Перуница

» » Во всех наречиях следы славенского языка. Шишков А.С.

Языкознание » 

Во всех наречиях следы славенского языка. Шишков А.С.

'Во

Каким образом, видя повсюду следы славенского языка, усомнимся, что не он есть самый древнейший? Другие языки должны прибегать к нему для отыскивания в нем первых своих начал.

Возьмем немецкое слово jahr (год). Немец, испытуя один свой язык, не найдет первоначальной в сем слове мысли. Когда же прибегнем к славенскому языку, то увидим, что корень яр означает свойство огня или солнечную теплоту; ибо многие произведенные от сего корня ветви, как-то: жар, вар, пар, ярость, это показывают. На многих славенских наречиях весну называют яро, по причине теплоты воздуха, откуда и мы произвели свое яровое, ярка, ярко.

Ясно, что немецкое jahr есть славенское яро, с тою разностью, что немец, взяв часть за целое, разумеет под сим год, а не весну, подобно как из славенского зима, взяв одну часть времени за другую, сделал он sommer (лето). Весна по-немецки называется fruhjahr или fruhling. Слово fruhjahr есть сложное из слова frith (рано) и jahr (год), следовательно, значит ранний год. Посему и слово fruhling должно также быть сложное; слово ling не имеет в немецком языке значения, и потому, вероятно, есть испорченное славенское лето, так что fruhling значит раннее лето.

Итальянец весну называет primavera. Слово prima означает первая, следовательно, и приставленное к нему vera не есть окончание, а должно быть имя, о котором словом prima говорится, что оно первое. Но в итальянском языке слово vera не имеет значения. Мы видели, что в славенском языке яро (откуда и немецкое jahr) означает то время года, когда солнечный зной наиболее господствует.

Итак, очевидно, что итальянское vera есть славянское яро, к которому слово prima (первая) приставлено: действительно, весна есть первое начало жаркого времени.

Немецкий язык был некогда славенский

Птица рябчик по-немецки называется rabhun. Слово hun означает курицу. Неоспоримо, что в сем сложном слове часть его rab есть прилагательное, означающее род курицы. Но в немецком языке оно ничего не значит, а потому значение надлежит искать в славенском, где птица эта, по рябости или пестроте перьев своих, именуется рябчик. Вот почему немец рябчика называет рябою курицей!

Немецкое stein значит камень. Но слово сие есть славянское стена. Объясним причину, по какой два народа одно и то же слово, от общего предка, употребляют в разных значениях. Камень, один, составляет иногда целую гору или скалу, бока которой часто бывают так утесисты, что представляют зрению вместе и камень, и стену. Такое соединение двух понятий в одном предмете подает повод переходить от одного к другому.

Немец, славенское слово изменив в stein, хотя и стал разуметь под ним не стену, а камень, однако прежнее значение не совсем истребил. Отсюда печную трубу называет он schornstein. Слово сие очевидно составлено из schorn и stein. He ясно ли, что это славенские слова черн и стена, поскольку означают черную стену, или стены, закоптелые от дыма. Без знания славенского языка каким образом из понятия о камне (stein), соединенного с каким-то неизвестным в немецком языке словом можно сделать понятие о трубе? Schorn, без сомнения, слово славенское: немец, не имея буквы ч, не может иначе сказать черн, как шорн.

Немец под словом gatte разумеет супруга, мужа. В старинном русском языке находим мы название хотя, тоже означающее супруга или мужа. Между gatte и хотя главное различие делает буквам, но она есть точно такое ж гортанное произношение, как h и ch. Следовательно, gatte может легко быть одно и то же с славенским хотя; но славенский имеет начало свое от хотение (желание, вожделение), подобно, как милый от умиления души. Немецкое, напротив, без славенского не может быть истолковано.

Немец говорит kaufen, голландец коореп, датчанин kiobe, русский купить. Покажем единство этих слов. Наша у часто выражается иностранными аи. Букву р сами немцы часто смешивают f: итак, разность между этими словами только в том, что немец к корню kauf или каuр или кир приставил окончание еп, а русский к тому же корню окончание ить. Но окончания не составляют существенного значения слов.

Итак, немецкое kaufen есть одно и то же с русским купить.

Наше купить происходит от слова купа. Первоначальное значение его купить, т.е. собирать в купу. Корень куп изменен в коп, и сделано слово копить, и с перенесением ударения на второй слог (купить) слово стало означать смежное понятие: приобретать вещи платою за них денег; ибо приобретать есть не что иное, как копить или купить, т.е. собирать их в купу. Такой же переход от одного понятия к смежному можем мы видеть и в иных ветвях, как например, в слове скупость, которое раньше писалось скупство, и следовательно, в первоначальном смысле означало скопство, скопление, совокупление. Отсюда скупой тот, кто любит копить или купить или совокуплять. Итак, мы показали источник мыслей, которого немец в слове своем kaufen показать не может.

Немецкий язык был некогда славенский, и хотя стечением времени весьма изменился, однако ж многие следы его в себе сохраняет; и для отыскания первоначального в словах своих смысла имеет в славенском, как в праотце своем, великую надобность.

Из военного дневника государственного секретаря А.С. Шишкова 1812-14 годов.

Я поехал за Государем и нагнал его в Комметау. Местечко на Богемской границе, верстах в восьмидесяти от Дрездена. Имя сие испорчено из славенского, как то можно видеть из надписи, начертанной на воротах его: Homutovo (т.е Хомутово). Нынешние названия многих немецких городов и местечек суть имена, искаженные из славенских слов: из Хомутово Комметау, из Липецка Лейпциг, из Кралев-градец Кениг-гретц, из Болеслав Бунслау, из Борислав Бреслау, из Будисын Будисин или Бауцен. В историческом описании сего последнего местечка повествуется, что построитель его дал ему имя буди сын, по той причине, что жена его в это время была беременна, и он желал появления сына.

Русское купа, в словах копить, копна (на других славенских наречиях кира, кора), голландское hoop, шведское hop, датское hob, немецкое кирре и haufe, при разных правописаниях есть одно и то же, по сугубому сходству букв и значения. Славенин скажет: мой корень куп или коп смеживает понятия копить и копать, поскольку действие копания (земли, песку) производит на ровном месте яму; а где яма, там выкопанная из нее земля должна непременно составлять некоторую купу или копу (нечто совокупное, накопленное), или как в немецком и других языках говорится: haufe, hoop, hop и hob. Но поскольку в тех языках не сохранилось славенское копать, а выражается славенским же от иного корня словом graben (от гребсти), то и прервалась у них связь мыслей, существующая у нас между словами купа и копать, и не существующая более между их словами haufe (купа) и graben (копать). Посмотрим еще, как иностранцы толкуют происхождение слов. Без верного путеводителя, то есть древнего языка, подобные изыскания часто ошибочны.

НОЧЬ, нощь. Nacht, naht, nagt, natt, night, notte, n-che, nuit, nuccht, nayt, noig, neut, nos, nox, пах, поу. Без сомнения, есть одно и то же слово, с некоторым в произношении различием повторяемое. Ибо иначе как в стольких языках сохранило бы единство начальных букв? Немец Аделунг толкует сие слово от греческого noxos, сличая с латинским niger, черное. Вот как и трудолюбивейшие исследователи слов не могут без знания славенского добираться до коренного их значения! От какой коренной мысли произошло греческое noxos, известное нам только по ветвенному значению {ночь, темнота), остаемся мы в том же неведении, в каком и прежде были. Итак, прибегнем к славенскому языку.

Греки и латинцы не имели буквы ч и потому не могли славенского ночь написать и произносить, как nих, пох. Другие языки тоже заменяли нашу букву ч. Из славенского слова явствует, что оно составлено из отрицательной частицы не и множественного числа имени очи, т.е. из не очь (нет очей) сократилось в ночь. Вот его происхождение! Пусть на другом языке покажут мне коренное значение ближайшее, чем нет очей; тогда я поверю, что не другие языки взяли его с славенского, но славенский от одного из них.

Верхушка французская, а корешок наш: гвардия охраняет гардероб

Француз говорит garder (хранить или стеречь), garde (страж или стражи), итальянец тоже, guardare, guardia. Спроси их, откуда слова сии получили значение - в своих языках ответа не найдут. Слово garde есть, так сказать, верхушка, оставшаяся от дерева, скрывающего корень свой в древнейшем языке. Поищем то дерево в нашем славенском.

Славенина сама природа научила говорить гром, откуда, через сношение и уподобление одного понятия с другим, произвел он слова гора, горожу, город или град. Словами огораживаю и ограждаю и словами охраняю или берегу или стерегу (откуда и слово страж, стража), невзирая на разность корней их, изъявляются одинаковые или весьма сходные действия; ибо ограда или ограждение есть то же, что стража, поскольку стража есть некоторым образом ограда, и ограда есть некоторым образом стража: то и другое делается или ставится для сохранения места или чего иного. Отчего, почти повторяя одно и то же, говорим: береги, стереги, охраняй. Итак, славенин, начиная от корня, то есть от самой первой мысли своей, переходя от одного понятия к другому, не прерывая течения одной и той же мысли, дойдет до слов ограда, ограждение, смежных со словами охранение, сбережение, стережение. Но не так иностранцы, тот же корень имеющие.

Славенин говорит град и разумеет под ним то, что француз под словами cite или ville; француз говорит garde и разумеет под ним то, что славенин под словом стража. Первое, между словами град и garde нет иной разности, кроме переставки букв ра в аr. Второе, смежность понятий между словами град и стража могла французу дать мысль под славенским град, измененным в garde, разуметь стражу; ибо в коренном смысле ограда, огород, ограждение есть то же, что град или cограждение.

Многие другие слова, в разных языках, то же подтверждают. Мы под словами огород, ограда (происходящими от горожу), разумеем обгороженное или огражденное место. Датчане, немцы, шведы, англичане, латинцы, итальянцы, французы под словами своими gaard, garten, gard, yard, hortus, orto или giardino, jardin, явно один и тот же корень имеющих, разумеют то же самое, т.е. огород или обгороженное место. Голландец сад или огород называет tuin: без сомнения, славенское тын, т.к. тын есть тоже ограда или ограждение. Итак, славенин может, чрез открытие в языке своем корня, видеть, каким образом текущая из него мысль, переходя от одного смежного понятия к другому, порождает стебль и ветви общего многим языкам древа. Он доберется до коренного значения, как своих, так и чужих колен и ветвей; но иностранец без славенского языка встретит великие в том затруднения и препятствия.

Например, француз, исследуя один свой язык, никаким образом не может добраться до того, чтоб слова свои garde (ограда в смысле стражи) и jardin (огород, в смысле сада) почитать от одного корня происходящими, как то показывают славенские слова. Славенин дойдет до значения их по лестнице, начиная от корня гр, и переходя к коленам гора, горожу, город, огород; но француз (как, разумеется, и другие языки) при словах garde и jardin остановится. В языке его название гром, гора, город произведены от разных корней tonner, montagne, ville, и следственно, ни между собою, ни со словами garde njardin не имеют никакой постигаемой мыслями связи. Таким образом, слова сии, будучи отторжены от корня, становятся неизвестно откуда произошедшими.

Дерево французское от них начинается и производит свои ветви, например, regarder (смотреть или глядеть). Мы хотя такого глагола не произвели от корня гр, однако по связи колен нашего дерева можем видеть, почему француз под словом regarder разумеет смотреть. Собственный язык нам объяснит. Глагол смотреть в выражении, например, смотри на меня, значит просто гляди; но в выражении: смотри, не попадись в беду! значит то же, что охраняй, ограждай себя, остерегайся, то есть имей зрение свое оградою, стражем своим! Вот преимущество славенина: он по корням языка своего может доходить до коренного смысла чужеязычных слов, неизвестного тем самим, кто употребляют их!

Покажем еще один тому пример. Француз говорит garderobe (гардероб). Слово сие они сами в словарях определяют: комната для поклажи платья, белья. Мы имеем подобное слово ризница, но стесняя обыкновенно смысл слов наших, дабы после, нуждаясь ими, принимать чужеязычные, употребляем его в особенном смысле, говоря только о хранилище риз (лишь священнические одеяния). Не хотим также говорить одеждохранилище, и, приписуя нехотение свое бедности языка, объясняемся французским гардероб. Я говорю французским, но француз составил это название из славенских слов, и, следовательно, говорит по-русски. Каким это образом? - возопиют против меня и французы, и русские. (Может быть, последние еще больше первых). Вот каким, милостивые государи, если угодно вам без гнева меня выслушать. Мы уже видели происхождение французского garde, изменившегося из нашего град, и значащего у них ограду, ограждение (или по смежному понятию охранение, хранилище). Рассмотрим теперь слово robe (платье). Итальянец под тем же словом roba тоже разумеет одежду. Если спросить у них: что, собственно, по коренному своему смыслу значат их слова robe, roba! Они не найдут объяснения, кроме: так говорится.

Но посмотрим наше семейство слов, на этом корне основанных: глагол рубить произвел словарубец или рубчик (знак, оставшийся от посечения или порубления), а от сего произошли имена руб, рубище (т.е. толстая ткань или одежда, имеющая рубцам подобные нити: извне убо царскими одеждами одеянна, внутрь же рубы власяными. Пролог, 12 апреля); рубаха или рубашка, оттого, что швы ее, как рубцы, откуда и говорится обрубить платок, то есть обшить его по краям. Теперь мы можем смело и безошибочно заключить. Французское robe, итальянское roba и славенское руб, рубище, рубаха, как единством букв, так и единством значения, совершенно сходны. В других языках не видим мы происхождения сих слов, а в славенском видим.

Почему же при стольких доводах сомневаться можем, что французское garderobe не происходит от славенских град и руб! Мы уже видели, что garde произошло от нашего град, и говорит то же, что наши, от этого же корня произведенные ограда, ограждение, или по иному корню, охранение (ибо что ограждено, то и хранимо). Мы видели, что слово их robe говорит то же, что наши руб, рубаха, рубище (в общем смысле, одежда, платье). Итак, какое ж сомнение остается: сложное их garderobe - славенское оградарубое, т.е. хранилище одежд? Пускай без славенского языка попытаются они с подобною же ясностью вывесть значение слова своего.

Стоять лежанием

Немец говорит lager и мы за ним также лагерь. Немец, читая наши книги и находя в них свое слово, скажет: русский язык так беден, что не может выразить слова lager и принужден его от нас заимствовать. Он прав, и везде в наших выражениях найдем подтверждение тому, что мы, составляя их по его языку, говорим: разбить лагерь, стать лагерем. Но откуда немец произвел слово свое lager! От глагола liegen или legen; но глагол сей один и корнем, и значением с нашим лягу, лежу, положу, полагаю. Итак, он под словом столько же своим, сколь и нашим, lager, разумеет нечто лежащее. Мы не произвели слова сего от лежу, но от стою и говорим стан. Глагол наш стоять есть единокоренной с немецким stehen. Таким образом, корень у нас общий; одни только окончания различны. Но не окончания, а корни содержат в себе значение, по корням должно судить о разуме слов. Почему немецкое, от славенского же происходящее lager предпочитаем мы нашему стан! И для чего умствуя не по-своему, а по-немецки, вместо стоять станом или становать говорим стоять лагерем, то есть по разуму слов, стоять лежанием! Навык, конечно, ко всему может приучать, но там надлежало бы от него отвыкать, где он во время отсутствия рассудка укоренился.

Граница на замке

Немецкое schrank значит поставец или шкап, в котором для сохранения ставятся или кладутся какие-нибудь вещи. Следовательно, по употреблению он не иное что, как хранилище. Немецкий язык не показывает, откуда слово сие произошло. Поищем коренного значения в славенском языке. Немец произносит шранк; но буквы ch выговариваются иногда как наше х (например, в словах lachen, machen); итак, без всякой перемены букв может оно произносимо быть и схранк; тогда выйдет по-славенски схранка, сохранна, хранилище; но что иное их schrank как не хранилище!

Немец говорит granze (граница, межа, рубеж, предел), и он же в одинаковом смысле употребляет глаголы begranzen, от granze и beschranken, от schrank (ограничить, обмежевать). Из сего явствует, что слова их granze и schrank, невзирая на великую в ветвенном значении разность {граница и шкап) должны в коренном смысле иметь сходство.

Мы уже знаем, что их schrank от нашего сохранять. Теперь рассмотрим granze. Немцы и мы за ними говорим, что наше слово граница взято с их языка: но чем они то докажут? А я, напротив, утверждаю, что их granze взято со славенского и вот мои доказательства. Славенское граница (по-настоящему храница) происходит от хранить, равно как и слово хранъ (произносимая грань). Слова эти означают пределы всякой поверхности или площади земной {граница), пределы тела, особливо драгоценных камней {грань). Мысль весьма естественная, поскольку всякие пределы суть, конечно, хранители того, что в них содержится. Таким образом, пределы тела справедливо называем мы гранями, а пределы поверхности границами (правильнее, хранями и хранщами).

Немецкий язык не сблизит слов своих schrank и granze, не выведет, почему глаголы beschranken и bеgranzen значат одно и то же. Славенский, напротив, сближает их и показывает как происхождение от одного корня или понятия {хранить), так и единство коренного их значения (невзирая на великую разность ветвенного).

Но когда слово на одном языке вместе с ветвенным значением показывает и коренное, а на другом коренного не показывает, то неоспоримо, что слово принадлежит первому из языков, славенскому.

Кто кого везет: кучер коляску, или коляска кучера!

Немец говорит kutsche (коляска), kutscher (возница). Кто из нас усомнится, что слово кучер немецкое? Но почему оно немецкое, когда на других языках и всех славенских наречиях означает одно и то же? Коляска называется:

По-немецки______kutche, kalesche
По-итальянски____cocchio, calesso
По-французски___coche, caleche
По-английски_____coach
По-польски______cozh, cotcz
По-богемски_____kocj, kotcj
По-словацки_____coc
По-сербски______kutscha

Какому ж языку принадлежит слово кучер? Не тому ли, в котором докажется, что имя сие дано согласно со свойствами называемой им вещи? В нашем языке находим слово коча или коч, на северном океане употребляемое судно, с одною мачтою и палубой. Хотя у нас коч употребляется только в значении некоторого водоходного судна, однако видно, что оно также и сухопутную повозку или коляску значило; ибо от него произошли слова кочевать, кочующий народ, т.е. такой, который живет не в домах, но в кочах (в кибитках, повозках, наподобие подвижных изб) и переезжает в них с места на место. Сверх того, другие, вероятно, от сего же корня слова кочка, кочан, куча, куща показывают нечто возвышенное, округлое, похожее на кочу, т.е. шалаш или маленький домик. Таким образом видим, что слово коч или коча в нашем языке не чуждое и означает то же самое, что и в других языках и славенских наречиях.

Наши означающие повозку слова: колесница, коляска, колымага, в сложных словах колка {одноколка); по некоторым славенским наречиям, колица или колча. Таким образом, коляска или колесница или колка означает вещь, имеющую колеса; а коло или колесо корнем своим показывает круглость; ибо все происходящие от него ветви {коло, около, око, околица, околичность, кольцо, коловратность) суть имена вещей круглых или содержащих в себе понятие о круглости. Примеры выпускания одной буквы из слов, при извлечении ветвей из корня, часто встречаются. Так и здесь легко могло от слова коло произойти колица или колча, а от колча сделаться коча.

Итак, в славенском происхождение слова коча весьма вероятно доказывается, чего другие языки с равной вероятностью, конечно, вывесть не могут. Притом же они при названиях kutsche, cocchio, соске, coach, ту же самую вещь называют и kalesche, calesso, caleche, calash. Имена явно единокоренные с нашим коляска, происходящим от коло, колесо, которое в их языках не называется этим именем.

Следовательно, когда мы говорим коляска или колесница, то знаем, что эта вещь имеет колеса, и что коло или колесо по корню своему означает нечто круглое. Напротив, немцу, итальянцу, французу, англичанину употребляемое ими с малыми изменениями то же самое слово коляска не дает ни малейшего описания вещи, которую они неизвестно откуда происходящим именем называют.

Следовательно, чтоб иметь о словах своих такое же ясное понятие, какое мы о своих имеем, должны они начало их искать в славенском языке, или остаться при одних условных значениях, не зная причины, по какой ту или иную вещь называют. Неведение вовлекает во многие ошибочные в языке своем суждения. Я не спорю, что мы слово кучер взяли с немецкого kutscher, но немецкое kutsche и kutscher есть славенское коча и кочарь. Вольно нам собственное слово брать от других и называть не своим. Вникая глубже в славенский язык, мы много подобных примеров найдем.

Куда клонит славянин

Славенин говорит клоню (клонить), латинец clino, итальянец declinare, inclinare, француз decliner, incliner, англичанин to decline, to incline. Отсюда на всех языках пойдут ветви declinazione, inclinazione, de-clinaison, inclination, склонение, склонность, из коих каждая, сохраняя корень клн или кл (cln), сохраняет и главное, то есть общее всем понятие о кривизне; ибо ничто наклоненное не может быть прямо. На каком языке можно яснее усмотреть причину, по которой корень клон или clin (кл) во всякой происшедшей от него ветви сохраняет кривизну? Без сомнения, тот язык, в котором это откроется, должен быть праотцем других, поскольку из него течет первоначальная мысль. На славенском языке многие от сего корня слова, как-то: око, коло или колесо, кольцо, колено означают всегда или круглые или согнутые вещи.

Следовательно, глагол клоню (разумеется, и все его ветви), как корнем своим, так и значением показывает сродство с вышеозначенными словами, и вероятно из колоню (т.е. сгибаю наподобие кола или колеса) сокращено в клоню. Итак, понятие о кривизне, общее всем разноязычным ветвям, влечет начало свое в славенском языке, в нем едином корень сей примечается.

Может ли ничто родить смысл?

Мы, употребляя в книгах наших слова радикс, радиус, почитаем их латинскими (radix, radius), но они скорее наши, чем латинские. Рассмотрим их. Radix по латыни в собственном смысле значит корень у дерева, в иносказательном же корень числа (в арифметике). Radius значит луч, также и прутик или розга, в геометрии же приемлется за полупоперечник круга. Отнимем у обоих слов окончания ix, ius, существенная часть их останется rad.

Я вопрошаю: по какому рассуждению или соображению латинец, приставя к звуку rad (ничего в языке его не значит) окончания ix, ius, тоже ничего не значащие (поскольку окончания без корня не составляют смысла), стал под одним из сих слов разуметь корень, а под другим три разные вещи, луч, розга и полупоперечник! Могут ли два ничего составлять нечто, или два пустозвучия произвесть смысл? И может ли неизвестность значения корня открыть смежность понятий между ним и его ветвями? Или каким образом в словах radix, radius подвести под одну мысль все означаемые ими разные вещи: корень, луч, розга, полупоперечник!.

Но посмотрим, чего не можем узнать из латинского, не узнаем ли из славенского. Славенский язык имеет тот же самый корень рад (или род), пустивший от себя ветви родить, раждаю, родина, порода, радимец. Итак, полагая, что корень сей есть общий обоим языкам, перенесем понятие, содержащееся в славенских словах, к латинским. Латинское radix значит корень дерева; но что ж иное корень дерева, как не род или родоначалъная причина его? Не от корня ли оно родится? И вообще radix (корень) не означает ли начала или рождения всякого происходящего от него растения или вещи? Следовательно, латинец в корне своем rad, хотя и не сохранил общего понятия, выражаемого славенским род (или рад), однако в том же значении перенес его к частному понятию о дереве, и оно сделалось условным, ветвенным, и не может показать, от какой первобытной мысли получило смысл свой.

Но обратимся к истолкованию по разуму славенского языка. Славенин произвел слово корень от кора, поскольку он действительно есть не иное что, как уходящая в землю древесная кора, на многие сучья расползающаяся и держащая дерево. Латинец radix произвел от славенского родить, но как наш глагол, пустивший ветвь сию, истребился из языка его, и заменился глаголом generare, то слово radix и осталось не имеющею корня ветвью.

Дабы лучше понять словопроизводство, сделаем на время славенина латинцем.

Забудем ненадолго наше корень и скажем славенину, чтоб он ветвь сию назвал, как латинец, от глагола родить или раждаю. Тогда, без сомнения, мог бы он ее назвать родиц или радиц (т.е. раждающий), ибо в том же смысле говорим родица в слове Богородица (т.е. Бога родшая), и ежели бы сделать из него сложное слово древородиц, то всякий почувствует, что древородиц означает то же самое, что корень. Таким образом славенское радиц было бы точное латинское radix (итальянское radice).

Пусть латинец покажет нам, какое подобие корень дерева (radix) имеет с лучом (radius)! Но прибегнем к славенскому языку, он лучше объяснит нам начало и смысл всех слов, как на латинском, так и на других языках.

Radius значит:

• Луч, т.е. свет исходящий (и следственно, раждающийся) от солнца.
• Полупоперечник круга, т.е. подобный же луч, исходящий (и следственно, раждающийся) из средоточия, центра.
• Розга (иначе прут или лоза), тоже исходящая, и следственно, раждающаяся от корня или от стебля дерева, почему и в нашем языке таковые отрасли называются рождием.

Таким образом, разбирая все истекающие из этого понятия слова, можем находить, что ни одно из них не уклоняется от разума славенского языка.

Славенин, хотя и не употребляет их в своем языке, но по единству корня может проницать их значения, то есть по глаголу родить, раждаю чувствовать мысль, какую имели иностранцы, когда стали говорить: латинец radix, итальянец radice, француз ratine, англичанин root, разумея корень; латинец radius, итальянец raggio, француз rayon, англичанин ray, разумея луч. Отсюда произошли уже непосредственные их ветви, таковые как итальянское radicale, французское и английское radical {коренный); итальянское radioso или raggiante, французское radieux или rayonnant, английское radiant {сияющий, блестящий, лучезарный).

Английское слово root ближе всех показывает происхождение свое от славенского род. Итальянец тоже произносит свое радиче близко к славенскому родич, т.е. раждающий.

Немец называет луч словом strahl, голландец straal, датчанин straale, от славянского стрела; ибо воображая луч стремящимся от светила, мы видим в нем подобие стрелы, которая и сама происходит от простираюсь, стремлюсь.

Познание чрез наш язык тех в иностранных языках начал, которые им самим неизвестны, послужат нам как в своем, так и в их наречиях. Оно поведет нас, как здесь, так и в других случаях, к разрешению вопроса: латинское radix (корень), французское rayon (луч), английское root (корень) разные ли суть или одно и то же слово, различно произносимое? Ответ: одно и то же; ибо во французском rayon корень rа очевидно сокращен из rad, как показывают в том же языке однозначащие с разными окончаниями слова radieux, rayonnant (лучезарный). В английском - тоже, ибо изменение букв а в о и d в t легко делается. Коренное значение сих разноязычных слов отыскивается в славенских словах родить, род.

Что острее: игла, уксус или угол?

ГНЕЗДО. Nest (нем., голланд., англ.), naesta (швед.), nidus (лат.), nido (итал.), nid (франц.). Немцы производят свое nest от глагола nahen (шить), но это неверно. Славенское гнездо составлено из двух слогов гне и здо, из которых первый есть отрывок от глагола гнету, а второй имя (такое же, как здание), произведенное от глагола зду (т.е. зижду, созидаю); ибо птица или зверь, делая гнездо свое, скорее гнетет, утаптывает, зиждет его ногами и носом, нежели шьет. Итак, славенин не имел надобности заимствовать сие слово из других языков. Что ж до немецких nestel (снурок или веревочка) и netz, или по другим языкам: nett, net, nati, neat (сеть, сетка), то и здесь очевидно, что слова сии, равно как и nahen (шить) и nadel (игла), произошли от славенского нить, нитка; ибо она употребляется как для сшивания, так и для завязывания чего-нибудь или плетения ниток.

ИГЛА. Natel, naedi, needle, naild, naal, nal, neula, nekla: все сии имена, на разных европейских языках, по сходству нитки с иглою, могли произойти от славенского нить, так как по-нашему, производя имя иглы от сего слова, назвать ее нитеница или нительница, разумея, что она всегда во время шитья влечет за собой нитку.

Название на немецком языке нитки zwirn не мешает сему производству: ибо часто примечается в языках, что коренное слово, пустив от себя ветви, само исчезает или заменяется иным словом. Немецкий ученый Аделунг имя zwirn производит от числа zwei (два), по той будто бы причине, что нитку сдваивают. Но она не сдваивается, а свертывается (крутится, сучится), и потому скорее их zwirn могло произойти от славенского свернуть или свить; ибо к понятию о нитке ближе действие свертывания, свивания, нежели сдваивания. Мы по такому же соображению от глаголов вертеть, сопрягать произвели имена относящихся к ним вещей: веретено, веревка (ибо она делается посредством свертывания, свивания), пряду, пряжа.

Немцы иглу называют nadel, а ежа (известного зверька) - igel (по-голландски egel). По какой причине немецкое слово так сходно с русским игла! Можно ли приписать это простой случайности? Нет. Какая случайность там, где причина так явственна? Тело зверька покрыто щетинками-иглами. Отсюда явствует, что немецкое igel взято не от их nadel, но от славенского игла.

Посмотрим теперь вообще, какое семейство слов произошло от слова игла, или, лучше сказать, от корня игл или иг, который во всех произошедших от него наших и чужеязычных ветвях показывает главное понятие о чем-либо остром. В латинском acutia, остроконечность; acus, игла; acre, acutus, острый (ug, ag, ас суть изменения букв, потому смысл не меняется). Acer - тоже острый или кислый (здесь понятие об остроте перенесено к понятию о кислоте, по той причине, что кислота щиплет, как бы острыми иглами колет язык); acutare, острить; aquila, орел (по причине остроты клюва его). Во французском языке aigu, острый; aiguille, игла; aiguillon, жало; aigle, орел (по той же причине, как латинское aquila, английское eagle). В немецком, английском, голландском, датском, шведском многие ветви от сего корня находим.

УГОЛ в нашем языке отсюда, кажется, происходит, поскольку, хотя и называется иногда тупым, но всегда конец имеет острый: angulus (лат.), angolo (итал.), angle (франц.), ecke (нем.).

УКСУС, по той же причине остроты частиц своих: acetum (лат.), aceto (итал.), essig (нем.).

Апартаменты по-нашему стойло

Посмотрим, как в итальянских словарях толкуется их слово stanza.

• Горница, покой, комната; по-французски chambre, appartement.
• Некоторая часть песни, называемая иначе strofa, а по-французски stance, strophe, couplet (станс, строфа, куплет).

Последуя иностранцам, приемлем мы в язык слова их, происходящие от корней наших славенских слов. Мы уже видели, что все ветви, производимые из корня cm, как наши, так и чужеязычные, изъявляют понятие о стоянии (то есть неподвижности, непоступности, пребывании на одном и том же месте). Следовательно, итальянское stanza (горница, комната) означает по коренному смыслу {st), вещь стоячую, неподвижную, подобно, как наши от того же корня происходящие слова стойло, стан, столб, тоже означают по коренному смыслу стоячие, неподвижные вещи. Итальянец потому горницу называет stanza, что она неподвижна, и что в ней стоят или живут люди. Латинец под stabulum разумеет иногда гостиницу или постоялый двор. (Заметим, что глаголы стоять и жить по смежности понятий часто употребляются в одинаковом смысле, например: где ты остановился? - стою у красного моста, т.е. живу, пребываю).

Мы для понятия горница или покой не произвели слово от корня cm, но произвели от него подобную же ветвь, стойло, т.е. отгороженное место для стояния скотины. Итак, итальянское stanza и наше стойло суть две ветви одного корня (стоять, stare), но по ветвенному значению различны: ибо хотя обе означают место для стояния (пребывания), но у них для стояния людей, а у нас для стояния лошадей.

Пойдем далее искать единства и разности языков. Итальянец под тем же словом stanza разумеет род стихотворения (стансы), в котором стихи разделяются на несколько частей. Ясно, он потому называет и горницу, и часть стихов stanza, что в горнице стоят (живут), а стихи имеют разстановку, т.е. не сдвинуты вместе, стоят отдельно одни от других.

Француз для выражения того же самого употребляет три слова stance, strophe, couplet (станс, строфа, куплет). Все эти понятия по какому-нибудь подобию должны сходствовать между собой. Славенский язык нам это, без всякого сомнения, покажет. В слове strofa (строфа) коренной слог rоf или roph единозвучен со славянским ров, рв, рыв, рыт в словах ров, рвать, вырывать, рыть. Многие иностранные слова от сего корня показывают подобное славенскому значение: французское rотрrе (изломать, изорвать), латинское теге, немецкие rupfen, ausraufen (вырывать). Следовательно, и здесь, по единству значения слов stanza и strofa, должно полагать, что если первое из них означает разстановку, то и второе, по корню своему rof, значит нечто подобное, т.е. разрыв или отрывок; ибо что разстановлено, то и оторвано одно от другого.

Французское couplet происходит от глагола соиреr, соответствующего нашим словам рубить, резать, сечь, а по-старинному кепать (глагол кепать вышел из употребления, а потому и нет у нас слова перекеп; но от него сохранились и сегодня ветви щепать (лучину) вместо скепать, щепки вместо скепки, т.е. срубки или срезки). Значит, при одинаковом значении и корень одинаковый (coup, кеп). Сообразим теперь все три слова: stanza, strofa, couplet. Переложим их на такие славенские, которые имели бы те ж самые корни:разстановка, перерывка, перекеп (переруб).

От буйвола к буффало

БУЙВОЛ. Buffel (нем.), buffle (англ.), bufle (фр.), buffalo (итал.), bufano (испан.), bubalis (латин.). Если б знали немцы славенский язык, то увидели бы, что их buffel, равно как и все других языков названия, не что иное, как испорченные повторения славенского слова буйвол. Оно составлено из двух слов буй и вол, из которых одно прилагательное, а другое существительное имя, и каждое имеет свое значение: буй (откуда ветви буйство, буйный, буян) значит дикого, необузданного, зверонравного, а вол есть большой бык. Каким же образом славенское буйвол, заключающее в себе полный смысл как о звере, названном сим именем, так и свойстве его, могло происходить от слов других языков buffel, buffalo, bubalis, не выражающих полного смысла, но заключающих только ветвенное значение? Не славенское слово от них, но они от него пошли; приставленный в них к слогу bи или buf (бык, вол) слот fel, falo, изменившись из имени вол (vol), потерял свое значение и сделался простым окончанием.

Ни холодно, ни жарко

ХОЛОД и ТЕПЛО немец называет словами kalt (у древних немцев kald, chalt) и warm, сличая его с греческим фермос или персидским harm.

Посмотрим, не ближе ли подходят они к славенскому языку: переставим в словах halt, или chalt, или kald, только буквы а/ в la; тогда будет чистое славенское хлад (chlad); а когда одно из сих слов столь очевидно и совершенно сходствует со славенским, то весьма вероятно, что и другое должно с ним сходствовать. Немецкое warm, не ближе ли к славенскому вар (означающему горячую воду), чем греческому фермос, или персидскому harm, которые и сами по корню еr, аr, вероятно, принадлежат к общеязычному семейству слов, означающих теплоту, как-то славенские: жар, вар, пар, ярость, яро; латинские ardere, ardorе.

ЛЮБОВЬ. По-эллински любовь называется эрос, а весна эар, из чего видно сближение сих понятий. Весною вся природа, от слона до червя, от кита до снетка и от кедра до малейшей былинки, все плодится, распускается, дышит любовью. На некоторых славенских наречиях весну называют яро, и у нас есть от него ветви яровое, ярка. Отсюда греческие эар и эрос сходствуют с нашими яро и ярость. Латинское amor сюда же принадлежит, суть сложное из am, сокращенного из anima (дух, душа) и or, сокращенного из славянского яро.

Устройство или конструкция?

СТРАНА, СТРОИТЬ. Немец от глагола stromen, единокоренного и единозначащего с нашим стремиться, который в обращении к воде значит течь, литься произвел имя strom (река, течение, быстрина). Под тем же корнем не один немецкий, но и другие многие языки имеют разные слова: немецкое strasse, итальянское strada, английское streat, немецкое strahl (луч), streben, bestreben (стараться о чем-либо), английское stranger, французское etranger (чужестранец). Все эти слова и ветви от них, хотя и означают разные предметы, но могут быть подведены под одно общее им понятие, от которого произошли. Оно изъявляется общим корнем str (cmp), означающим стремление или простирание, иногда прямое, иногда расширяющееся во все стороны.

Немецкое stromen (течь), stгот (течение); но течь, течение есть то же, что стремиться, стремление. На разных языках strasse, strada, streat (улица); но улица есть не что иное, как простертие, а простертие, простирание есть стремление (движение) в какую-нибудь или во все стороны.

Немец под словом strahl (strale, итал.), кроме луча, разумеет также и стрелу. А потому глагол его strahler, хотя по значению соответствует нашему неупотребительному лучить, светить (die sonne strahlt, солнце светит); но по составу своему единокорнен с нашим стрелять, а значением смежен, поскольку луч уподобляется стреле. Испускание луча от светящегося тела совершенно сходствует с испусканием стрелы из лука.

Немцы под словом streben, bestreben разумеют домогаться чего-либо, стараться о чем-либо; но домогательство, старание есть устремление, простирание желаний своих к чему-нибудь.

Итальянец, англичанин, француз говорят straniere, stranger, etranger или estranger (чужеземец, иностранец) Мы от того же корня произвели слово страна, поскольку страна есть не что иное, как пространство земли, происходящее от глагола струсь, простираюсь. Слово иностранец изображаем оттого же корня ветвью.

Наши ветви строю, строить, строение, устройство, строй суть купно и латинские, итальянские, французские, с подобным значением: struere (лат.), construere, construsione (итал.), construire, construction (франц.). Иные кажутся не принадлежащими к сему корню, например, французское detruire (разрушить). Однако, невзирая на некоторую разность в составе и значении сего глагола, оно к сему же семейству принадлежит. Слово destruction {разрушение), от него образованное, букву s удерживает; хотя и переводим мы слово сие разрушением, но по корню соответствует оно нашему расстройство, которое то же, что разрушение. Тот же самый глагол detruire по-итальянски пишется dis-truggere, т.е. сохраняя корень str. Сравните: в английском distract (рассеивать, распространять), district (район, округ).

По свойству нашего языка приличнее говорить расстроенное здоровье и разрушенное здание; но ежели и наоборот сказать: разрушенное здоровье и расстроенное здание, то мысль оставалась бы та же.

В нашем языке от сего же корня произведены еще ветви: струна, стручки.

Итак, все эти слова, как наши, так и чужеземные, невзирая на разность, имеют один корень (str) и происходят от одного и того же первоначального понятия простираюсь.

Теперь, при несомненном доказательстве, что от корня сего произошло дерево с разноязычными ветвями, исследуем, в котором из языков сей корень находится. Сличая, например, немецкое stromen (течь), итальянское strada (улица), французские destruction (разрушение), etranger (чужеземец), хотя и находим в них одинаковый корень (str), но едва ли возможно подвести их под одно начало. В нашем языке, напротив, начиная от глагола тру, породившего глаголы стру, простирающее происходящие от сего корня и понятия ветви, наши и чужие, последетвенно связуются и объясняются.

Воск превратился в ваксу.

ВОСК. Немецкое слово wachs, по-голландски wasch, по-английски и шведски wax, по-датски vox, по-русски воск. Единство этих слов, или лучше сказать, одного и того же слова, очевидно; разность состоит лишь в переставке букв.

Отсюда мы из своего воск, переставя буквы по образцу немецкого произношения wachs, или английского wax, сделали слово вакса.

Но которому же из языков оно, собственно, принадлежит? Без сомнения, тому, который качество сей вещи сблизит с данным ей наименованием. Воск, сказано в Академическом словаре, есть вещество вязкое. Отсюда тотчас видеть можно, что воск (подобно другим от того же корня вязать ветвям, как вязко, вязнуть) по вязкости качества своего назван сперва вязк или вяск, а потом воск, поскольку буквы з я с, я или а и о, легко одна вместо другой произносятся. Напротив, немецкие слова klebrigkeit, zahigkeit, соответствующие русскому вязкость, не могли подать повода к произведению от них имени wachs.

КУСОК. Немец отделенную от целого частицу называет stuck, швед-stucke. По-нашему кусок, или уменьшительно кусочек. Но мы сверх сего названия говорим еще штука, штучка, почитая слово сие немецким, тогда как оно славенское.

Немецкое stuck, шведское stucke, датское stykke как составом своим, так и единством букв соответствует славенскому стык, т.е. соткнутая (то же, что срубленная или срезанная) часть с целого. Наше слово кусок от сего же понятия произошло, и, хотя употребляется без предлога, однако и с предлогом откусок значило бы то же (т.е. откушенная или отторженная, оторванная часть от целого).

Немецкие слова stechen (колоть), stock (палка), stossen (толкать) идут от корня тык, произведшего славенский глагол тыкать и многие от него ветви: ткать, тычка, точка, тын. Как ни далеко отошел stossen от тык, однако другие немецкие наречия сближают их: голландец вместо stossen говорит steeken, датчанин at stikke, в которых корень teek, tik весьма уже недалек от тык. Первоначальное же понятие глагол тыкать сообщает всем происшедшим от него разноязычным ветвям. Хотя немецкие слова stechen, stock, stossen выражаем мы разными понятиями, толкать, колоть, палка или посох; но толкать и колоть суть действия, неразрывно сопряженные с действием тыканья. Палка служит для опирания, но опираться об нее нельзя иначе, как утыкаясь в землю.

КОНВЕРТИРОВАТЬ, КОНВЕРТ.

Вертеть, vertere (лат.), to convert (англ.) convert (франц.). Хотя чужеязычные слова convertir, convert и выражаем мы иными, не похожими на них словами обратить, обращен, превратить, переворотить, в которых ни нашего корня верт, ни их того же vert не видно; изменился (а именно в ворот, врат, вращ), их же остался постоянным, vert. Их convert коренными буквами прямо исходит из нашего вертеть.

Скачать статью:
vo-vsex-narechiyax-sledy-slavenskogo-yazyka.rar [34,91 Kb] (cкачиваний: 130)

http://www.perunica.ru/yazikoznanie/1284-vo-vsex-narechiyax-sledy-slavenskogo-yazyka..html  





Во всех наречиях  следы славенского языка.  Шишков А.С.

Категория: Языкознание

<
  • 16 комментариев
  • 0 публикаций
9 января 2010 08:30 | #1

Сварожич

0
  • Регистрация: 23.09.2009
 
да да да я с автором полностью согласен! es

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
9 января 2010 15:35 | #2

Литовец

0
  • Регистрация: --
 
Зерно разумного в сем есть.

Поясню свою мысль. У-Ра-патриоты меня доводят до иступления, в этом же тексте, несмотря на некоторые огрехи в старославянском, а словенский, у меня сочетается только со slovencina (словенский язык (южно-славянская, Балканская языковая группа), Словения), есть в этом произведении те шероховатости, которые зацепляют и притягивают внимание. Однако восторгаться умности пока рано, поскольку толстолобые профессОры упрутся в рогами в ворота, защищая свои дипломы и места.


<
  • 463 комментария
  • 21 публикация
9 января 2010 17:37 | #3

АлександрВ

0
  • Регистрация: 31.10.2009
 
Толстолобые прохвесоры упираются рогами в землю, ведя свою родословную от приматов.

<
  • 260 комментариев
  • 115 публикаций
9 января 2010 17:43 | #4

grumdas

0
  • Регистрация: 25.07.2009
 
А в чем вообще прикол? Автор пишет, что германский - это бывший славянский, и тут же что-то нам выводит... ai А английский язык искусственный. И, если знаете, наша страна на французском говорила во времена Пушкина, так что заимствования непонятны, кто у кого...

--------------------

<
  • 937 комментариев
  • 2 519 публикаций
9 января 2010 17:57 | #5

svasti asta

0
  • Регистрация: 3.07.2009
 
Цитата: АлександрВ
Толстолобые прохвесоры упираются рогами в землю, ведя свою родословную от приматов.

good
grumdas, еслиб ты дочитал до конца, то ты бы понял, что автор не пишет, что германский это бывший славянский. Он пишет о том, что европейские и др. языки создавались на базе славянского (русского). Т.е. мы можем понять как и из чего сформировалось слово, его глубинный изначальный смысл, а они нет. Для них каждое слово это название вещи, а у нас в каждом слове целое описание.

<
  • 260 комментариев
  • 115 публикаций
9 января 2010 22:54 | #6

grumdas

0
  • Регистрация: 25.07.2009
 
Немецкий язык был некогда славенский


почему он не вывел это же про итальянский, французский???

--------------------

<
  • 937 комментариев
  • 2 519 публикаций
9 января 2010 23:07 | #7

svasti asta

0
  • Регистрация: 3.07.2009
 
Верхушка французская, а корешок наш

Ой извини, забыл жирным выделить, штоб ты заметил icon_wall

<
  • 260 комментариев
  • 115 публикаций
9 января 2010 23:18 | #8

grumdas

0
  • Регистрация: 25.07.2009
 
французский и английский искусственные и не старые языки...

--------------------

<
  • 937 комментариев
  • 2 519 публикаций
9 января 2010 23:39 | #9

svasti asta

0
  • Регистрация: 3.07.2009
 
Искусственный = Из кус(кусок) ственный(сотворенный)
Нельзя из ничего сделать что-то, вот и взяли за основу наш язык, видимо потому что ничего и не было больше

Я его слепила из того,что было,
а потом что было, то и полюбила
n1ha

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
10 января 2010 05:12 | #10

Литовец

0
  • Регистрация: --
 
французский и английский искусственные и не старые языки...

Русский, которым мы сейчас объясняемся, вообще младше 100 лет. Итальянский (отсчет от первой книги) образовался из диалекта вульгурного латинского в 1265 году. Франки уже говорили на своем, исковерканном латинском. В это же время шло обильное влияние франкского в английский, который был германо-саксонским с частицей галлького, кельсткого и скандинавских языков. А скандинаские языки языки имеют корни в готском языке, который (до, во время и после Великого Переселения Народов) принял на себя бОльшую часть славянского.

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
10 января 2010 17:18 | #11

Словолюб

0
  • Регистрация: --
 
Вот тут словарик по теме ded

<
  • 937 комментариев
  • 2 519 публикаций
10 января 2010 18:07 | #12

svasti asta

0
  • Регистрация: 3.07.2009
 
Словолюб, отличный словарь - всё дико наглядно

<
  • 463 комментария
  • 21 публикация
10 января 2010 19:48 | #13

АлександрВ

0
  • Регистрация: 31.10.2009
 
У Платона Лукашевича есть книга, за что англичане славян не любят.

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
11 января 2010 10:14 | #14

Мирена

0
  • Регистрация: --
 
http://www.organizmica.org/archive/406/ym.shtml
зайдите, почитайте.Всё по этой теме.

Если хорошо поищете, найдёте карту образования языков.

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
5 февраля 2010 00:32 | #15

al2012

0
  • Регистрация: --
 
Цитата: Мирена
Если хорошо поищете, найдёте карту образования языков.
Мирена, по твоей ссылке ученый Тюнин походя утверждает, что все "европиоедное" население планеты проживало в деревне Костенки Воронежской области и ты поверила.
ЕВРОпиоиды появились на Земле на несколько десятков тысяч лет позднее. А сорок тысяч лет это был небольшой город мастеров - гардарик - на каменных домах которого археологам встречались надписи М-А-С-Т-Е-Р-С-К-А-Я буква в букву, по-русски, только немного прописью.

<
  • 105 комментариев
  • 36 публикаций
5 февраля 2010 11:09 | #16

bagalex

0
  • Регистрация: 7.11.2009
 
Чего спорить? Есть этимология и в ней все ясно. Любое руськое слово имеет значение и может быть разложено на составляющие. Иностранные же слова, особенно европейские языки этим похвастаться не могут.

--------------------

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
1 апреля 2010 14:27 | #17

teoest

0
  • Регистрация: --
 
С этим нужно спорить. Все языки так или иначе прошли стадию образности, некоторые на этом этапе застряли, т.н. иероглифические языки - китайский и т.д. Руны - это былая форма для записи европейских языков, а руница - для русского языка. И при определенной настойчивости и осторожности - образы из слов можно извлечь (это к тому, что лингвофрики делают это безобразно, а порой и просто тупо, скорее всего в угоду популярности своих деяний). Здесь нужны господа лингвисты, но они, как настоящие дети приматов, залезли на древо языковых групп и не хотят с него слезать. И под ним ничего не желают видеть. Хотя, древние мудро замечали - зри в корень.
А о том, что все остальные языки произошли от русского, слышать как то больше грустно, чем смешно. Сразу приходит на ум аналогичная попытка натянуть на немецкий народ венец арийности.

<
  • 0 комментариев
  • 0 публикаций
12 августа 2010 11:27 | #18

Helgi. Yar Chally

0
  • Регистрация: --
 
Материал отличный! Только пастернаковская свечечка - это символ ДРУГОЙ (ЧУЖОЙ) культуры. Вы б ещё семисвечник изобразили.

Теоесту (питающемуся религией). Логично было бы ещё предъявить автору обвинение в отрицании холокоста.

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера