Перуница

» » ШАУДИН. БЛЕДНОЕ ЧУДОВИЩЕ. Бледная спирохета, сифилис

Здрава » 

ШАУДИН. БЛЕДНОЕ ЧУДОВИЩЕ. Бледная спирохета, сифилис

ШАУДИН.  БЛЕДНОЕ ЧУДОВИЩЕ. Бледная спирохета, сифилис

Все началось с того, что Фриц Шаудин был посажен за работу, которая его совсем не интересовала. Современная борьба со страшнейшим бичом человечества разгорелась в конце февраля 1905 года, вскоре после того, как императорское министерство здравоохранения приказало Шаудину прервать его собственные научные исследования.

Фриц Шаудин — бородатый немец гигантского роста— превыше всего ценил свою научную независимость. Но вот его начальство в Департаменте здравоохранения требует, чтобы он занялся проверкой спорных научных данных Зигеля, который утверждает, будто нашел возбудителя оспы, сифилиса и скарлатины. Нет ничего удивительного, что Шаудин негодовал, когда его, словно лаборанта, откомандировали на эту работу.

Но, занимаясь такой противной ему работой, он открыл бледное чудовище, которое невидимо шныряло, извиваясь, в телах бесчисленных миллионов несчастных людей.

Просто невероятной кажется скорость, с которой нехотя работавший Шаудин нашел этого ничтожно-маленького дьявола, ускользнувшего от глаз всех прежних бактериологов, начиная с Роберта Коха.

Да вся история этой худшей из человеческих болезней полна неожиданности и чудес. За четыреста лет до Шаудина она внезапно разлилась по Европе. Это был, как говорят, — что исторически вполне возможно, — главный из подарков, привезенных матросами Христофора Колумба из Нового Света. Она распространилась по Европе с невероятной быстротой и силой.

Путь ее распространения с самого начала сделал позорным ее название. К величайшему конфузу всех тех, кто стремится разделить людей на добрых и злых, на знатных и ничтожных, уже очень скоро выяснилось, что сифилис не замечает этих различий.

Так на протяжении всех этих столетий, вплоть до того яркого мартовского дня 1905 года, когда Фриц Шаудин обнаружил неожиданно изящного возбудителя этой болезни, сифилис свободно отравлял человечество. Он скрывался в телах епископов и банкиров и с одинаковым рвением разрушал и мучил богачей и бедняков. Самое печальное заключалось в том, что он не только вознаграждал по заслугам грешников, но осуждал (и осуждает) на медленную, мучительную гибель миллионы невинных.

История современной борьбы с сифилисом ярче любой старой сказки. Она начинается со случайности, превратившей Фрица Шаудина из уважаемого протистолога1 в бессмертного врача. Едва успели похоронить этого злополучного человека, как его соотечественник Вассерман приложил к его открытию, — исходя при этом из совершенно ошибочных представлений,— теоретические соображения мечтательного бельгийца Борде, который совершенно не интересовался практической стороной вопроса.

________
1Протистология—наука о простейших внеклеточных организмах.— Прим. ред.

Несколько лет спустя, удивительные химические фокусы Эрлиха позволили врачам надеяться одним ударом прикончить это бледное чудовище. Потом эти надежды увяли. Но появилась новая надежда, более обоснованная и прочная. Она возникла из отчаянной попытки одного австрийского психиатра и была увенчана замечательным изобретением американского инженера.

Не стоит подробно останавливаться на широкой распространенности этой болезни, над искоренением которой все эти люди работали и ломали себе голову. Теперь уже совершенно точно известно, что эта болезнь (название которой еще до сих пор считается неудобопроизносимым) увеличивает статистику смертности сильнее, чем туберкулез и воспаление легких. Конечно, в статистических таблицах смертности сифилис не стоит в ряду убийц — не трудно догадаться почему. Но великий Вильям Ослер перед смертью объявил его важнейшей среди всех смертельных болезной. Джон Стокс считает (по старым данным), что от 7 до 10% населения является носителем сифилиса. Он утверждает, что это почти самая распространенная и часто — одна из самых опасных человеческих болезней. Джону Стоксу и книги в руки...

Она коварна, она опасна, она вездесуща... Ни одна другая болезнь не разрушает так энергично вещество жизни. Тем замечательнее, что невероятно крохотный возбудитель этой болезни был найден именно Фрицем Шаудином, который этой цели себе совсем не ставил.

II

Жизнь Фрица Шаудина в значительной мере окутана тайной, и я затрудняюсь описать ее в подробностях.

Довольно давно, на основании очень достоверных, хотя и не опубликованных сведений, я написал, что он был фантазером, пил и галлюцинировал. Недавно я получил письмо, подписанное директором и семью сотрудниками Гамбургского института тропических болезней, где Шаудин работал несколько месяцев после открытия бледной спирохеты1 непосредственно перед смертью. Некоторые из подписавших это письмо знали Шаудина лично, любили его и в самой вежливой форме протестовали против обвинения его в склонности к алкоголю и фантазерству. Они объясняли мне, что если он иногда и фантазировал, то это было лишь проявлением живости воображения, которая помогала ему разбираться в самых неожиданных ситуациях таинственного, невидимого мира бактерий.

_________
1Спирохеты — группа подвижных микробов, характеризующихся своим извитым телом. Среди спирохет большое количество является паразитами человека и животных, вызывающими инфекционные болезни. Для большинства из них характерно то обстоятельство, что часть жизни они проводят в теле промежуточного хозяина. Спирохеты вызывают возвратный тиф, сифилис и др. заболевания. По систематическому положению близки с одной стороны к бактериям, с другой — к простейшим животным. — Прим. ред.

Итак, я приношу свои извинения памяти Шаудина и профессорам Фюллеборну, Гимза и всем остальным, подписавшим это письмо.

Трудно рассказать что-нибудь достоверное о Шаудине. Даже неизвестно, кто был его отец... Как будто общепризнано, что Шаудин родился в Резенингкене в Восточной Пруссии в 1871 году. Но один его биограф говорит, что отец его был земледельцем, другой считает его сборщиком податей, в то время как знаменитый американский историк медицины Гаррисон утверждает, что он содержал гостиницу.

Шаудин приехал в Берлин учиться филологии, но внезапно увлекся микроскопическим миром, жизнью так называемых простейших. И тут меня снова сбивают с толку. Мой приятель, известный протистолог Добелл, уверяет, что я вообще не должен писать о Шаудине, потому что понять Шаудина может только протистолог, а звание протистолога — последнее, на что я претендую. Я и не хотел бы даже быть протистологом, потому что я по природе миролюбив, а мне кажется, что протистологи больше всех остальных ученых походят на средневековых схоластов, так много они спорят, ссорятся и сражаются.

Добелл в статье «Протозоология», напечатанной в Британской энциклопедии 1922 года, совершенно игнорирует Шаудина, хотя мне попадались ссылки на Шаудина, как на «отца современной протистологии». Почтенный Дофлейн в своем учебнике протистологии не меньше ста восьмидесяти двух раз упоминает Шаудина. Но Добелл, пренебрегая Шаудином, очень уважает Дофлейна. Я предоставляю вам установить подобающее Шаудину место в ряду научной знати и ограничусь рассказом о тех приключениях Шаудина, которые понятны не только непонимающим друг друга протистологам, но и самым простом смертным.

III

Еще не достигнув тридцати, лет, Шаудин был уже известен как протистолог. Он работал при министерстве здравоохранения в Берлине и никогда не представлял себе, ни как измучит его эта работа, ни в какие удивительные приключения она его вовлечет. С самого начала ему повезло. По распоряжению начальства, он был послан вместе со своею молодою женой в Истрию, в Ровиньо, на побережье голубого Адриатического моря. Здесь он был счастлив. Вдали от педантов он мог изучать всех простейших, каких ему только заблагорассудится. И как он изучал их!...

Шаудин, — хотя многие это станут отрицать, — был немного похож на Левенгука. Он так же без разбора рассматривал в микроскоп все, что ему попадалось под руку. Он открыл крошечное одноклеточное животное coccidium, вызывающее воспаление кишечника у кротов. Три раза в неделю проделывал Шаудин тяжелый десятикилометровый путь из Ровиньо в Сан-Микело ди Леме — деревушку, состоящую всего лишь из двенадцати хижин, где все жители были поражены малярией. Он рассматривал под микроскопом кровь этих несчастных людей и думал, что нашел возбудителя малярии, которого проглядел даже знаменитый Баттиста Грасси. Несчастные обитатели Истрийского побережья часто болели дизентерией, и у них Шаудин выделил крошечную подвижную амебу, которую он считал вредоносной и с леткостью мог отличать от других, безвредных амеб.

Он проглотил огромное количество амеб, безвродных и вредоносных, и заболел, жестоко поплатившись за свое любопытство. Многие считают, что это было началом конца, что именно тогда началась болезнь, сразившая его вскоре после внезапного триумфа.

С помощью терпеливых наблюдений и смелых теоретических выводов он объяснил, как москиты кусают человека, заражают его, и подробно изучил устройство, крошечного насоса, которым пользуются москиты, когда сосут нашу кровь.

Торопливо, не обращая внимания на жару, втаскивал он свое большое тело на холмы деревни Сан-Микеле ди Леме, чтобы помочь ее нищим жителям как-нибудь избавиться от изнурявшей их малярии. А оттуда он спешил обратно в Ровиньо, рассмотреть под микроскопом гемогрегарин1, которых он нашел в крови ящерицы.

_________
1Грегарины — подкласс простейших животных, часто паразитируют у различных позвоночных и беспозвоночных.—Прим. ред.

Ему было мало изучать только человеческую малярию, и он взялся за микробов, похожих на возбудителей малярии, жииущих внутри эритроцитов одной маленькой совы (Athena noctuae). До поздней ночи он рассматривал в микроскоп кровь этой совы, считая, что живущие в ней паразита проходят различные, дневные и ночные, стадии развития. Чтобы изучить те и другие, он работал большую часть ночи и весь день. Но все же он находил время быть нежным мужем и отцом.

И вдруг — кишечный паразит, терзающий кротов, подвижные амебы, таинственное назначение гемогрегарин в крови ящерицы, болезни жителей Сан-Микеле — вдруг все перестало существовать для Шаудина.

Теперь он был увлечен новым открытием, которое ему казалось чрезвычайно значительным.

Внутри красных кровяных шариков глупой маленькой совы существовали возбудители птичьей малярии. Шаудин дал москитам насосаться крови этой совы, и когда он разрезал москитов и посмотрел их под микроскопом, то, вместо возбудителя птичьей малярии, увидел змееподобные существа — трипанозомы.

Вот они лежали отдельными группами, образуя красивые розетки. У каждой из них был тонкий плавник, который называется ундулирующей мембраной. Это были отдаленные родственники трипанозом, найденных Дэвидом Брусом в Африке, где они возбуждают болезнь нагани у скота и сонную болезнь у людей.

Много лет возился Шаудин с простейшими, обладающими странным свойством изменять свою форму в зависимости от вида животного, внутри которого они паразитируют. И вот снова он натолкнулся на это явление. Ну, конечно! Эти змейки, эти трипанозомы были просто какой-то стадией развития возбудителя птичьей малярии. Это была целая революция!

Слова и снова изучал он под микроскопом москитов, насосавшихся крови зараженных малярией сов. Ну, да! Возбудители малярии, попадая в москитов, превращались не только в трипанозом, но и в спирохет. Он ясно видел под микроскопом эти тонкие, закрученные в спираль существа, которые, как оживленные отпущенные пружины, стремительно проносились мимо медленных трипанозом, сквозь кровяные тельца.

Разве родственники, этих спирохет не являются возбудителями возвратного тифа у людей, не говоря уже о болезни домашних гусей?

Если действительно трипанозомы — только определенная стадия развития возбудителя малярии у птиц, а спирохеты — какая-то другая стадия этого же развития, то ведь это грандиозное открытие!

IV

И оно оказалось грандиозной ошибкой. Очень далеко от Истрии, в Анн-Арборе, городе штата Мичиган, работал высокий сероглазый чех, такой же зоркий, как и Фриц Шаудин, и может быть даже еще... Это был Фредерик Г. Нови, ученик самого Роберта Коха. Пока Шаудин не отрывался от микроскопа в Истрии, Нови в Анн-Арборе сделал открытие большой важности. Ему первому удалось вырастить трипанозом вне животного организма, в пробирках, содержащих среду, приготовленную из крови и агар-агара.

Прочитав сообщение Шаудина о сделанном им замечательном открытии, Нови взволновался (если вообще может взволноваться такой мрачный и холодный человек, каким был Нови). Если трипанозомы представляют собой только какую-то стадию развития возбудителя малярии, то это значит, что можно культивировать малярию вне животного организма, помимо москитов, чистую культуру малярии! Было бы огромным шагом вперед, если бы удалось получить культуру малярии (хотя бы птичьей), в пробирке.

Нови, зная научную репутацию Шаудина, поверил ему на слово. И вот, с глазами, горящими от возбуждения, он вместе со своим ассистентом, высоким, невозмутимым Уардом Мак-Нилом, начал строить планы эксперимента. Для работы с Нови требуется большая невозмутимость. Нови и Мак-Нил начали с изучения того, что можно назвать фауной крови певчих птиц. Результаты их изысканий могли бросить в дрожь каждого любителя птичек. В крови синиц, златокрылых дятлов, стонущих голубей, иволги и многих других пернатых они обнаружили возбудителя малярии.

Потом они начали выращивать культуры.

Мак-Нил готовил огромное количество питательной среды — агар-агара, и неутомимо брал кровь у кроликов, которую и добавлял к этому агару. Нови четким, мелким, почти микроскопическим почерком написал подробнейшие, обширнейшие инструкции к экспериментам— и, горе Фрицу Шаудину!

Из крови птиц они получили культуры трипанозомы, несомненно такие же, какие описал Шаудин.

Но увы, культуры этих же трипанозом вырастали из крови птиц, не содержавшей возбудителя малярии.

Из крови некоторых птиц культуры трипанозом получить не удавалось, хотя эта кровь кишела возбудителями малярии.

И когда они впрыснули чистую культуру трипанозом птицам, не страдавшим малярией, возбудители малярии так и не появились у них в крови.

А длинные, тонкие, спиральные существа, которых Шаудин наблюдал в желудках у москитов, совсем не были спирохетами, а просто особой формой трипанозом.

Бедный Шаудин! Он работал со смесью множества микроскопических животных, паразитировавших в москитах...

Словом, Нови полностью опроверг Шаудина.

В крови у одних птиц содержались трипанозомы, но отсутствовали возбудители малярии, кровь других кишела малярийными плазмодиями, но не содержала никаких трипанозом. И больше того: в желудках у москитов, не питавшихся кровью птиц, тоже можно было найти таких трипанозом. А если выведенным в лаборатории москитам дать насосаться крови, кишевшей возбудителями малярии, в желудках у москитов не появляется никаких трипанозом.

Трудно себе представить, какое количество различных паразитов может одновременно содержаться в крови этих сов.

Со всей возможной для такого сурового человека, как Нови, мягкостью он разнес Шаудина в пух и прах.

Понимаете, Шаудин действительно видел все, что описал, но он принял совершенно различных , и самостоятельных паразитов за отдельные стадии развития одного из них. Такая ошибка должна была уничтожить его как ученого. Но она, странным образом, подготовила его к замечательному дню — 3-му марта 1905 года, когда Шаудин себя обессмертил.

V

С 1904 года Шаудин работал снова в Германии при министерстве здравоохранения и был уже далеко не так счастлив, как в Ровиньо. Для него в Берлине выстроили прекрасную лабораторию.

Но 24 октября 1904 года он был официально извещен, что ему, как главному протистологу при министерстве здравоохранения, предписывается прервать собственные исследования и заняться проверкой чужих. Шаудин был в ярости и, говорят, жаловался своим друзьям:

— Ведь это интеллектуальная кастрация.

Но, подумав о жене и детях, он успокоился и, как прилежный ученик, начал выяснять, не ошибся ли Лоос относительно значения глистов особого вида. Среди рурских шахтеров началась какая-то эпидемия, и Лоос считал, что все дело в этих глистах.

В феврале 1905 года, когда Шаудин уже снова собирался заняться своим, как он все еще считал, глубоким открытием относительно малярийных плазмодиев, трипанозом и спирохет, возникло новое препятствие. Из министерства здравоохранения поступил запрос о чрезвычайно важном открытии протистолога Зигеля. Зигель, якобы, нашел микроба, названного им — Cytorhyctes, являющегося возбудителем четырех различных болезней, в том числе и сифилиса. Было созвано совещание под председательством старого Келера, в котором приняли участие знаменитый специалист по кожным болезням Лессер, бактериолог Нейфельд и Шаудин.

Это было отвратительно. Все они считали открытие Зигеля чепухой, а совещание — бессмысленной тратой сил и времени. Данные Зигеля были путанными, неточными. Рисунки, изображающие этого Cytorhyctes, казались подозрительными.

Вообще, не в обычаях протистологов, как вы может быть уже заметили, быть друг о друге высокого мнения. И вот несчастного Шаудина заставляют заниматься проверкой такой чепухи. Это просто беспримерная бюрократическая тупость.

Но Шаудин снова подумал о своей работе и о семье и сел за микроскоп. Он был уверен, что ему удастся доказать грубую ошибку Зигеля и разоблачить этого Cytorhyctes, предполагаемого возбудителя целого ряда болезней, в том числе и сифилиса.

Сифилиса! Самой таинственной, коварной и, пожалуй, самой страшной из всех болезней человечества. Год за годом изучали паразитологи сифилис во всех ужасных его проявлениях, искали и не находили его возбудителя. Считалось установленным, что даже с помощью самых сильных гистологических красок и самых мощных (в 1905 году!) микроскопов этот таинственный микроб не может быть обнаружен.

Начало марта. Рослый Фриц Шаудин тщательно протирает оптику своего микроскопа. Ни одна из всех тяжелых болезней не была в ту пору изучена меньше, чем сифилис. С того дня, когда Диац де Изла в 1493 году взобрался в Палосе на борт колумбова корабля, чтобы лечить пораженных непонятной болезнью матросов, эта болезнь так и осталась загадкой.

Шаудин сидел и чистил штатив микроскопа, протирал объективы, готовясь показать, что и Зигелю не удалось невозможное. О сифилисе только и можно было сказать, что это ужасная болезнь. Но это было известно уже в 1493 году, когда парижские герольды объявили, что все зараженные этой болезнью должны покинуть Париж под страхом быть сброшенными в Сену.

Шаудин покорно готовил растворы красок для того, чтобы искать нечто, почти наверное отсутствующее. Отсутствие сведений о причине возникновения сифилиса оставалось таким же полным, как и при императоре Максимилиане 1-м, впервые в истории упомянувшем о нем в своем «эдикте против богохульников» в 1497 году.

Вот Шаудин уложил все свои бактериологические пожитки и отправился в клинику профессора Лессера, где сидели несчастные зараженные, умолявшие вылепить их. Что ж, Лессер мог дать им ртуть, но веселый красноносый Джироламо Фракастро, ученый врач, живший на берегу Гарденского озера, уже применял ртуть в начале XV столетня, когда он написал свою странную медицинскую поэму о пастухе Сифилисе, пасшем стада Алцитоя. Этот пастух оскорбил священный алтарь и в наказание был поражен ужасной сыпыо, покрывшей все его тело. Мучительные боли терзали ему руки и ноги и гнали сон от его постели...

В клинике Лессера Шаудин, который не был врачом, а только протистологом, расспрашивал ассистента клиники Эриха Гофмана об особенностях сифилиса. Все, что было известно об этой болезни, — это ее заразительность. Это вполне научным и ужасным образом было доказано давным давно одним врачом в Пфальце, который действительно привил сифилис здоровому человеку. Кто знает, какие несчастья постигли в дальнейшем этого безвестного мученика! Кто осудит старого доктора Юлиуса Беттингера за то, что он до самой смерти молчал об этом эксперименте?

Правда, за два года до этих первых мартовских дней 1905 года Мечникову, безумному русскому ученому, и хладнокровному французу Ру удалось привить сифилис обезьянам. Но возбудителя они не нашли.

3 марта 1905 года Фриц Шаудин приступил к работе. 1 марта, всего за два дня до того, Фредерик Г. Нови, зоркий мичиганский ученый, в безукоризненно научной статье разрушил до основания любимую теорию Шаудина о малярии, плазмодиях, трипанозомах и спирохетах.

Шаудин покрутил микрометрический винт своего микроскопа. Он ничего не ждал, не чувствовал дрожи, охватывающей исследователей, когда открытие приближается к ним. Он понимал, что ему нечего и надеяться найти причину возникновения этой таинственной человеческой болезни.

Что мог он сделать? Она крадучись пробирается в тела своих жертв. Ее первый приступ бывает часто незначительным. Иногда она вспыхивает и сразу же угасает, обманывая больных ощущением полного выздоровления.

Потом, — часто лишь через несколько лет, — она возвращается к ним, уродует их, отвратительная, как проказа; или внезапно останавливает сердца у людей во цвете лет и сил. Поражает параличем крепконогих бегунов или медленно разрушает мозг самых рассудительных людей; превращает гениев в слабоумных, слюнявых младенцев и убивает их.

Фриц Шаудин нагнулся над микроскопом.

VI

Случай №1. А. К. Женщина. 25 лет. Раньше никогда не болела. 20/I-1905 года — затвердение, болезненность желез. 22/II-1905 года — сыпь и головные боли.

Вот и вся история болезни этой уже забытой женщины, написанная доктором Эрихом Гофманом. Что было с нею потом? Жила ли она счастливо? Или трагически погибла?

Этим никто не интересовался. Под объективом Фрица Шаудина лежит крошечная капля отделений из сыпи на теле этой женщины.

Ну, хорошо. Во всяком случае можно сказать с уверенностью, что здесь нет ничего похожего на так называемого возбудителя сифилиса, зигелевского Cytorhyctes. Неизвестно, что ассистент клиники, доктор Эрих Гофман, думал в тот момент о шаудиновском методе работы. Гофман сам три года тому назад долго искал возбудителя сифилиса и никогда ничего не находил. Он работал общепринятыми методами, употребляя для окраски гноя такие сильные краски, что должны были бы окраситься и самые мелкие микробы, если только они там были. Но вот Шаудин,— всего только протистолог, — рассматривает под микроскопом: живой, неокрашенный гной.

Что-то странное происходит с этим Фрицем Шаудином. Он был известен, как чрезвычайно веселый человек, у которого жизнерадостность била через край (любимое выражение немцев). Но вот он уже очень много времени сидит, согнувшись неподвижно, даже не бормочет, а только смотрит, смотрит...

Мы ничего не знаем точно, но, вероятно, все-таки Эрих Гофман удивлялся, почему Шаудин сидит столько времени молча и только смотрит в микроскоп. Почему он не просит материала для исследования от больного №2? Почему он ничего не говорит о нелепости этой задачи — доказывать очевидную ошибку Зигеля? Почему не показывает он быстро на большом количестве случаев, что утверждения Зигеля — бред и галлюцинация? Почему он сидит и сидит, не отрываясь от микроскопа?

Если бы вы знали Шаудина, вы бы поняли, что на результате никак не могла отразиться неохота, с какою он взялся за эту работу. В сущности, он походил на охотничью собаку, которая рыщет как будто без цели, а потом вдруг...

Постойте... Это было забавно. Там, в сероватом тумане, в дрожащей неясности поля зрения, при самом большом увеличении его микроскопа, было — нечто.

Среди кусочков мертвой ткани, случайных красных и белых кровяных телец и незначительных микробов, о которых каждый ученик знал, что они ничего не значат, — что-то было еще, что-то двигалось.

Он видел, как оно вертелось, стремительно носилось взад и вперед. Стоило ему только чуть-чуть сдвинуть микрометрический винт, изменить фокусное расстояние, и это нечто исчезало. Стойте! Вот оно снова мелькает здесь, еле различимое в туманности, в которой оно плавает. Проклятие! Снова исчезло. Нет, вернулось, такое тонкое, такое невероятно, неизмеримо тонкое, что его толщину кажется невозможным измерить даже и в дробных долях микрона. Но оно движется, носится через поле зрения. Вы бы сказали, что у него только одно измерение. Длинное, движущееся ничто.

Вот и снова мелькнуло. И очень скоро — опять. Как бы описать его? Это пробочник без ручки. Нет, очень бледный призрак микроскопического пробочника.

Наконец Шаудин позвал Гофмана и бактериологов Нейфельда и Гондера. Они смотрели и смотрели, и прошло чертовски много времени, пока они что-то увидели. Но, наконец, увидели все по очереди. Вращая и вращая микрометрический винт, они заметили, как возникает спиральное движение, исчезает и снова на мгновение возникает. Чорт возьми!.. У Шаудина, должно быть, ястребиные глаза, если он мог обратить на это внимание.

— Ну? — Ну, это еще ничего не значит. — Шаудин потянулся и рассмеялся. Потом объяснил им: эти призрачные пробочники — спирохеты. Он видел их уже раньше в желудках у москитов. Спирохеты попадаются и в крови домашних гусей. Он рассказал Гофману, Нейфельду и Гондеру, что считает этих спирохет одной из стадий развития малярийного плазмодия, изложил созданную им в Ровиньо теорию.

Спирохеты очень интересны с научной точки зрения.

— Мне было бы гораздо приятнее изучать этих спирохет, чем заниматься поисками возбудителя сифилиса,— сказал он, смеясь, Нейфельду. Ему это казалось забавным: он бросил свои исследования, работал по заказу министерства здравоохранения, должен был бы уже забыть о спирохетах, и вот снова натолкнулся на них.

VII

Но уже 20 марта 1905 года Шаудин утратил всякий интерес к научному теоретическому вопросу о превращении малярийного плазмодия в спирохету (или спирохеты в малярийного плазмодия). На прошлой неделе он обследовал трех больных: несчастную вдову 53 лет; недавно зараженную, как и больная № 1, женщину 25 лет и еще одну, 22-летнюю, у которой кожа была покрыта сыпью, болело горло, болела голова и волосы выпадали прядями. И у каждой из этих женщин были обнаружены эти крошечные пробочники, не имеющие ширины, но длинные, подвижные. Правда, он видел их вперемежку с другими микробами. Там были и другие, большие спирали, которые любой новичок, а не то что такой зоркий человек, как Шаудин, заметил бы с первого взгляда. Но эти большие спиральные бактерии встречались не у всех больных, и только в гное, взятом с поверхности сыпи.

Но не так-то просто было увидеть крошечные призраки микроскопических пробочников. Иногда часами приходилось просиживать у микроскопа, прежде чем внезапно... Все-таки они появлялись всегда. У каждого больного они были, и ни у одного здорового их нельзя было найти. Их можно было окрашивать крепким раствором азур эозина1 — краской, придуманной бактериологом Гимза. Но как слабо они окрашивались! Как ни старался Шаудин, они оставались совсем бледными. Сначала в разговорах с самим собой, а потом и с другими, Шаудин начал называть их Spirochaeta pallida — бледные спирохеты. У некоторых больных их бывало немного, но у этой молодой женщины с больным горлом и ужасной сыпью гной так и кишел ими.

_______
1Гистологические краски. Для получения наиболее ясных гистологических (микроскопических) препаратов последние окрашиваются специальными красками. В результате получается очень яркая картина, в которой отдельные участки препарата различно окрашены. Гистология — наука о микроскопическом строении тканей и органов.— Прим. ред.

Гофман и Шаудин серьезно задумались. Зигель ошибся. Десятки бактериологов ошибались, утверждая, что им удалось найти возбудителя этой отвратительной болезни. Оба они отлично знали, что на поверхности тела каждого человека могут существовать всевозможные микробы. И присутствие в выделениях гнойной сыпи даже и такого редкого микроба, как бледная спирохета, еще ничего не доказывало... Или, напротив, доказывало все.

Шаудин хотел исследовать случай начинающегося сифилиса, но в той стадии, когда железы были уже поражены.

Много лет тому назад, при одном из бесконечных экспериментов, посвященных этой болезни, тайный советник Риникер показал, что уже в самом начале болезни распухшие железы — несут заразу. Он доказал это, вырезав такую железу и впрыснув вытяжку из нее в руку здорового молодого человека. «У людей с хорошей конституцией сифилис легко излечивается»,— оправдывался Риникер...

Если бы Шаудину удалось найти эти призрачные пробочники в глубине таких, только что распухших, желез...

Достоверно неизвестно, что думал в то время Гофман об этом новом странном микробе Шаудина. Но постойте- ка! Вот прекрасная проба: три года назад у Гофмана как раз была такая больная, он вырезал у нее воспаленную лимфатическую железу и на тонких стеклах приготовил несколько дюжин мазков гноя из этой железы. Он окрашивал свои препараты всевозможными красками, смотрел в микроскоп до тех пор, пока у него не краснели глаза... И ничего не увидел. Но вот... у него в ящике сохранилось несколько старых ненужных стекол с еще неокрашенными мазками гноя. Если Шаудин находит их заслуживающими внимания..

Заслуживающими внимания?.. Да, конечно. Гофман рылся в своем ящике с препаратами и, вероятно, сочувствовал этому бедному Шаудину, занявшемуся таким безнадежным исследованием...

«Я помню, что это было в воскресенье, — писал много позже Нейфельд, — и мы с Шаудином были одни в лаборатории». ..

Снова, сидел Фриц Шаудин у своего микроскопа. Всю ночь продержал он в краске Гимза эти старые тонкие куски стекла, по случайному капризу Гофмана три года пролежавшие у него в ящике. На них ничего не могло быть. Гофман тогда рассмотрел их так внимательно.

Шаудин нагнулся, вглядываясь...

По воскресеньям всегда было так удобно, спокойно работать.

Вдруг он вскочил и выбежал с криком: «Нейфельд, Нейфельд!»

VIII

В первый же день, 3 марта, у первой же больной Шаудин увидел бледных спирохет. Но в воскресенье, 21 марта, он знал, что нашел бледное чудовище — возбудителя сифилиса.

В истории борьбы со смертью не было еще другого открытия, которое бы так быстро получило общее признание. (Оно составило забавный контраст с разносом, который учинил Шаудину зоркий Нови по поводу его ошибочной теории о превращении возбудителя малярии в спирохету). Теперь повторялась история с туберкулезными бациллами Роберта Коха.

До Шаудина никому во всем мире не удавалось увидеть это хрупкое, бледное чудовище. Но после того, как он нашел его и объяснил, что именно нужно искать, ни один самый посредственный бактериолог не мог не заметить его.

В мае Шаудин и Гофман выступили на заседании Берлинского медицинского общества с небольшим докладом. Очень скромно, ничего не утверждая, они только сообщили, что в стольких-то случаях сифилиса они обнаружили этого бледного, закрученного в спираль, очень подвижного микроба. Они видели его при каждом достоверном случае сифилиса, и ни у каких других больных найти его не смогли.

Они не утверждали, что спирохета — возбудитель сифилиса, но...

Они имели огромный успех. Крупнейшие немецкие ученые заявляли: «Да, мы тоже их видели».

Успех превращался в триумф Шаудина, когда вдруг с нелепейшим возражением выступил доктор Тезинг, последователь Зигеля. Тезинг говорил, что с ним вполне согласен и Шульце, старый учитель Шаудина, ни больше ни меньше, как директор Зоологического института. Шаудин и Гофман вышли из себя и заявили, что Тезинг вообще недостаточно компетентен, чтобы высказываться по столь важному вопросу. Тогда поднялся крик о «свободе науки», и серьезное обсуждение сменилось глупейшей болтовней, столь свойственной религиозным и научным сборищам.

Старый Оскар Лассар еще подлил масла в огонь, сообщив с торжественным видом, что за последние 25 лет — хм, хм! — было открыто уже двадцать пять возбудителей сифилиса.

Заседание постепенно переходило чуть ли не в побоище. Чтобы водворить порядок, председатель Берлинского медицинского общества, почтенный, знаменитый, превосходительный фон-Бергман, — встал и заслужил себе бессмертную славу старого осла, произнеся: — «Дальнейшая дискуссия откладывается до тех пор, пока нашему вниманию не будет представлен какой-нибудь другой возбудитель сифилиса».

Шаудину нездоровилось. В июле он покинул Берлин для Гамбургского института тропических болезней. Он собирался взять полугодовой отпуск и организовать экспедицию в Африку для изучения сонной болезни. Несомненно, он был большим чудаком и все еще гораздо больше интересовался своей опровергнутой теорией о возбудителе малярии, трипанозомах и спирохетах (продолжал считать ее совершенно правильной), чем этим замечательным открытием бледного чудовища...

— Вся эта история причинила мне только неприятности, — говорил Шаудин.

Слава его росла. Со всего света неслись подтверждения его открытия. Мечников нашел спирохету у обезьян, которым он привил экспериментальный сифилис. Она была обнаружена в органах мертворожденных детей, матери которых, сами того не подозревая, были заражены сифилисом. В октябре существовало уже не меньше ста научных работ, полностью подтверждавших открытие Шаудина.

Но это уже больше не был веселый Фриц — он очень подался и похудел, а ведь ему едва исполнилось 35 лет. Он ненавидел свою работу в министерстве здравоохранения, хотя директор Келер делал все возможное, чтобы вернуть его.

Тем временем постепенно выяснилось огромное практическое значение открытия Шаудина. Австриец Ландштейнер придумал замечательно простой способ находить под микроскопом бледных спирохет. Он смотрел их в так называемом темном поле, то-есть освещал препарат не снизу, как обычно, а сбоку. При таком освещении спирохеты выделяются светлыми тенями на темном фоне. Совсем как пылинки в темной комнате, освещенной солнечным лучом, проходящим через щель в ставнях.

В таком темном поле каждый врач мог обнаружить бледное чудовище у встревоженных пациентов, которых нечистая совесть ведет к врачу уже при малейших признаках нездоровья. При таком освещении спирохеты были ясно видны, — красивые, серебряные, туго закрученные спирали, которые шныряли, вертелись, плясали на темном фоне. Ошибиться было невозможно, если вы хоть раз видели их.

Мечников пришел в неистовство, когда Гимза показал ему этих серебряных демонов, резвящихся на темном фоне.

— Я никогда не думал, что сифилис может давать такие великолепные фейерверки, — воскликнул, смеясь, знаменитый русский ученый.

Шаудин перевез жену и троих детей в Гамбург. Там, в этом старом ганзейском городе, он получил чисто теоретическую работу в Тропическом институте. И семья его была превосходно устроена. Если бы только он себя немного лучше чувствовал!

Где-то в глубине зрела болезнь и мучила его. — «Может быть, мне полегчает на конгрессе в Лиссабоне» — подумал он и поехал в Лиссабон уже тяжело больным.

Теперь уже ученые всего мира увидели, что, в конце концов, здесь была какая-то реальная надежда победить сифилис. Ведь уже можно было поймать возбудителя сифилиса, рассмотреть его, изучить его.

Австриец Ландштейнер — тот самый, который придумал способ наблюдать спирохет в темном поле, показал,— что могло быть более обнадеживающим?—как необычайно хрупок этот бледный дьявол. Стоило поднять температуру окружающей среды немного выше нормальной температуры человеческого тела, хотя бы только до температуры сильной лихорадки, и бледные пробочники начинали вертеться все быстрее и быстрее и потом погибали самым жалким образом.

Шаудин стал знаменитостью. Англичане предлагали ему кафедру. Он думал, что поездка в Лиссабон поможет ему и уменьшит мучившие его боли.

Теперь, когда возбудитель сифилиса был уже установлен, многие исследователи приходили к заключению, что эта страшнейшая из болезней не так уже непобедима. Рошер показал, что если в первичный очаг сифилиса направить струю горячего воздуха, спирохеты свернутся, исчезнут и погибнут... Конечно, это не вылечит человека. Уже было известно, с какой быстротой эти дьяволы просверливали свой путь сквозь все тело и оказывались на большом расстоянии от места их появления в организме. Но все-таки... Если даже такое незначительное нагревание губит их...

В Лиссабоне Шаудина все чествовали, но в Гамбург он вернулся с ещё худшим самочувствием.

Не прошло и года с тех пор, как он сделал свое открытие, и весь медицинский мир прославлял его. А он уже серьезно волновался за будущее жены и детей. Он, видите ли, всегда был слишком занят для того, чтобы обеспечить их. На обратном пути из Лиссабона его пришлось оперировать на пароходе. Он уже давно не был веселым гигантом...

Поразительно! Один исследователь за другим обнаруживали необычайную хрупкость спирохет. Их убивали даже самые слабые дезинфицирующие средства, легкое подсушивание, неосторожное нагревание. Этого было достаточно, чтобы изменить обычную точку зрения на эту, все еще неудобопроизносимую, болезнь. Теперь уже было совершенно ясно, что, если бы эти призрачные пробочники Шаудина не были такими хрупкими, сифилис был бы всеобщей болезнью, вроде туберкулеза, и передавался бы не только при интимном контакте с зараженным человеком.

В действительности, как сказал Джон Стокс, — не волей божественной мудрости и не происками дьявольской злобы сифилис стал тяжелой карой за разврат.

«Это простая биологическая случайность, имеющая для науки значение не большее, чем свойство картофеля расти на песчаной почве».

Шаудина прямо с парохода перевезли в Эннендорфскую больницу, где, его снова оперировали и где он умер тридцати пяти лет от роду.

Его жена и дети остались без гроша, но имя его еще волновало весь мир, и в некотором смысле для него (если уж ему суждено было умереть молодым) удачей было то, что он умер так скоро после своего открытия. Была устроена, большая подписка, — вроде складчин в пользу семей неимущих актеров, — и это был посмертный триумф Шаудина: собрали 87 710 марок 96 пфеннигов.

Повсюду появлялись новые надежды. Во Франкфурте на Майне веселый Пауль Эрлих заканчивал свои эксперименты. Он кричал на служителей, ссорился со своим ассистентом японцем Хата, заставлял химиков работать над все более сложными препаратами мышьяка. Он решил одним ударом прикончить бледную спирохету Шаудина.

Конечно, Шаудин сделал очень много, сделал все, что мог, — ведь он был всего лишь протистологом, — в этой битве со смертью. Но в общем все это получилось очень странно, нелепо. Если бы Шаудин, занимаясь своей неправильной теорией о превращении малярийных плазмодиев в трипанозомы и спирохеты, не наловчился различать спирохеты в желудках москитов, то...

Но что нам за дело до этой ошибочной теории? Разве когда-нибудь сражающиеся с сифилисом врачи забудут имя Фрица Шаудина?

"Борьба со смертью" / "Men against death"
Автор Поль де Крюи
Тираж 25.000 экз. 1931 г.

http://www.perunica.ru/zdrava/9336-shaudin-blednoe-chudovische-blednaya-spiroheta-sifilis.html  



+3


ШАУДИН.  БЛЕДНОЕ ЧУДОВИЩЕ. Бледная спирохета, сифилис

Категория: Здрава   Автор:

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера