Перуница

» » ВАГНЕР-ЯУРЕГ. ДРУЖЕЛЮБНАЯ ЛИХОРАДКА

Здрава » 

ВАГНЕР-ЯУРЕГ. ДРУЖЕЛЮБНАЯ ЛИХОРАДКА

ВАГНЕР-ЯУРЕГ.  ДРУЖЕЛЮБНАЯ ЛИХОРАДКА

Точно так же как бледное чудовище обманывает свои жертвы, оно снова и снова разрушало надежды как будто уже победивших его людей. Не прошло и трех лет с тех пор, как Борде и Вассерман нашли способ так замечательно разыскивать спирохет в их засадах, когда Пауль Эрлих, веселый еврей и химик, открыл свой могущественный сальварсан1 606. Первое же впрыскивание этого препарата изгоняло из кроликов всех спирохет.

______
1Сальварсан — препарат мышьяка, употребляется как одио из важнейших лечебных средств при сифилисе. Прим. ред.

С мальчишеской страстью облекать самые простые понятия в мудреные латинские термины, он надеялся, что этот замечательный 606 станет для больных людей такой же, как и для кроликов, Therapia magna sterilisans1, — волшебным средством алхимиков. И в самом деле, 606 было почти волшебным средством. Ночь спустя после первого впрыскивания несчастные, у которых бледное чудовище гнездилось в костях, освобождались от боли. В несколько дней эти впрыскивания уничтожали отвратительные язвы — такие же, какими был наказан богохульный пастух Сифилис в поэме старого Джироламо Фракастро. Но увы, впрыскивание волшебного средства Эрлиха никогда не истребляло всех бледных спирохет до одной. Все же было совершенно ясно, что целебная сила 606 во много раз превосходила все, что было испробовано до тех пор. Курс лечения, состоявший из определенного числа впрыскиваний, уже в первые дни истреблял такое количество спирохет, что реакция Вассермана становилась отрицательной (навсегда) в 85% случаев. Но увы, бледное чудовище снова показало свою страшную изворотливость. С течением времени оно заметно начало привыкать к волшебному средству Эрлиха, так что десять лет спустя, после того же числа впрыскиваний 606, только в 23% случаев реакция Вассермана снова становилась отрицательной.

________
1Великое очищающее средство—термин, заимствованный у алхимиков. — Прим. ред.

Трагедия сальварсана «606» заключается в том, что он уже через несколько дней уничтожает у больных внешние проявления недуга, и кажущееся выздоровление усыпляет их бдительность: они начинают пренебрегать длительным лечением, хотя только при таком лечении этим сильным и ядовитым средством существует надежда предотвратить гибель...

Джон Стокс находит, что по меньшей мере у 25% сифилитиков, приступивших к лечению не сразу после заболевания, сальварсан вместо облегчения вызывает серьезные осложнения, часто смертельные. Открытие Пауля Эрлиха великолепно, но очевидно, что оно не исчерпывает вопроса о лечении сифилиса.

Вагнер-Яурег очень странным образом вступил в борьбу с самым страшным последствием деятельности притаившихся спирохет.

Взглянув на Вагнер-Яурега, вы подумаете, что этот венский профессор был бы прекрасным полицейским в одной из самых суровых местностей Оклахомы. Вам бы никогда не пришло в голову, что это смелый ученый, сделавший возможным излечение прогрессивного паралича1 — страшнейшего из последствий сифилиса.
________
1Прогрессивный паралич — болезнь, характеризующаяся физическим и психическим разрушением организма больного. Связан с наличием воспалительных изменений в нервной системе; является обычно отдаленным результатом заражения сифилисом. — Прим. ред.

Несомненно, что спирохета — коварнейший и изворотливейший из всех микробов. Общепризнано, что болезнь, ею возбуждаемая, является, наравне с раком,— самой страшной из всех, губящих человечество, болезней. Но против нее поднялся пестрый отряд самых смелых, самых проницательных, самых оригинальных из всех борцов со смертью. Вагнер-Яурег занимает среди них отнюдь не последнее место.

Его специальностью была психиатрия — область медицины, которая, несмотря на всю свою увлекательность, меньше всех остальных участвует в борьбе со смертью. Но этот старый ворчливый психиатр опрокинул продержавшиеся сорок столетий медицинские догматы. Он показал, что лихорадка, жар, которые всегда считались врагами человека, — не что иное, как дружественный огонь, сжигающий бледного возбудителя самой смертельной болезни.

Вас очень удивит способ, которым он пользовался для возвращения здоровья, человеческого достоинства и работоспособности людям, находившимся уже в когтях рокового безумия. Но это только начало. Целебный жар, который он первый посмел вызывать у больных, по данным другого венца, профессора Кирле, оказался способным предупреждать, при своевременном применении, размягчение мозга.

Еще более поразительно, что другой борец со смертью, — даже и не врач, — нашел лихорадку, такую же могущественную, но гораздо более безопасную, чем огонь, разводимый Вагнер-Яурегом. Десять лет спустя после экспериментов этого венского врача, американский инженер Уитней случайно открыл электрическую лихорадку, безвредную и легко контролируемую.

Можно ли себе представить более нелепый контраст: смелый, как Прометей, Вагнер-Яурег обратился к самым презренным суевериям для того, чтобы выжечь болезнь, разрушающую разум мудрейших людей. Уитней, сверхсовременный инженер, вызвал смертельное для спирохет повышение температуры при помощи невидимой энергии ртутных выпрямителей и электронных ламп.

Медицинский метод, примененный этими двумя, такими несхожими между собой учеными, дает неожиданные надежды на победу в борьбе со спирохетами Шаудина. Магический огонь Уитнея может действительно превратить 606 Пауля Эрлиха в то волшебное средство, каким считал его этот веселый еврей.

Понадобилось тридцать лет отчаяния, разочарований, ошибок для того, чтобы 14 июля 1917 года Вагнер-Яурег решился ввести несколько капель опасной малярийной крови в руку больного прогрессивным параличем актера. Вагнер-Яурегу было уже под шестьдесят, и работа всей его жизни оказалась неудачной. Ему не было ещо и тридцати лет, когда он набрел на мысль, что психические заболевания могут быть выжжены лихорадкой.

В середине восьмидесятых годов он стоял беспомощный у постели двадцатисемилетней женщины. Ее послеродовой психоз перешел в неизлечимое слабоумие. Он знал, что все психиатрические методы — ерунда. Он совсем не хотел быть психиатром. Сдав докторский экзамен, он шесть лет занимался патологией, готовясь стать терапевтом. Но он работал в Вене — в городе, где интриги и консерватизм сразили самого Игнаца Семмельвейса. Какой-то интриган захватил заслуженное им и уже обещанное ему ассистентское место. Он был подавлен н решил уехать в Египет. Но считал, что ему нужно еще немного подучиться, прежде чем лечить людей, хотя бы и в Египте.

В старой Лейдесдорфской психиатрической клинике оказалась вакантной должность ассистента, на которую не находилось желающих. Что ж, это ненапряженная работа, которая оставит ему время для занятий...

Так он стоял у постели этой женщины... Какое счастье для нее, что она умирает! Она пришла в клинику, непрерывно молясь, уверяя, что молоко бросилось ей в голову, что ее мучат дьяволы. Сначала она буйствовала, потом стала угрюмой, сидела сосредоточенная и молчаливая. Вот уже пять месяцев, как она не сказала ни слова и постепенно превращалась в животное.

Потом она заболела брюшным тифом, — и вот лежала в тяжелых судорогах. У ее постели стоял молодой Юлий Вагнер-Яурег, ожидая ее смерти. Судороги прекратились, наступила кома, и Вагнер-Яурег надеялся, что бедная женщина уже не очнется.

Она очнулась... здоровая.

Вагнер-Яурег не поехал в Египет. Конечно, с его стороны было нелепо так изменитъ свои планы. Это кажущееся чудо было лишь соломинкой, и он за нее ухватился. Бедная женщина не осталась здоровой, а постепенно снова впадала в слабоумие. И во всяком случае его опытность ученого должна была сказать ему, что ее поправка только случайно совпала с заболеванием брюшным тифом. И кроме того, — кто позволит ему для проверки этого совпадения заражать хотя бы и безнадежных сумашедших брюшным тифом — болезнью, смертельной в 7% случаев?

Как бы то ни было, это происшествие произвело на него огромное впечатление. Может быть, как все имеющие отношение к психиатрии, он сам был немного помешан. Он погрузился в изучение старинных книг, в которых рассказывалось о том, как Гиппократ1 полулегендарный отец медицины, наблюдал людей, которые излечивались от эпилепсии, заболев малярией. В других, тоже уже совершенно забытых книгах он прочел, что когда-то во Франции, в сумасшедшем доме, разразилась эпидемия холеры. Несколько сот душевнобольных погибло, а к выжившим вернулся рассудок. В свете современной науки— это народные поверья, бабьи сказки, небылицы. Ночь за ночыо просиживал он над старыми книгами с пожелтевшими от времени страницами.

_____
1Гиппократ — знаменитый греческий врач, жил в IV веке до христианской эры. Был основателем клинической медицины, высказал целый ряд интересных и правильных медицинских идей. — Прим, ред.

Каждый день проходил грустный Вагнер-Яурег сквозь палаты этого безнадежного учреждения, где приходится внимательно смотреть вправо, влево и даже назад,— опасаясь внезапного нападения; где неслышное приближение больных бросало в дрожь самого смелого человека. Но вот что случилось (на сей раз это уже не могло быть только случайным совпадением). Мать девяти детей впала в неизлечимое слабоумие. Случайно она заболела рожей головы и лежала с пылающим лицом, обреченная на гибель...

Через четыре месяца она была у себя дома и, совершенно здоровая, занималась хозяйством. И все время то здесь, то там бывали подобные случаи, и он уже знал, что позабытые рассказы старых книг не были только небылицами. И не переставал рыться в этих книгах, ставших в наши ученые времена предметом насмешек для научной психиатрии. Да, брюшной тиф и воспаление легких оказывали такое же целебное действие...

Он натолкнулся даже на описание одного эксперимента, и не совсем неудачного. Позабытый Людвиг Майер приготовил мазь из сурьмы, которую усердно втирал в кожу головы прогрессивным паралитикам. Головы у них покрылись страшными язвами, у них поднялась температура, и некоторые из них исцелились от безумия. Этот героический эксперимент был осмеян учеными, — которые даже не пытались его повторить, — и предан забвению.

В 1887 году он сопоставил свои собственные наблюдения над этими странными случаями самоизлечения с множеством медицинских преданий. Он опубликовал статью, в которой совершенно серьезно предлагал заражать безнадежно сумасшедших рожей, малярией. В Европе никто не обратил на нее внимания. Я читал эту статью в библиотеке Ныо-Йоркской Медицинской академии в 1930 году — через 43 года после ее появления, и ее страницы оказались не разрезанными.

III

Ничто не могло остановить его, ни даже отсутствие возражений против его нелепой идеи. Он деятельно начал заражать сумасшедших культурой открытого тогда возбудителя рожи.

Но они не заболевали и оставались сумасшедшими. Тогда он пожелал испробовать малярию. Но никто и слышать но хотел о занесении такой ужасной болезни в клинику, находившуюся в центра города. Все это происходило задолго до того, как Росс и Грасси нашли, что малярия переносится комарами и распространена повсюду. И три года он топтался на месте...

До тех пор, пока не нашел способа вызывать у больных повышение температуры, не распространяя заразы вокруг. Это было в 1890 году, и вся Европа волновалась по поводу нового лечебного средства — туберкулина, приготовленного самим Робертом Кохом из туберкулезных бацилл. Уже первый восторг сменился испугом, врачи перешептывались об его опасных свойствах. Громкое имя Коха, послужившее фабричной маркой туберкулину, повело к тому, что его стали употреблять слишком восторженно. Вскоре стало известно в тесном медицинском кругу, что новый яд, — никто не знал точно, в скольких сотнях случаев, — превратил легкую форму туберкулеза в тяжелый общий туберкулез, окончившийся смертью. Считалось уже почти преступным применять его.

Вагнер-Яурег взялся за туберкулин. В течение десяти лет он впрыскивал его своим больным — сначала в доме умалишенных в Граце, потом, когда он был избран профессором, — в Вене. Он просто замечательно повышал температуру этим сумасшедшим, начиная с небольшой дозы туберкулина и постепенно увеличивая ее. В большинстве случаев ему не удавалось их вылечить. И все же, было несколько человек (о которых всячески старались забыть их семьи, ибо они были хуже покойников), которые вернулись домой, осчастливив своих близких.

Но в 1900 г. упрямый Вагнер-Яурег, оглянувшись на проделанную работу, должен был признать, что она не увенчалась успехом. Излечивает? Да, он мог продемонстрировать несколько случаев излечения, о которых менее честный перед самим собой врач протрубил бы, как о блестящем достижении. Но вот в чем было несчастье: он вызывал повышение температуры у больных, страдавших самыми разными видами сумасшествия, всем набором неопределенных психических болезней, называемых dementia praecox1, паранойя2, острый психоз. Эти названия только прикрывают глубокое невежество психиатрии, незнание действнтельных причин возникновения хоть какого-нибудь психического заболевания. И так же, как неизвестны причины их возникновения, непостоянно течение этих болезней, и все они кончаются — без применения какого-либо лечения — или полным слабоумием, или выздоровлением.

________
1Раннее слабоумие. — Прим. ред.

2Паранойя — психическое заболевание. Одним из характерных признаков является наличие систематического бреда, вылитого в стройную и последовательную систему, связанную с личиостыо больного. — Прим. ред.

У Вагнер-Яурега хватило мужества признать свою неудачу. В своей дальнейшей работе он решил ограничиться только одним ужасным объектом. Во всей путанице неотличимых друг от друга психических болезней была одна, легко определимая, резко отличавшаяся от других. И все авторитеты сходились в мнении, что прогрессивный паралич — неизлечимая болезнь, через несколько лет приводящая к слабоумию и смерти.

С этих пор он повышал температуру только прогрессивным паралитикам. Он шел почти на верный провал идеи, которой он отдал тридцать лет жизни. В 1901 году, с помощью своего ассистента доктора Пильца, он стал в Штейнгофском убежище вызывать лихорадку большими дозами туберкулина у несчастных, осужденных на гибель больных. Некоторые из них сидели с вечной, вялой улыбкой на губах; некоторые были потенциальными убийцами, или — меланхоликами, стремящимися к самоубийству. Были среди них и считавшие себя богачами, финансовыми гениями, хотя уже не могли сделать простого вложения. Другие, — почувствовавшие во время болезни, что все против них, — оказались в убежище после внезапных, чудовищных убийств своих близких. Все они составляли мрачный арьергард человечества. Никто из попавших в Штейнгофское убежище не покидал его иначе, как в гробу. Все они были осуждены на гибель. Психиатры мрачно острили: «Если прогрессивный паралитик не умер, значит у него не было прогрессивного паралича».

IV

Вагнер-Яурег начал борьбу с этой неизбежностью смерти. Его ободряло недавно открытое происхождение этой страшной болезни. Уже давно подозревали, что прогрессивный паралич является, в сущности, последней стадией болезни, возбуждаемой бледной спирохетой Шаудина. В 1900 году Август фон-Вассерман применил реакцию Борде для розысков скрывшегося в засаду бледного чудовища. В том же году он испробовал эту реакцию на спинномозговой жидкости больных прогрессивным параличем и обнаружил в их мозгу таящихся там спирохет. В 1908 году Вагнер-Яурег мог быть уже уверен, что у девяносто девяти из ста этих несчастных вассермановская реакция спинномозговой жидкости положительна.

Замечательно, что Шаудин, Борде и Вагнер-Яурег оказались втянутыми в борьбу с сифилисом совершенно случайно, почти против воли и даже не подозревая, что им удастся победить его. На международном медицинском конгрессе 1909 года, в Будапеште, Вагнер-Яурег сообщил крупнейшим представителям психиатрии о том, чего он достиг за эти восемь лет впрыскиванием туберкулина прогрессивным паралитикам.

Шестидесяти девяти таким несчастным он длительно повышал температуру, впрыскивая им туберкулин. Других шестьдесят девять таких же больных он наблюдал, но туберкулина им не впрыскивал. Из шестидесяти девяти горевших в лихорадке больных выжило восемь человек; пять не подвергшихся впрыскиваниям тоже еще не умерли. Результат совершенно ничтожный.

Но он уперся. Никто и никогда еще с таким усердием и настойчивостью не преследовал более безнадежной цели.

Каждое лето худощавый, сумрачный Вагнер-Яурег на короткое время покидал серое, похожее на барак здание психиатрической клиники и уезжал в отпуск. Он старался не думать о несчастных, которым он так мало мог помочь, и забывал свои неудачи, взбираясь на вершины гор. Он возвращался еще более исхудавшим, но загоревшим на горном, чистом воздухе, и еще энергичнее и решительнее брался за работу. Снова, с прежним энтузиазмом он изучал истории болезни прогрессивных паралитиков, которых он так напряженно и так безуспешно отбивал у смерти. Он вникал в каждую малейшую подробность жизни еще не умерших больных. Его лицо озарялось при ничтожных симптомах улучшения, которые у настоящего ученого, сведущего в статистике, вызвали бы только презрительную усмешку. Он нагибался еще ниже над температурными кривыми, и его большие усы почти касались бумаги. Несомненно: когда поднимается температура, у них чудесным образом проясняется сознание, они возвращаются домой к обычным занятиям...

Но через несколько месяцев эти выздоровевшие возвращались в убежище совершенно больными и умирали.

V

В 1911 году возникла новая надежда... На один миг. Появился сальварсан «606»— средство, которое казалось Паулю Эрлиху магическим. И в самом деле, не было сомнения в том, что оно разрушало спирохет на ранних стадиях сифилиса. Но увы! Вскоре выяснилось, что продолжительный сон внутри мозговых кровеносных сосудов закалял этих бледных дьяволов. Весь ужас заключался в том, что, когда спирохеты наконец, в силу все еще таинственных причин, просыпались и шли на последний роковой приступ, — они были совершенно нечувствительны к этому новому лекарству.

Вагнер-Яурег не оставлял туберкулина. Он начал повышать температуру больного и одновременно применять старинное средство — ртуть. Вместо того, чтобы начинать лечение тогда, когда паралитик уже совсем превращался в развалину, он пробовал применять его к больным, находящимся на ранней стадии истощения нервной системы — при появлении первых признаков болезни у здоровых, обладавших железными нервами людей. В 1914 году он сопоставил данные о восьмидесяти шести паралитиках, у которых он вызывал лихорадку в 1907—9 годах. Из них двадцать один были еще живы, а семеро работали. Для человеческой глупости характерно, что в высших психиатрических кругах эти замечательные новости не вызывали ни малейшего волнения, хотя все признавали, что средняя продолжительность жизни прогрессивных паралитиков составляет не больше двух лет.

Единственное замечание, сделанное по этому поводу, сводилось к выражению сомнения в безопасности такой туберкулиновой лихорадки и сопровождалось многозначительным покачиванием головы...

Это привело Вагнер-Яурега в ярость. Он спросил своих высокочтимых коллег, не считают ли они шансы на выздоровление прогрессивных паралитиков, пока они еще не умерли, настолько блестящими, что не всякая попытка излечения может быть оправдана?

Теперь он был уверен, что повышенная температура помогала им. Посмотрите на этого инженера. Он им чрезвычайно гордился. Этот инженер был чрезвычайно образованным человеком. Когда он пришел в клинику, у него с трясущихся губ стекала слюна, он путался в самых простых фразах и был полон нелепых идей о собственном величии — самый подходящий обитатель для сумасшедшего дома.

После стольких-то впрыскиваний туберкулина, вызвавших у него сильнейший жар, к нему постепенно возвратились рассудок и сообразительность. Безумные идеи у него исчезли. Он смог вернуться к своей работе на нефтяных промыслах в Галиции.

Но вот этот инженер, пациент-реклама, снова заболел и умер.

VI

Июньское утро 1917 года. Ассистент входит с докладом к старому профессору Вагнер-Яурегу. Лицо профессора покрыто морщинами, глаза у него еще грустнее обычного. Уже медленнее сыпался песок в песочных часах его жизни, и он знал это, знал, что жизнь его кончается, и что его туберкулиновое лечение—призрак, за которым он тридцать лет гнался напрасно.

— Там у солдата, раненого осколком, малярия, — доложил ассистент старому психиатру. — Дать ему хинин?

Вагнер-Яурег вообще не быстр в решениях. Он думает и в конце концов буркает: «Нет».

Так он решил. Но имеет ли он право на это?

Он знает, что, кроме сравнительно легкой формы малярии, существует очень опасная, часто роковая малярия, с ежедневными припадками. Какая форма у этого раненого солдата? И, в конце концов, Вагнер-Яурег не был специалистом по малярии. Но теперь он шопотом отдавал приказания своим ассистентам. Вот они берут кровь из мочки уха этого раненого — и склоняются над микроскопами.

Что, если начнется эпидемия малярии в Вене, где и без того живется нелегко, — во время войны и начинающегося голода? Что-ж, Вагнер-Яурега будут считать ответственным... — Он отдает еще одно приказание молодим, одетым в белые халаты врачам, и вот они, как это ни странно, рыщут по саду вокруг клиники и делают какие-то магнетические пассы над водоемами и под кустами. Потом они сообщают: малярийные комары в окрестностях отсутствуют, — все в порядке...

Но если, вместо того, чтобы предоставить малярии естественным путем распространяться через укусы комаров, впрыскивать содержащую малярийных плазмодиев кровь от одного человека—другому, и от этого другого третьему, а потом четвертому, —не превратится ли малярия в смертельную, не излечимую хиной болезнь? А тогда, — Вагнер-Яурег знал это, в газетах сейчас же появятся кричащие заголовки: «Убийство во имя науки!» Верно. Он все же принял решение...

За семнадцать лет у него перебывало много отчаявшихся людей. Он был их последней надеждой. Он вызывал у них повышение температуры, впрыскивая им туберкулин, вакцины. Где же они все? Умерли, или же участь их была еще того хуже. И только несколько человек— из многих сотен — поправились и остались здоровыми. Почему?

Неизвестно. Но каждый из этих нескольких, кроме туберкулиновой лихорадки, случайно заболевал воспалением легких, тифом...

Значит...

Теперь вы понимаете, почему в июне 1917 года они не лечили от малярии раненого осколком снаряда молодца, но быстро и безболезненно вкололи ему в вену руки иглу шприца. Темная струя крови подняла поршень. .. Теперь живо... Пока кровь еще не успела свернуться, они осторожно вливают ее в царапину на руке бедняги актера, оказавшегося без работы, так как он перестал запоминать текст своих ролей. Потом несколько капель этой же крови вводят почтовому чиновнику, сияющему бессмысленной улыбкой... Готово. На сегодня довольно, господа.

Эти двое больных были заражены 14 июля 1917 года. В течение двух следующих месяцев такое же заражение было применено к еще семи пациентам, которые с момента приема в клинику считались безнадежными. Это было слишком просто, чтобы называться экспериментом.

VII

Прошло десять лет... 1927 год. Произошло нечто неправдоподобное и противоречащее мрачной теории о неизлечимости прогрессивного паралича. Из этих девяти приговоренных к смерти — трое совершенно выздоровели, оставили больницу, вернулись домой и своими руками и головой зарабатывали на жизнь себе и своим семьям. Это не имело прецедента. Это были первые спасенные от смерти и слабоумия не капризом природы, а руками врача, руками Вагнера-Яурега.

Этот старомодный человек, хотя ему уже было под семьдесят, как мальчишка гордился этими тремя людьми. Они, конечно, представляли собою редкость. Если бы вы посмотрели на этих здоровых, разумных людей — вам показалось бы, что вы имеете дело с духами, призраками, выходцами из могил. Теперь уже во всем мире существовало несколько тысяч таких же выздоровевших, но эти трое имели исторический интерес. В 1917 году Вагнеру-Яурегу пришлось не очень-то сладко в его клинике. Конечно, все первые девять пациентов, у которых в крови размножались малярийные плазмодии, тяжело и опасно заболели. Кровати дрожали от их озноба. Они горели в жару. Многие стали безумнее обычного, у них начались неистовые припадки буйного помешательства. Из их палаты неслись по ночам стоны, плач и ужасные крики. Почтовый чиновник, второй из зараженных 14 июня, внезапно умер в судорогах...

В 1918 году, как раз тогда, когда эти трое уже начали так чудесно поправляться, произошло страшное несчастье. Окрыленный успехом Вагнер-Яурег привил четырем пациентам то, что он считал трехдневной малярией. Увы! В крови, которую он им впрыснул, скрывались смертоносные полумесяцы — возбудители тропической малярии. Трое из этих больных умерли, четвертого удалось спасти огромной дозой хины.

Вы, вероятно, думаете, что это остановило его. Австрийцы, а особенно венцы, не пользуются репутацией твердых, настойчивых людей. При слове «венцы» вы охотнее представляете себе сентиментальных и ветреных людей, кружащихся под звуки вальсов Иогана Штрауса или мечтательно внимающих томным мелодиям венских песенок. Но Вагнер-Яурег был достаточно тверд, чтобы не отступить. В нем было что-то от Семмсльвейса, который семьдесят лет тому назад так же открыто признал себя убийцей, и пожалуй еще больше — от старого борца Людвига ван Бетховена, который девяносто лет тому назад умирал неподалеку от Вены и из последних сил поднялся, чтобы погрозить кулаком урагану, бушевавшему за его окном. Как и эти двое, Вагнер-Яурег не боялся судьбы и продолжал наступление...

Вот что выяснилось. Если прогрессивных паралитиков заражать должной формой малярии, то, хотя температура у них сильно поднимается, болезнь при прямом заражении протекает все-таки несравненно легче, чем при естественном заражении через укусы комаров. Она гораздо лучше поддается лечению хинином. Уже после нескольких приемов хины малярийные плазмодии исчезают из организма этих больных. Они перестают быть опасными носителями, потенциальными источниками малярийной эпидемии. Никто не мог предвидеть этих новых для медицины фактов. Но никакая борьба со смертью не была бы возможна, если бы Прометеи не шли вперед настойчиво и упрямо, не обращая внимания на самые веские возражения, на препятствия и последствия...

Особенно замечательным был таинственный внутренний переворот, который Вагнер-Яурег наблюдал у своих выздоравливающих пациентов. Не только их больной мозг превращался в здоровый, но словно весь организм очищался в малярийном огне. Это происходило не сразу. После малярии они вставали худыми, изнуренными тяжелым жаром и постепенно начинали превращаться в других людей. Румянец возвращался на их землистые лица. Они прибавлялись в весе, как здоровые младенцы. У них переставали дрожать губы. Шаткий, неверный шаг заменялся твердой походкой. Они говорили, что чувствуют себя гораздо лучше, чем даже за несколько лет до заболевания. Постепенно к ним возвращался рассудок — это было самое замечательное. Они выражали свое огорчение по поводу совершенных ими во время болезни безумств. Происходило медленное возрождение всего организма, начинавшееся через несколько месяцев после того, как было уже погашено пламя малярии. Замечательно, что многим из них после лечения не становилось лучше, и их возвращали в больницу, как неизлечимых, обреченных. Но постепенно, очень медленно, у них появлялись силы, и к ним возвращался рассудок, и понемногу они выздоравливали и приходили к Вагнеру-Яурегу расказать, что они здоровы и работают.

К сожалению, это чудо наблюдалось только в одной трети случаев лечения малярией. Но это не удивительно: мозговое вещество, серьезно поврежденное бледным чудовищем, не восстанавливается, как кости, или мышцы, или печень. Больше чем шестьдесят процентов заболели малярией слишком поздно...

Вагнер-Яурег принял это к сведению. Он занялся лечением тех осужденных на гибель людей, которые еще не были захвачены прогрессивным параличем и не лишились еще рассудка. Но положительная реакция Вассермана из спинномозговой жидкости указывала на присутствие бледных спирохет у них в мозгу, и уже появлялись первые слабые признаки нервного истощения.

Их заражают малярией — и уже не трое из девяти, а 83 из ста выздоравливают и возвращаются к работе. Вы, может быть, думаете, что Вагнер-Яурег, добившись успеха только на старости лет, изведав насмешки и недоверие, стал фанатиком открытого им метода лечения? Было достоверно известно, что сальварсан «606» совершенно не пригоден для лечения больных, стоящих на краю прогрессивного паралича. Пронеслись зловещие слухи о том, что в случаях неудавшегося лечения сальварсан только загонял спирохет в мозговое вещество. Существовало даже мнение, опиравшееся на результаты вскрытий, что с тех пор, как начали применять «606», число случаев кожного и костного сифилиса уменьшилось, но зато возросло число случаев гораздо более тяжелого сифилиса мозга и сифилиса нервной системы.

Но такой замечательный врач, как Вагнер-Яурег, пробовал решительно все. И вот он уже сообщал, что если вскоре после заражения малярией начать впрыскивать большие дозы сальварсана «606», лечение идет успешнее, выздоровление становится более устойчивым. — «Речь идет не о преимуществах одного средства перед другим» — ворчал Вагнер-Яурег.

Совершенно загадочно, каким образом малярия превращает сальварсан, бесполезный в случае прогрессивного паралича, в действительно почти магическое средство. Известно, что сама по себе малярия не всегда сжигает спирохеты все до одной. Может быть, она просто ослабляет их до такой степени, что «606» с легкостью их приканчивает? Очень возможно (особенно, если вы вспомните о странном подъеме сил первых трех исторических пациентов), что малярия освобождает в организме какую-то еще неизвестную энергию, побеждающую микробов. Может быть, малярия не столько вредит спирохетам, сколько помогает человеку, превращая дегенерирущее, беспомощное мозговое вещество в здоровую, боеспособную протоплазму... и тогда магический препарат мышьяка «606» Эрлиха — получает возможность истребить все призрачные пробочники Шаудина.

VIII

1927-й год. Семидесятилетний Вагнер-Яурег уходит в отставку. Бывшая церковь старой клиники переполнена. В торжественных речах его называют победителем прогрессивного паралича. Он первый возражает против этого титула, — потому что жертвы последнего натиска бледного чудовища все еще продолжают наполнять больницу. Правда, тысячи прогрессивных паралитиков, которым, по всем правилам науки, уже давно полагалось умереть, вернулись здоровые домой и работают. Тысячи других малярия вырвала из состояния, худшего, чем смерть. Шведы присудили Вагнеру-Яурегу нобелевскую премию. Но и сегодня суровый и честный, как всегда, он знает, что еще много нужно сделать.

Речи окончены. Он встает для своей последней, ответной речи. Он похож на сердитого полицейского без винтовки и патронов, который нарядился для этого случая во все черное, с черным бантиком под отложным воротником. У него еще очень густые и вьющиеся волосы. Он говорит коротко, без самовосхваления. Он не принадлежит к числу болтунов. Он строг и не позволяет себе даже поболтать соответственно своему возрасту и торжественности момента. Решительно заявляет, что он уже почти конченный человек: «Вы не знаете, что у меня с некоторых пор усилие и воля заменяют силу», — говорит он им.

Раздается грохот студенческих рукоплесканий и рев приветствий. Даже профессора забывают о своем профессорском достоинстве. Это, действительно, настоящий желтый дом. Все сбегают со ступенек амфитеатра и окружают Вагнер-Яурега.

И тут все видят, до чего он еще молод. Он вскочил на стул, чтобы быть выше, и оттуда торжественно пожимает им всем руки. Нет, ему еще далеко до конца.

И вот он больше не заведует клиникой и, в сущности, уже непосредственно не заинтересован в лечении прогрессивного паралича.

1930-й год. Вена, Ландсгерихтштрассе, дом 18. Высокий старомодный кабинет. В квартиру я вхожу через дверь, украшенную блестящей дощечкой с надписью, предлагающей мне вытереть ноги, прежде чем я войду. Кабинет — это святая святых старого ученого. Ему уже почти семьдесят четыре года, но он еще бодр. Несмотря на близость вечера, еще достаточно светло для того, чтобы я мог рассмотреть этого, словно из гранита высеченного, угловатого, худого, совсем не дряхлого старика. Теперь я понимаю, как он в течение сорока лет вертелся в вихре научных нелепых теорий, психиатрической болтовни — и устоял, никогда не отступая, а усердно работая над своей осмеянной теорией...

— Разумеется, самое важное — научиться предотвращать прогрессивный паралич, — сказал он по-французски. (Он говорил свободно, но медленно и с немецким акцентом. Это сверхсовременный человек, несмотря на свой возраст; Вагнер-Яурег на мпого лет старше любого из борцов с бледным чудовищем Шаудина). — В этом и заключается будущее лечения малярией.

Он напоминает о том, что известно каждому врачу, сражающемуся с этой проклятой болезнью: всех несчастных, в которых вселяется спиральный демон, можно разделить на две группы; к первой относятся больные, поддающиеся длительному и ужасно кропотливому лечению, если его начать достаточно рано; вторую, трагическую группу, составляют люди, которые не выздоравливают ни при каком лечении.

Применяя реакцию Борде-Вассермана к спинномозговой жидкости, вы можете предсказать таким больным прогрессивный паралич за несколько лет до его появления. Эти несчастные остаются как будто совершенно здоровыми, но несколько спирохет Шаудина дремлют в мозговом веществе их спинного и головного мозга. Десять, пятнадцать, двадцать и даже больше лет эти спирохеты могут скрываться там в бездействии...

До Жюля Борде невозможно было предсказать заранее внезапный паралич или раздвоение зрения, потерю памяти или манию величия, ожидающие почти каждого из них.

Им можно давать почти смертельные дозы «606», ртути, висмута — и все же, неизбежно, реакция Вассермана остается положительной, показывая, что спирохеты — ждут.

Сумерки в кабинете Вагнера-Яурега медленно сгущаются, но я все еще вижу на фоне окна строгий силуэт. Вагнер-Яурег рассказывает замечательную историю своего друга, борца со смертью, — Кирле. Вагнер-Яурег часто говорил с ним о том, что, чем раньше паралитиков начинают лечить малярией, тем больше шансов на их излечение. А что, если попробовать заражать малярией больных на предпаралитической стадии болезни, пока спирохеты еще спят? Кирле был одним из руководителей большой венерической клиники профессора Фингера и имел полную возможность испробовать это лечение. Кирле не казался энтузиастом... Но однажды во время горной прогулки Кирле сказал Вагнер-Яурегу, что начал применять это лечение.

Бородатый, круглолицый Кирле, в черной широкополой шляпе, предостережениями, убеждениями заставил таких, будто бы здоровых, людей рискнуть жизнью. Он впрыснул им большие дозы нового Эрлиховского препарата «914», так называемого нео-сальварсана, и вскоре после этого привил им малярию. После восьми или девяти сильнейших припадков этой бурной болезни — дал им хины, а потом снова впрыснул нео-сальварсан...

Последующие события как будто разъяснили тайну того, почему средство Эрлиха не всегда оказывалось магическим. Это средство совершенно бесполезно при впрыскивании до тех пор, пока сам организм не начинает помогать ему в борьбе со спирохетами. Странный переворот в организме, толчок, внезапный подъем сил, вызываемый высокой температурой, — позволяют сальварсану проявить свои истребляющие свойства. Сам организм должен присоединиться к борьбе со смертью.

Время шло, и когда эти, будто бы здоровые, люди после малярии таинственным образом становились крепче, положительная реакция Вассермана делалась слабее. С течением времени она становилась отрицательной, и если бы она такой и оставалась, это могло бы означать, что и последняя из скрывшихся спирохет погибла. .. Голос Вагнер-Яурега становится немного громче, звучит торжественно в полумраке его кабинета...

— Во всяком случае ни один из нескольких сотен этих людей, — а прошло уже восемь лет, — не попал в психиатрическую клинику.

И к тому же... оказалось, что эти спасенные люди не так уж страшно рисковали. Еще один пример того, как борец со смертью ничего не может знать наверное — пока он своего средства не испробует. Когда Кирле начинал это лечение, он знал, что многие прогрессивные паралитики внезапно умирают в разгаре припадка малярии. Так погибают 2—3%- Но если безумие все равно вело их к смерти, разве не стоило это средство испробовать?

Но эти, болеющие скрытой формой, еще не лишившиеся рассудка, находящиеся только под угрозой? Может быть...

Что-ж, надо попытаться. И вот Кирле нашел, что для таких больных малярия совсем не так опасна. Хотя температура у них поднималась очень сильно и бывали отчаянные ознобы, но почти все выздоравливали. За все время умерло всего двое...

Теперь уже самый обычный здравый смысл вел Кирле вперед—или, если вдуматься в эту запутанную историю — назад, ближе к самому началу этой отвратительной болезни. Теперь уже Вагнер-Яурегу не приходилось понукать Кирле. И так же, как старый ученый нашел когда-то, что, чем раньше паралитиков заражать малярией, тем лучше результаты, так и Кирле убедился, что, чем раньше разжигал он огонь малярии, — служивший прослойкой между двумя впрыскиваниями нео- сальварсана, — тем надежнее это фантастическое лечение истребляло всякие следы бледного чудовища.

События, разыгравшиеся в Вене, были почти так же неправдоподобны, как мечта Пауля Эрлиха о магическом средстве, — когда он еще надеялся, что одно впрыскивание сальварсана может навсегда изгнать сифилис из организма. Теперь Кирле уговаривал людей, только еще год тому назад заболевших, подвергнуться героической пытке очищения малярийным огнем. Красноречивый, с фанатической уверенностью апостола, он доказывал им, что при лечении этой ужасной болезни врач должен гораздо больше беспокоиться за будущее своих пациентов, чем за их настоящее. Он терпеливо объяснял им, как после заражения спирохеты, проникнув в организм, поселяются там, сверлят его во всех направлениях, отравляют, заползая во все щелки, закоулки... Они заразились — и уже никакое лекарство, даже магическое средство Эрлиха, ни один самый дорогой врач не могут гарантировать им спасения от страшных последствий этой болезни.

Сотни таких больных — это было просто удивительно— согласились ради своего будущего стать на этот тяжелый путь к, может быть, полному излечению. Итак — шесть впрыскиваний сальварсана, потом прививка малярии в больнице и, после нескольких припадков, — снова сальварсан.

Вот и все...

Из двухсот пятидесяти храбрецов, которые прошли этот небольшой курс лечения, все, за исключением трех человек, истребили в себе все признаки сифилиса, доступные научному обнаружению. Даже точнейшая мюллеровская проба на преципитацию1 — реакция, гораздо более чувствительная, чем реакция Борде-Вассермаиа, не обнаруживала в них ни малейших следов бледного чудовища. Что касается троих не излечившихся, то они все трое, измученные малярией, отказались от последующего лечения теперь уже действительно магическим средством Эрлиха.

_________
1Преципитация — реакция сыворотки с некоторыми веществами, образовавшимися в крови (антиген); в результате получается заметный, иногда даже для невооруженного глаза, осадок (преципитат). Реакция преципитации дает возможность обнаружить родство различных веществ, входящих в состав крови. Такова реакция Кана на сифилис, основанная на преципитации. Животному (обычно быку) вводится сыворотка больного сифилисом, затем из органов этого животного приготовляется вытяжка, смешанная с некоторым количеством липоидов. При соприкосновении этой смеси с сывороткой больного сифилисом отмечается выпадение осадка. Реакция Кана очень распространена в Америке, где она вытеснила реакцию Вассермана. Проба Мюллера — также один из способов диагностики сифилиса при помощи реакции преципитации.—Прим. ред.

Это почти неправдоподобно. В кабинете совсем стемнело, и фигура Вагнер-Яурега казалась призрачной. Из темноты раздавался глуховатый голос привидения. Вот он замолчал. Длинной палкой пошарил наверху, словно старинный фонарщик, отыскивая газовый кран.

Кирле умер в 1926 году. Этот, похожий на цыгана, такой добродушный в своей широкополой шляпе человек ушел слишком рано, не дожив до настоящего успеха своего опасного эксперимента.

С каждым годом результаты этого эксперимента становились все более блестящими. Вот уже 1930 год — восемь лет прошло, и все же ни одного случая возврата болезни у прошедших полный курс лечения. Не появляются даже и сомнительные признаки болезни, которые можно было бы обнаружить с помощью чувствительных реакций крови или спинномозговой жидкости.

И все же мы должны быть осторожны в предсказаниях будущего. Сифилис — самая упорная, самая продолжительная из всех человеческих болезней.

Но каждый уходящий год, в течение которого все эти люди оставались здоровыми, подчеркивает необычайное действие метода Кирле.

Длинная палка Вагнер-Яурега задела газовый кран. Зажегся свет... Старик, больше не кажется призраком. Его рассказ не был сказкой. Самое главное: «Ни один из всех этих людей не попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом прогрессивного паралича».

IX

Но увы... Метод Кирле позволяет надеяться на разрушение, истребление, на полное изгнание бледного чудовища из организма, находящегося на ранней стадии заболевания; делает это в несколько месяцев, избавляя больных от многолетней мучительной тревоги и неуверенности, с огромной экономией денег и времени, не подвергая их опасности длительного отравления громадными дозами мышьяка, необходимыми при повторных лечениях.

Но как заставить миллионы больных, находящихся на ранних, не очень мучительных, стадиях болезни пойти в больницу, подвергнуться пытке свирепого озноба и жара малярии? Как убедить всех лечащих врачей в том, что это действительно необходимо? А если они и убедятся, как—практически — смогут они сохранять малярийных плазмодиев в пригодном для заражения виде, если известно, что культуру малярийных плазмодиев нельзя получить в пробирке, как это делают с другими микробами? Получить их живыми можно только непосредственно из крови больного малярией человека. .. Увы! Это утопия.

Но вот инженер-физик Уиллис Р. Уитней пришел на помощь Вагнер-Яурегу и Кирле..., а может быть и всем этим страдающим миллионам. Может быть.

Уитней работал в Нью-Йорке в Скенектэди—он был директором исследовательской лаборатории General Electric Co. В одной из комнат этой лаборатории наблюдались какие-то странные явления. Там стоял мощный коротковолновой радиопередатчик, состоявший из электронных ламп и всяких других электрических приборов, необходимых для передачи в Австралию или Аляску последних известий, болтовни политиков, дегенеративного грохота джаз-оркестров, идиотского щебетания модных куплетистов.

Как только инженеры, сотрудники Уитнея, оказывались в зоне действия этого огромного радиочудовища, они начинали себя плохо чувствовать. Когда они включали его, — раздавалось тихое жужжание, и они сразу чувствовали жар, и им становилось не по себе. Имейте в виду, что для этого им вовсе не надо было находиться в контакте с высокочастотной машиной или каким-нибудь другим электрическим прибором. Для того, чтобы почувствовать настоящую лихорадку, было вполне достаточно просто стоять в этой комнате, когда там раздавалось тихое жужжание. Уитней сунул в рот одному из инженеров медицинский термометр и включил передатчик. Через пятнадцать минут температура инженера поднялась выше 38° С. В комнате было совсем не жарко, и только что-то жужжало, не так уж громко. Для того, чтобы обнаружить страшную, невидимую энергию, испускаемую передатчиком, достаточно было поднести неоновую лампу к его антенне — и газ, наполнявший эту лампу, начинал красиво светиться синим и красным пламенем. Это было очень забавно.

Вы можете сказать, что Уитнею, — который не был ни врачом, ни биологом, — не было никакого дела до этого повышения температуры у инженера. Но вот он раздобыл меньший коротковолновой передатчик, — мощность его составляла всего 750 ватт, вместо 20 киловатт большого передатчика, Он излучал энергию не через антенну, а при посредстве двух параллельных металлических пластин. Между этими двумя пластинами в электромагнитное поле маленького передатчика можно смело вдвинуть руку — вы ничего не почувствуете. Если поместить туда маленькую пробирку с чистой водой,— тоже ничего не случится. Но если воду в пробирке превратить в проводник электричества, прибавив к ней немного соли, — невидимая энергия вскипятит воду.

В пробирку с чистой водой Уитней посадил головастика, поместил пробирку между этими металлическими пластинами и включил передатчик. Раздалось тихое жужжание, и через несколько секунд головастик заволновался, потом нагрелся и потом, увы, — погиб. Воздух между пластинами не нагрелся, вода в пробирке оставалась холодной, и только головастику стало слишком жарко, и он не выжил. Чудеса. Уитней, — который в конце концов, не был биологом, а просто очень любознательным инженером, — пригласил к себе очень дельного и сведущего физиолога, Елену Хосмер. Что происходит внутри животных, когда энергия коротковолнового передатчика проходит через их тела?

Хосмер посадила в большой батарейный стакан белую крысу, включила ток, и хотя воздух в банке оставался холодным, температура у крысы поднималась на один градус в минуту, пока от внутреннего жара у нее не покрылись волдырями уши и не одеревянели лапы.

Вот на что стоило обратить внимание: если пластины раздвинуть на определенное расстояние и регулировать частоту колебаний коротковолнового передатчика, а следовательно и количество энергии, проходящее через тело помещенного между пластинами животного, то можно сообщать ему довольно высокую температуру и поддерживать ее постоянной в течение любого времени, не причиняя животному никакого вреда.

Уитней, — всего только инженер, не имеющий никакого права разгадывать медицинские тайны, — понял значение этого факта. Вот лихорадка, поддающаяся регулировке, лихорадка, вызываемая не впрыскиваниями опасного туберкулина и не заражением болезнетворными микробами (операции, после которых всегда приходится молиться, чтобы все обошлось благополучно...).

Нет, эта лихорадка возбуждалась поворотом выключателя и регулировалась амперметром.

Уитней имел одно преимущество перед Вагнер-Яурегом. Ему не пришлось, как этому старому еретику, потратить всю жизнь на преодоление четырехтысячелетнего убеждения медицины, что лихорадка per se (сама по себе) зловредна. Уитней из газет узнал о замечательном лечении Вагнера-Яурега, спасшего обреченных на прогрессивный паралич людей прививками малярии. В простоте душевной и не будучи слишком осведомлен в сложной науке, выросшей вокруг простого открытия Вагнер-Яурега, Уитней прямо пришел к заключению, что все действие малярии заключается в нагревании организма.

Даже Вагнер-Яурег не был совсем уверен, что только в этом все дело. И в самом деле, у этого осторожного, не занимавшегося теориями исследователя создалось впечатление, будто не только повышение температуры возвращало рассудок его больным. Если бы Уитней заглянул в «Историю медицины» Гаррисона, он нашел бы там большое число статей о повышенной температуре. Если бы он прочел эти статьи, то узнал бы, что повышенная температура — вещь чрезвычайно опасная, и что врачи должны всячески стараться ее понизить.

Но Уитней мало беспокоился о старых догматах медицины и о современных научных соображениях, а из метода Вагнер-Яурега, — лечения прогрессивного паралича малярией, — вынес твердое убеждение, что высокая температура является одним из естественных способов борьбы организма со смертью.

Теперь дело пошло быстро, как и вообще все в этих лабораториях, которые профессора с несколько академическим высокомерием называют «промышленными». В медицинском Албани-Коллэдже появился Чарльз М. Карпентер — тот самый молодой доктор (коров, лошадей и философии), который помог Алисе Ивэнс победить мальтийскую лихорадку. В лаборатории он развел целые стада кроликов — бельгийских зайцев, красных новозеландцев, фламандских великанов и альбиносов. Из лаборатории General Electric Co, расположенной по соседству, принесли высокочастотный коротковолновой радиопередатчик— ту самую машину, от которой можно было получить электрическую лихорадку любой температуры.

Надо было поставить совсем простой эксперимент. Уитней, не изощренный в бесконечных медицинских «но», «если» и в теоретической болтовне, думал, что, может быть, малярия слишком сильно нагревала спирохет Шаудина и они подыхали.

День за днем в лаборатории у Карпентера, в стеклянных батарейных стаканах, стоявших между алюминиевыми электродами высокочастотной машины, вырабатывающей электрическую лихорадку, сидели представители бельгийских зайцев, фламандских великанов, красных новозеландцев. Всем им было жарко.

Все они были заражены через половые органы бледными спирохетами Шаудина. День за днем щелкал выключатель, передатчик жужжал. Карпентер и его ассистентка Руфь Боок вдвигали неоновые трубки на длинных ручках между пластинами. Да, передатчик работает. В электромагнитном поле, — где энергия колеблется между пластинами, проходя сквозь стекло и кроликов с совершенно определенной частотой, — газ, наполняющий трубки, светится ярким розовым светом, и гаснет, как только они вынимают трубку из электромагнитного поля. Это зрелище имеет сильный привкус черной магии, но в сущности является всего лишь очень точным и прозаическим способом контроля и дозировки температуры тела кроликов. Можно нагреть их до 40°, до 41°, по желанию.

X

Результаты этого и многих других опытов были великолепны. Ни в одном из двадцати пяти зараженных сифилисом кроликов не осталось и следа от бледных спирохет. Все эти двадцать пять кроликов подвергались воздействию электрической лихорадки.

У каждого из такого же количества не лихорадивших кроликов были уже язвы этой ужасной болезни, кишевшие резвящимися, всеистребляющими страшными дьяволами.

Электромагнитная энергия убила бледное чудовище.

Унтней оказался не так уж прост.

Разумеется, вы уже знаете, что было дальше. Вы полагаете, что они должны были просто повторить замечательный опыт Вагнер-Яурега и Кирле, — применить комбинированное лечение из сальварсана Эрлиха и лихорадки к больным, находящимся на ранней стадии сифилиса, но только пользоваться при этом электрической лихорадкой и радиотермией (как назвал ее Уитней), а не опасными, почти не поддающимися контролю, плазмодиями малярии. Но, увы...

Вы, верно, думаете, что им были отпущены большие средства, что университетские клиники и лаборатории обеими руками ухватились за возможность воспользоваться в борьбе со смертью таким старым (но только что открытым) оружием, особенно теперь, когда один поворот выключателя пускает его в действие с силой, которая контролируется амперметром. Но очень редко прогресс идет таким прямым и простым путем... Нет ничего нового в том, что открытие самого капитального значения в течение долгого времени находится в пренебрежении.

Карпентер вызывал у кроликов эту новую колдовскую лихорадку, прежде чем бледные спирохеты успевали в них как следует обосноваться, до появления первой зловещей вспышки и почти сразу после того, как он заражал их. Опыт его блестяще удался.

Вагнер-Яурег и Кирле знали и все время твердили в своих научных статьях: чем скорее после заболевания применять сальварсан и малярию, тем сильнее они действуют на спирохет, тем больше шансов победить болезнь.

Вы, верно, думаете, что все борцы с этой худшей из болезней повсеместно стали применять этот новый способ?

В 1929 году безопасная, регулируемая электрическая лихорадка Уитнея была предметом обсуждения в академических кругах. А ведь по крайней мере некоторые из этих ученых должны были читать последнюю статью Кирле, опубликованную в 1924 году.

Но в мрачной истории борьбы с этой коварной болезнью все шло задом наперед.

Теперь нужно было испытать силу электрической лихорадки в борьбе с самыми роковыми последствиями деятельности спирохет.

В Америке Карпентер (ветеринар и доктор философии) первый вызвал эту лихорадку в человеческом теле. Он помещал пациента в похожий на гроб ящик из целотекса. По обе стороны ящика помещались пластинчатые электроды, между которыми метались радиоволны, по несколько миллионов колебаний в секунду, всякий раз проходя сквозь ящик и лежащего в нем человека. Карпентер и Пэдж выяснили, что человека можно нагревать до 40—41°С и поддерживать в нем эту температуру в течение любого времени, не причиняя ему никакого вреда.

Карпентер отправился в Нью-Йорский психиатрический Институт, расположенный над Гудзоном. Он обучил искусству электрической лихорадки доктора Леланда Хинзи. Они вызывали у прогрессивных паралитиков электрическую лихорадку с температурной кривой, точно соответствовавшей температурной кривой при сильных малярийных припадках. Это имело чрезвычайно элегантный вид, с научной точки зрения.

Но самое главное заключалось в том, что результаты электрической лихорадки совпали с результатами малярийных прививок, проделанных Вагнер-Яурегом.

Разумеется, это доказывало, что Уитней не так уж ошибался, приписывая все лечебное действие малярии повышению температуры. Это было прекрасной проверкой его мнения. Годами, десятилетиями скрывались спирохеты в организмах этих людей, питались ими, разрушали их. Но вот лихорадка сообщила этим обломкам организма силу для победы над спирохетами.

Тогда же заговорили о другом виде нагревания электрической энергией — о диатермии1. Можно повышать температуру тела и с помощью диатермии, но в этом случае электроды должны прилегать непосредственно к коже, и электрический ток проникает не так глубоко в ткани тела, как ультракороткие волны радиопередатчика.

______
1Диатермия — очень распространенный метод физической терапии. Заключается в воздействии электрического тока большой частоты. Эффект связан как с нагреванием, так и с влиянием самого электричества. Употребляется при лечении различных воспалительных процессов.—Прим. ред.

Но оба вида электрической лихорадки возвращали рассудку и семье приблизительно такой же процент несчастных, как и малярия Вагнер-Яурега.

Во время первых опытов с радиотермией Карпентера и Пэджа пациенты, лежавшие в гробоподобном ящике, не особенно веселились. Пот лил с них ручьями. Под каплями пота появлялись ожоги и пузыри.

Но теперь это все улажено. Босс Кеттеринг, инженер, изобретатель, наблюдательный исследователь и остряк, увидал, как какой-то несчастный потеет и мучается в своем гробу.

— Пустите туда струю горячего воздуха, чтобы освежить беднягу, — сказал Босс Кеттеринг.

Теперь, когда от коротковолновой радиолихорадки пациентам делается жарко, на них направляют струю сухого воздуха, нагретого до 125° С, на 25° выше температуры кипения воды. Этот воздух осушает пот, и пациент чувствует себя отлично.

Вот и готова вполне комфортабельная электрическая лихорадка.

Так же, как и малярия, эта лихорадка возбуждает неизвестные химические процессы в больных организмах, ослабленных продолжительной, тайной работой спирохет. Но в отличие от лечения малярией, это механизированное лечение не утомляет сердца пациента; не снабжает уже отравленного спирохетами организма токсинами малярийных плазмодиев. Лихорадка начинается при повороте выключателя и регулируется по показаниям амперметра.

Больные после лечения не должны даже оставаться на ночь в больнице.

Кто повторит опыты Кирле?

Этот проницательный, похожий на цыгана человек всегда жаловался, что не может применять сальварсана Эрлиха одновременно с малярией, в промежутках между припадками, а должен впрыскивать его до начала малярии и по окончании ее, потому что сальварсан — препарат мышьяка — повреждает плазмодиев малярии еще сильнее, чем спирохет, и таким образом парализовал бы малярию.

Но Эрлих еще не изобрел препарата мышьяка, который мог бы снизить действие лихорадки, вызываемой коротковолновым передатчиком. Нет ничего проще, как давать сальварсан вперемежку с сеансами электрической лихорадки, — чтобы оба эти средства действовали совместно.

XI

Таким образом — оружие готово. Воспользуются ли им врачи, специалисты по сифилису, чтобы победить эту, наравне с раком, — самую страшную из болезней человечества?

Фриц Шаудин, Борде, Вассерман, а теперь уже и Рейбен Кан— дали им возмоисность обнаруживать это чудовище. Воспользуются ли они фантастической артиллерией, которую изобрели для них Пауль Эрлих, Вагнер-Яурег и Уитней?

Применят ли они эту благодетельную лихорадку, превращающую сальварсан в действительно магическое средство не только в борьбе с прогрессивным параличем, но и заблаговременно?

Буквально миллионы окружающих нас людей являются носителями спирохет, которые, притаившись, ждут подходящей минуты для последней смертельной битвы. Исход этой битвы в статистических таблицах смертности будет иметь очень невинный вид смерти от болезней печени, почек, сердца, кровеносных сосудов, нервов или мозга...

В штате Нью-Йорк только от последней стадии этой болезни — от прогрессивного паралича — погибает десять процентов людей, умирающих в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Покажут ли борцы со смертью, что эта смерть может быть предотвращена?

Вспомнят ли они о том, что до сих пор все их усилия удлиняли только среднюю человеческую жизнь, уменьшая смертность среди младенцев?

Поймут ли они, что перед ними лежит возможность, впервые во всей истории борьбы со смертью, — сокрушить врага, истребляющего миллионы людей, большинству которых меньше сорока лет?

"Борьба со смертью" / "Men against death"
Автор Поль де Крюи
Тираж 25.000 экз. 1931 г.

http://www.perunica.ru/zdrava/9338-vagner-yaureg-druzhelyubnaya-lihoradka.html  



+3


ВАГНЕР-ЯУРЕГ.  ДРУЖЕЛЮБНАЯ ЛИХОРАДКА

Категория: Здрава   Автор:

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера