорогая мебель, хрусталь, фарфор, аппаратура, которую мы только в рекламе видели. На фотографиях внимательно рассмотрели хозяина дома и его домочадцев. Как бы нам и не доставало женщин, но я ни разу не видел у них красавиц, ни на фотографиях, ни по жизни. Все с маленькими лицами и глазками, носы какие-то крючковатые, рты, - как прорезь, уж больно смахивают на крыс. О вкусах не спорят, как говорят: «не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки», но упаси Бог, - я столько не выпью.

Занятый мыслями, я прошёл в подвальное помещение, оборудованное под штаб бригады. Откинув солдатскую плащ-палатку, закрывающую вход, толкнул дверь, и сразу повеяло теплом. В углу жарко пылала походная буржуйка. Наверное, только в армии они сохранились и, пока жива будет российская армия, до тех пор и будет согревать её солдат на учениях и войнах эта печь.
- Товарищ подполковник, капитан Миронов с выполнения задания прибыл, - отрапортовал я поднявшему голову от карты Биличу. Рядом с ним, над картой склонились: старший офицер штаба, - мой напарник или, как мы называли друг друга, "подельник", майор, Рыжов Юрий Николаевич, и какой-то незнакомый майор.
- Давно заждался я тебя, Вячеслав Николаевич. Как, забрали снайпера? - спросил, пытливо глядя мне в глаза, начальник штаба. - А то твой приятель, - он кивнул на Рыжова, - спорил на ящик коньяка, что не привезёшь его.
- Если бы я знал, Александр Александрович, что дело о коньяке идёт, то привёз хотя бы голову. Но помер, собака, от ран и, видимо, от сердечной недостаточности. Он, тварь, по его же словам, был наш землячок, из Сибири. На прикладе винтовки, - тридцать две зарубки, прицел классный, японский.
- Где винтовка? - поинтересовался Рыжов.
- Оставил комбату с Ильиным, они, как покажут её своим подчиненным, так те и свирепеют. Да и самим неплохая подпитка.
- Ладно-ладно, не заливай, "подпитка". Сейчас, нашим одна подпитка нужна, - авиация с воздуха, примерное расположение противника и откуда они, суки, получают поддержку. Ведь не готовы они были к войне и складов, следовательно, не заготовили. Ни оружия, ни боеприпасов, ни продовольствия.

После штурма бывшего детского садика, в подвалах обнаружились приличные запасы продовольствия и спиртного. Многое мы уже съели. Пока я, вернувшись в свой кунг, переодевался и протирал автомат ветошью, мой «адъютант» Пашка нарезал ветчину и копчёные бараньи ребрышки, открыл банку сардин. В центре стола водрузил нераспечатанную бутылку коньяка с надписью "Hennesy". Я открыл бутылку и понюхал содержимое, пахло неплохо. Разлил по пластмассовым стаканчикам. Себе побольше, Пашке поменьше. Поднял стакан, посмотрел на свет, взболтнул, ещё раз понюхал, запах определённо мне нравился.
- Ну что, Павел, за удачу.

Тут я заметил, что у Пашки на шее болтается патрон на верёвочке, - древний солдатский амулет, предполагающий, что это именно тот патрон, который был отлит для тебя. Ах, если бы это было так. Расслабляют эти амулеты, притупляют бдительность. Я усмехнулся:
- Ты гранату за кольцо лучше бы подвесил, а я бы дёрнул, или мину, или снаряд. Откуда знаешь, что для тебя пуля отлита, а не осколок от бомбы, а? А может, плита от дома, давай, на шею всё вешай, пригодится. Помнишь, как из танкового батальона нашли бойца, удавленного вот такой же шёлковой верёвочкой патроном? И не спас он. Так что, Паша, не будь быком, – сними эту верёвочку, а патрон используй по назначению.

Так, за балагурством я потихоньку умял продукты стоявшие на столе и, отвалившись к стенке кунга, достал снайперские сигареты, затянулся. Промокли, похоже, от моего пота, да и на улице не май месяц.
- Паша, есть сухие сигареты?
- Есть, - он протянул мне пачку "Памира", или, как мы их называли, "Нищий в горах", так как там изображён на горном перевале какой-то оборванец, с изогнутой палкой в руках, в курортной панаме и бурке, басмач, дух, одним словом. - Берите, Вячеслав Николаевич, на печке ещё сушатся и свои давайте, подсушим.

Вдруг, где-то поблизости завязалась отчаянная перестрелка. Мы с Пашкой кубарем выкатились из кунга. Я судорожно натягивал на себя бушлат, на руке болтался подсумок с парой запасных магазинов. При нападении на штаб, каждый офицер, солдат, знал свою зону ответственности и место, свой сектор обстрела. И поэтому мы кинулись к окопчику, пару дней назад отрытому Пашкой.
Стреляли длинными очередями, значит, огневой контакт был близким. Из темноты кто-то командовал:
- Северо-восток, белая пятиэтажка, замечена группа пехоты, численностью до десяти человек, возможен отвлекающий манёвр.
В опустившихся сумерках ничего толком не было видно, только размытые силуэты. Тут кто-то начал запускать осветительные ракеты. Пашка тоже выпустил пару штук и я заметил, как, метрах в тридцати, в нашу сторону ползут духи. Одеты они были в хороший турецкий камуфляж, выгодно отличающийся от нашего и по рисунку, и по качеству ткани. Попадётся дух моего размера, - раздену. В Приднестровье поймали мы одного полицейского, а как раз май месяц, жара порядочная, я в сапогах яловых парюсь, чуть ноги не сгорели, а этот фраер в ботинках с высоким берцем. Тогда они были дефицитом, да ещё и афганский, облегчённый вариант с усиленной подошвой, чтобы по горам лазить. Ну, я его и разул. Тогда, в Молдавии, мы не убивали пленных, всё-таки они православные, а воевали из-за дуболомов-политиков. Вот и сейчас я в этих ботиночках, три года уже их ношу и ничего, правда, товарный вид потеряли, зато сейчас такие уже не делают. Может и с меня, вот так же кто-нибудь и сдерёт их. Может, с живого, а может и с мёртвого. Одному Богу известно.

Я тронул Пашку за локоть и показал на группу духов.
- Давай, - шепнул я.
И мы открыли огонь прицельными, короткими очередями. В свете ракет было видно, как вздымаются вверх фонтанчики земли, грязи, снега. Духи, поняв, что обнаружены, открыли ответный огонь. Они находились в менее выгодном положении и поэтому, отползая, стреляли длинными очередями. Кто-то начал стрелять из подствольника, отрезая им путь к отступлению. Вдруг, сзади ударил пулемёт. Сволочи, решили нас в кольцо взять? Не выйдет! Я почувствовал, что уходит дневная усталость, пьянящий азарт боя захватывает меня.
- Пашка, прикрывай, я из подствольника этих сук обработаю, - с азартом проговорил я, засовывая первую гранату в подствольный гранатомёт. – Ну, родимый, не подведи!
"Бах", - сказал подствольник, выплёвывая гранату в сторону духов; перелёт, я учёл, делая поправку. Второй выстрел. Е-е-есть. Граната разорвалась прямо среди расползающейся пехоты. Двое закрутились на месте, видимо, раненые, а третий поднялся на колени и, схватившись за голову, рухнул лицом в грязь.
- Готово, спёкся, - я высматривал следующую цель. Но остальные попрятались за обломки камней и начали нас поливать автоматными очередями. Теперь, висящие в небе ракеты работали против нас, показывая наши стрелковые позиции.
Позади разорвалась граната из подствольника. У них, значит, тоже имеются. "Не с одного ли склада мы их получали?", - подумал я, горько усмехаясь. Перешёл с подствольника на автомат, высматривая, откуда ведётся огонь. Сзади раздался топот, мы обернулись, готовые открыть огонь, но это был Рыжов Юрка.
- Тьфу, балбес, напугал, - сказал я, вновь возвращаясь к своему занятию.
- Да тут веселей, чем с этим гнусом московским сидеть. Гундит, гундит. И это у вас не так сделано, и этот документ не так отработан. Не надо писать, что попал в плен, а надо указывать, что незаконно удерживается незаконными вооружёнными формированиями. Командованием рекомендовано своими силами развивать наступление на гостиницу "Кавказ". Взять в кратчайшие сроки, а затем перемещаться в сторону Минутки и с ходу брать её. - Юрка немного помолчал и добавил: - В лоб брать.
- Пошли они на хрен. Им надо, вот пускай и берут, а нам, - авиации побольше, и пусть долбит, - зло проорал я, отстреливаясь в темноту. После Юркиных известий меня разобрало и я начал лупить длинными очередями. - Я, Юра, из подствольника одного снял, двое вон крутятся на месте, видать, раненые.

Духи просто так уходить не хотели и где-то за спиной заговорила "Шилка", которую установили сегодня. Ну, она изрубит всех в капусту, с её скорострельностью и калибром. Юрка с Пашкой тоже азартно поливали темноту из автоматов, не давая духам поднять головы. Те возобновили обстрел наших позиций из подствольников. Кто-то заорал после разрыва гранаты. Чёрт, кого-то из наших ранило. В темноте мы заметили вспышку от выстрела и переместили туда свой огонь. Ещё несколько минут мы продолжали палить в выбранном направлении, но ответа не последовало, видимо, духи, получив отпор, отошли. Идти и проверять эту версию ни у кого желания не возникло. Рассветёт - разберёмся.
- Видимо, старый хозяин приходил за своим коньяком, - пошутил Юрка.
- Забыл, видать, козёл, что написано у Маркса, во втором томе "Капитала" на второй странице, в первом абзаце.
- А что там написано, Вячеслав Николаевич? - поинтересовался из темноты Пашка.
- Всё очень просто - было ваше, стало наше, экспроприация экспроприаторов. Не дёргались бы и мы бы не пришли.
Выбрались из окопа и, отряхивая с грязных брюк прилипшие куски грязи, пошли в свой кунг. Рядом шли офицеры, разбредаясь по своим машинам готовиться к совещанию.

На совещании у каждого командира было своё место. Мы, как офицеры, сидели неподалёку от начальника штаба. Зал для совещаний размещался в бывшем детском спортзале, который был у чеченского хозяина гостиной, он смонтировал здесь неплохой камин, который сейчас вовсю топили его же мебелью. Кстати, красное дерево горит очень плохо, много дыма, мало тепла.
Во главе большого обеденного стола сидел командир бригады. Было видно, что с дороги он даже не успел умыться, и, судя по его настроению, второму батальону сейчас не сладко. За спиной переговаривались, я повернулся, - там сидел исполняющий обязанности начальника разведки. Рожа его была такой же пропыленной, как и у комбрига. Я понял, что, скорее всего, они были вместе.
- Внимание, товарищи офицеры! - ко всем присутствующим обратился начальник штаба.
Гудение в зале прекратилось.
- За истекшие сутки нашей бригадой велись бои на участках: железнодорожный вокзал, гостиница "Кавказ" и здесь по удержанию плацдарма. Также во время выездов на места дислокации подразделений бригады были обстреляны и вступали в непродолжительные бои, отдельные группы из штаба. В результате боёв всего погибло, - в зале наступила абсолютная тишина, - двое: рядовой Азаров, - танковый батальон, сержант Харлапиди, - инженерно-саперный батальон, ранены - начальник штаба второго батальона, старший лейтенант Пахоменко, командир роты первого батальона, лейтенант Краснов, рядовой Гусаров, - разведрота, рядовой Ларионов, - батальон связи. Было обнаружено и доставлено тело рядового Семёнова, - инженерно-сапёрный батальон, - числящегося без вести пропавшим. Лютую смерть принял мужчина, - тут Сан Саныч оторвался от бумаги, оглядел присутствующих, и далее уже продолжал, не заглядывая в сводку: - Долго пытали, затем прибили к кресту и отрезанный член вложили в рот. Жуткая картина, должен вам доложить, товарищи офицеры.

В зале поднялся шум, офицеры, невзирая на присутствие командования и московского проверяющего, бурно и возмущённо обсуждали гибель солдата.
- Тихо, товарищи офицеры, - чуть выждав паузу, вновь продолжил выступление Билич, - я не меньше вашего возмущён, но давайте эмоции и злость оставим для противника, сейчас мы ничего не сможем поделать. Первый батальон захватил снайпера, по его словам, нашего с вами земляка из Новосибирска. Капитан Миронов не смог его доставить, по его словам, последний умер от полученных ран и острой сердечной недостаточности.

Вновь поднялся шум, на этот раз одобрительный. Те, чьи взгляды я ловил, одобрительно кивали и подмигивали, как будто это я кончил снайпера. Какой-то голос из задних рядов произнес: "Совесть замучила, вот сердце и не выдержало". Офицеры одобрительно заржали.

И опять Сан Саныч был вынужден призывать всех к порядку. Шум потихоньку улёгся. Я исподволь наблюдал за выражениями лиц командира и москвича. Если губы командира тронула улыбка при реплике, то проверяющий корчил свою пакостную рожу с тонкими губами, показывая всем своим видом крайнее неодобрение. Крыса, она и есть крыса.

Потом Сан Саныч начал рассказывать о предстоящей задаче, которую привёз Карпов, при этом последний раздувался от важности своей миссии, будто это его идея и мы ему по гроб обязаны. Офицеры напряжённо слушали, тихо обмениваясь репликами.
Затем слово взял Карпов:
- Товарищи офицеры! Объединённое командование ставит перед вами почётную задачу в числе первых ворваться в логово зверя и уничтожить его. Сам Верховный Главнокомандующий держит на контроле ход операции. Вы хорошо зарекомендовали себя в прошедших боях и, от имени командующего, я выражаю уверенность, что воины-сибиряки с честью справятся с поставленной задачей.

И прочая занудная мура, в худших традициях советского кинематографа. Если он полагал, что слушатели взорвутся несмолкаемыми овациями, то глубоко заблуждался. Кроме тихих смешков и таких же реплик, ничего не было слышно. Потом кто-то из задних рядов громко и отчётливо произнёс: "На хрен пошёл". По построению фразы я догадался, кто это сказал. Так говорил только один в бригаде, - командир танкового батальона Мазур Сергей Михайлович. Когда входили в Грозный, у нас было сорок два танка Т-72, а сейчас, - двадцать шесть. За десять дней боёв потеряли шестнадцать танков, как правило, вместе с экипажами и потому майор Мазур имел полное право посылать всех московских умников как можно дальше и чаще.
- Кто это сказал? Я полагаю, что это не слишком умный и порядочный офицер, и вряд ли он посмеет выйти и сказать мне всё прямо в лицо.

Тут поднялся Мазур и, расталкивая сидевших, двинулся к сидящим за столом.
- Я сказал, и что? Из-за таких п...здюков, как ты, я потерял сорок восемь человек и неизвестно, сколько ещё ляжет. Почему авиация и артиллерия не раздолбят всю эту хренову площадь со всеми, кто там сидит? А войска блокируют её и будут тёплыми брать, кто попытается проскочить и всё. Правда, крови русского солдата будет поменьше, да и подольше будем брать их.
Все обратили свои взгляды на Карпова. Тот смущённо покряхтел и начал:
- Вопрос в том, что весь мир внимательно следит за тем, что происходит здесь и даже у нас, в Ставке, прошли аккредитацию все ведущие мировые агентства и телекомпании. И если авиацией и артиллерией обработать такую площадь в городе, то мировое сообщество может нас не понять. И вы правильно заметили, что время затянется, а руководству страны сейчас нужно как можно быстрее закончить здесь конфликт. Да и местная оппозиция, которая выступает на нашей стороне, также против разрешения данного вопроса силами авиации и артиллерии. Может, кто-нибудь из боевиков захочет сдаться? И ещё. В настоящее время получена достоверная информация, что в подвале у Дудаева находится группа известных правозащитников, во главе с депутатом Государственной Думы Крыловым, который является гарантом личной безопасности Дудаева. И в результате массированного налёта он может пострадать.
- Да и в рот ему потные ноги!
- Пошёл на хрен!
- Да я сам авиационным наводчиком буду, чтобы ребята не промахнулись!
- Эту суку вешать надо!

Много было нелестных эпитетов произнесено в адрес известного правозащитника Крылова. Бардак продолжался бы ещё долго, если бы командир зло не гаркнул:
- Хватит! Прошу высказываться по существу. Приказ не обсуждают, а выполняют. Отдельные детали, как то, - поддержка артиллерией и авиацией и сроки выполнения, взаимодействие с другими частями, будут отработаны позже. Я слушаю вас. Учтите, что за три дня мы должны взять гостиницу и произвести вокруг неё зачистку. Предложения?
Я поднял руку.
- Разрешите, товарищ полковник, - и, дождавшись кивка командира, продолжил: - Если нам предстоят такие бои, то у нас прибавится раненых, а их сейчас уже класть некуда, да и медикаментов не хватает. Поэтому предлагаю следующее: силами третьего батальона, завтра же, при поддержке разведроты, роты химзащиты, пробиться на "Северный" и вывезти всех раненых. В непосредственной близости от нас располагаются местные республиканские аптечные склады. Медикаменты нам не повредят.
- Эти склады предназначены для оказания помощи местному населению! - опять подал голос придурошный москвич. - Этого ни в коем случае нельзя делать, мы настроим людей против себя!
- Замолчите, майор, - оборвал его комбриг, - мы вам предоставляли слово. Этой войной мы уже настроили людей против себя так, что дальше некуда. Продолжайте, Миронов.
- Да у меня, в принципе, всё, если план будет одобрен, то готов лично возглавить колонну. Надо только сообщить в батальоны, чтобы доставили раненых сюда на КП пораньше, а в 9.30 мы выдвинемся. Если пойдёт, как я планирую, то к 17.00 мы вернёмся назад. Как раз хватит времени для проработки аптечных складов.

Долго обсуждали "за" и "против" моего плана действий и, после получасовых дискуссий, командир дал добро.
Когда были отработаны и согласованы вопросы по вывозу раненых и штурму аптечных складов, остались одни штабные офицеры. Совещание начал начальник оперативного отделения, потом мы долго обсуждали варианты штурма комплекса зданий, расположенных на площади Минутка. Поначалу много было высказано в адрес и объединённого командования, и московских умников, но постепенно все успокоились, обсуждение перешло в спокойное русло.

Единодушно пришли к выводу о самоубийственности штурма площади "в лоб". Пришлось бы сначала захватить мост через Сунжу, выходящий на площадь, а затем прогонять под кинжальным огнём людей, которых, стопроцентно, оставили бы навсегда на этом мосточке. Он как раз находился на нашем пути к площади. И миновать его мы не могли, если только не объезжать полгорода.
Совещание закончилось далеко за полночь

Где-то часов в восемь утра, поступила информация о том, что БРДМ с Карповым попал на блокпост омоновцев, установленный буквально перед наступлением темноты. И, как мы и предполагали, он начал выкаблучиваться, кичась своим положением. Мужикам из ОМОНа было глубоко начхать на какой-то Генеральный штаб вместе с майором Карповым. Они поначалу приняли его за настоящего шпиона и, вместе с его бойцами, нещадно избивали остаток ночи. Под утро, выколачивая признание, что он шпион, выводили пару раз на расстрел, рассказывали, что стреляли поверх головы. Когда всё выяснилось, приехавшие десантники здорово набили морды милиционерам за своих бойцов, забрали Карпова в бессознательном состоянии, останки Семёнова и отбыли на "Северный". После этого Карпова отправили ближайшим бортом в Моздок, а оттуда, скорее всего, в Москву. Наверное, наградят орденом и будет он по телевизору или в мемуарах рассказывать о своих подвигах, как прошёл пол-Чечни, или что-то в этом роде. Удачи ему.

http://www.perunica.ru/vsako/4896-ya-tozhe-byl-na-etoy-voyne.html  





Категория: Всякое разное

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера