http://www.perunica.ru/ ru Жарникова С.В - Перуница http://www.perunica.ru/yandexlogo.gif http://www.perunica.ru/ DataLife Engine http://www.perunica.ru/zharnikova/3884-edinye-korni-domashnix-obryadov-indoslavovv.html Жарникова С. В. "Единые корни домашних обрядов индославовв России и Индии" Жарникова С.В Sat, 12 Feb 2011 11:27:19 -0600 Жарникова С. В. "Единые корни домашних обрядов индославовв России и Индии" http://www.perunica.ru/zharnikova/1995-o-prazdnike-kupala.html Мы знаем, что Иванов день был одним из древнейших дохристианских праздников, торжественно отмечавшихся практически у всех народов Европы. Связанный с летним солнцестоянием, он делил год еще в ведическую пору на две половины... Жарникова С.В Sun, 20 Jun 2010 13:59:02 -0500 На Русском Севере, в частности в Вологодской области, еще до недавнего времени женщины, собирая в купальскую ночь лечебные травы, повторяли следующие слова: «Небо-батя (или тятя), Земля-мати, Помогите траву рвати (или брати), Матушка Вода, Дай добра! Матушка Трава, дай добра!». Мы знаем, что Иванов день был одним из древнейших дохристианских праздников, торжественно отмечавшихся практически у всех народов Европы. Связанный с летним солнцестоянием, он делил год еще в ведическую пору на две половины, о которых в Махабхарате говорится: «Божественный день-ночь (сутки) – это год, Он также делится на две части: Ночь – это путь (солнца) на юг, День – это путь на север» . Б.Л.Смирнов, комментируя этот текст, пишет: «Время движения Солнца на юг считается темной половиной года; умерший в это время подлежит возврату. Движение Солнца к северу (от зимнего до летнего солнцестояния) «светлой половиной», умерший в это время не возвращается» . Причем, согласно идее трех нитей (гун), трех начал – святости, страстности и злобы (незнания), соответственно светлой, красной и темной карме люди разделялись в своих посмертных судьбах: «Темные направляются в преисподнюю, Красные (раджас) – к человеческому (существованию), Светлые в мир богов уходят, Причастные счастливой доле. В силу исключительной злобности (они) Попадают в звериные лона, В силу праведных-неправедных (дел) – в человеческие. А в силу праведных – в божеские (лона)» . Исходя из этого можно предположить, что именно в Ивановскую (купальскую) ночь, когда начиналась «ночь богов», после обрядов очищения водой и огнем, как бы «включался» процесс возвращения на землю тех душ, которые, излившись дождем или росой, приходят вновь в мир людей в облике новорожденных детей. Ведь не случайно в Вологодской губернии еще в начале XX века на Иванов день собирали и пили росу. Травы, собранные в купальскую ночь, должны были приносить здоровье и жизненную силу, способствовать зачатию и рождению здорового потомства. М.Забылин в своей работе «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», увидевшей свет в 1880 г., писал о том, что накануне Ивана Купала все северные народы отмечали праздник Росы, «так как почитание богини Ладо было у всех общее» . Прусское Лаго, латвийское Лиго, русская Лада и индоарийский праздник «Лила» – все связаны с идеей продолжения рода, увеличения репродуктивной силы Земли и людей. Души возвращались на землю дождем и росой и необходимо было дать им новую плоть, зачать новые живые существа. Н.Р.Гусева особо отмечает, что «в языках индоиранской группы слово «лила» (как и слово «лельа», «лела», означающие «прижимание», «возбужденный (ая)», движущийся (ая) туда-сюда») образуется от глагола «ли» со значениями «плотно прижиматься, ложиться, растворяться, погружаться». Они могут быть сопоставлены этимологически и семантически со славянским Лелем и посвященными ему хороводными любовными играми» . Д.К.Зеленин, говоря о празднике Ивана Купала, подчеркивает, что «в древности с этим периодом совпадал свадебный сезон, т.е. время заключения браков – разумеется, не в нашем понимании, не индивидуальных браков, а «игрищ в селениях» . И он же отмечает, что «огонь, через который прыгает молодежь – это не только средство очищения, но и оберег; предпочтение, которое оказывают при этом соломе и разному старью, как топливу для таких костров, может свидетельствовать о том, что к огню приглашают умерших предков, хотя никаких других данных в пользу этого предположения нет... Свободу нравов среди молодежи, столь характерную для Ивановой ночи, следует рассматривать как пережиток древнего брачного периода. Этот мотив выступает в обрядовых песнях. «Хто не прийде на Купала дивицця, Той не буде до вику женицця!» . И купальские обряды, и купальские травы связаны с символикой продолжения рода. Вероятно, отсюда берет начало и древнеиндийский обычай давать беременным женщинам особые травы, способствующие (по их представлениям) успешному деторождению, в сопровождении заговора, практически идентичному тому, что повторяют на Русском Севере и сегодня. Одним из обрядов, совершаемых беременными женщинами (в начале третьего месяца беременности) в Древней Индии, было омовение на траве, которая, судя по всему, обеспечивала защиту от вредоносной магии . Очень интересное предписание, касающееся беременных женщин, есть в «Падма-Пуране» (V, 7) – они «не должны сидеть на муравейнике» . Вероятно, возможность подобной ситуации (сидения на муравейнике) предполагалась каким-то обрядом. Во всяком случае в свадебной обрядности востока Вологодской области свекровь, встречая молодую в своем доме, говорит: «Любите мою молодицу, по коровушек водите, на муравьище не садите». Поскольку рожали «во дворе у коровы», то, вероятно, просьба водить молодицу «по коровушек» являлась пожеланием скорейших родов, а «сажание на муравьище» было связано с каким-то экстремальным обрядом, проводимым над бесплодными женщинами. В этом празднике поклонение солнцу, огню, воде и деревьям (т.е. всем ипостасям бога Огня) проявлялось с наибольшей силой. Вот что писал о нем автор XVI в.: «... с вечера собирается простая чадь обоего пола и соплетают себе венцы из ядомого зелия или корения и перепоясавшеся былием возгнетают огнь; инде же поставляют зеленую ветвь и, емшися за руце около, обращаются окрест оного огня, поюще свои песни, переплетающе Купалом; потом через оный огонь перескакуют... Егда бо приидет самый праздник, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, в селах взбесятся, в бубны и сопели и гудением струнным, плесканием и плясанием... Ту есть мужем и отрокам великое падение, мужеско, женско и девичье шептание, блудное им воззрение, и женам мужатым осквернение и девам растление» . Поскольку Купала был днем, «знаменовавшимся браками», то молодежь как бы приобщалась к огню во всех его ипостасях: и в образе солнца, и в образе дерева, и в образе костра, и в образе воды. Но в Махабхарате говорится о том, что когда бог грозы Рудра вселился в Огонь, то часть его семени упала на гору, другая в воду, третья попала в лучи Солнца, четвертая на землю и пятая в деревья . В эпосе утверждается, что «этих пять нужно почитать лучшими цветами тем, кто богатств желает. Нужно оказывать им почтение и ради успокоения болезней... им должны поклоняться здесь те, что желают блага своим детям» . На Русском Севере именно на Иванов день начинали купаться, а в Пинежском р-не Архангельской области (д. Красное) «девушки купались голыми». В этот день добывали «живой огонь» трением двух поленьев друг о друга или (Никольский у. Вологодской губ.) его добывали старики при помощи березовой чаги, которая вставлялась в край палки, вращением которой получался огонь. В.К.Соколова отмечает, что по белорусской традиции во время купальской ночи «на игрище за огнем приходила самая древняя старуха; как только она брала огонь, ее прогоняли и хлестали полынью» . Н.Р.Гусева, всвязи с праздником Купалы, пишет следующее: «Бога-Солнце славяне одаривали разными именами: Купала, Ярило, Хоре. Обращаясь к индоарийским языкам, мы встречаемся с такими возможностями истолкования значения этих имен: а). Купала происходит не от славянского корня «куп» – (купаться), а состоит из двух слов – «ку», что значит на санскрите «земля», и «пала» – «податель дров», «охранитель»... и в таком истолковании имя Купала больше соответствует сущности бога Солнца... Обряд священных омовений связан с культом солнца очень тесно: и в современной, и в древней Индии воду возливают на алтарь с изображением бога-Солнца, в воду входят, встречая восход солнца. Вполне возможно, что эти обряды уходят в глубокую древность, равно как и обряды культа плодородия, неотделимые в сознании людей от представлений об оплодотворяющей силе солнца. б). В основе имени «Ярил (а)» лежит корень «яр», который в ряде индо-арийских языков и сегодня образует слова, означающие ярость, страстность, любовное исступление или горение. (В языке «Авесты» слово «Яр» связано также с понятием «год» – С.Ж.). Все эти понятия без труда также связываются в нашем сознании с образом Солнца, особенно весеннего Солнца, и с представлениями, роднящими страсть с яростью и яркостью. Имя-эпитет Ярило является одним из самых впечатляющих и поэтических имен Солнца в наших народных песнях и преданиях. И, наконец: в) имени Хоре можно найти соответствие в санскритском слове «харос» («хара»), которое означает «огонь», «пламя», «наполненность энергией» и употребляется в Индии вплоть до наших дней в качестве синонима самого понятия «бог» . В свою очередь В.К.Соколова сопоставляет с Купалой Ярилин день. Она отмечает, что: «В Костроме в петровское заговенье хоронили чучело Ярилы с ярко выраженными мужскими атрибутами». Во Владимирской губернии празднества в честь Ярилы проходили в XIX веке повсеместно в заговенье перед петровским постом. В рощу около Шуи в этот день приходили не только из города, но и из более чем двадцати деревень. На праздник Ярилы в Тавдинском уезде после обеда «все шли на берег реки или озера, женщины несли котелки с яйцами; на берегу разводили костры и варили яйца, их обычно красили луковыми перьями. Парни и девушки купались, потом брали по яйцу и катали их; мужчины и женщины ходили от костра к костру и угощались. После захода солнца все, молодые и старые, раздевались и купались. Затем взрослые возвращались домой, а молодежь гуляла всю ночь; наевшись, бросались оставшимися яйцами (причем, этому бросанию, – замечает В.А.Городцов, – придается какой-то таинственный и непристойный смысл)... И.М.Снегирев отмечал, что «Иван-Купала... между чернью назывался Ярилов день в Ярославской, Тверской и Казанской губерниях» . В.К.Соколова пишет: «Можно почти с полной уверенностью поставить знак равенства между Купалой и Ярилой» , что полностью соответствует вышеприведенным словам Н.Р.Гусевой. Отмечая, что купальская обрядность – в основе своей свадебная, стоит вновь вспомнить поучение XVI века, в котором говорится о том, что в этот день «простая чадь обоего пола соплетает себе венцы из ядомого зелия или корения и препоясавшеся былием возгнетают огнь». Здесь имеет смысл обратиться к строкам свадебного гимна Атхарваведы, в котором, как и в севернорусской народной традиции, невесту называют «солнцем», а жениха «месяцем». Они гласят: 1. Мы на свадебной колеснице привезли тебе Сурью-деву (т.е. Солнце – С. Ж) Агни боже отдай же мужу жену в жены и с ней потомство. 2. Агни бог возвратил супругу да с красою да с долголетьем долголетен супруг да будет до ста осеней да с супругой. ……………………………………. 6. Ты благая мыслью нас дари невеста Даром достохвальным благородства родов. Красоты супруги броды в чистых водах дайте нам сметая мыслей злых препоны. 7. Эти травы и эти реки эти нивы и эти рощи да хранят от нечисти для мужа молодую ради будущих родов. …………………………………………. 70. Молоком земляным я тебя препоясал Молоком травяным я тебя препоясал на потомство препоясал на богатство препоясана да стяжаешь награду. ………………………………………. 73. Эти праотцы навстречу невесте вышед глянуть на эту свадьбу да подарят они супругам сыновей ради их спасенья. 74. Этой встречной препоясанной первой тут отдавши потомство и богатство да уйдут они нехоженной дорогой. Плодородная Вирадж победила . (Вирадж – в Ригведе и Атхарваведе – женское олицетворение изначального космического принципа). Итак, на Руси во время купальской ночи мужчины и женщины, юноши и девушки перепоясывались травами, судя по гимну Атхарваведы «на потомство и богатство», причем такие пояса названы в гимне «молоком земляным» и «молоком травяным». Перепоясанность невесты имела значение всвязи с ее встречей с праотцами, которые именно «этой препоясанной» отдавали потомство и богатство. http://www.perunica.ru/zharnikova/1871-zharnikova-svetlana-vasilevna-semantika-russkogo.html 17.03.10 Факультет географии РГПУ им. А.И.Герцена Жарникова С.В Wed, 12 May 2010 20:45:50 -0500 17.03.10 Факультет географии РГПУ им. А.И.Герцена http://www.perunica.ru/zharnikova/1665-maslenica-istoriya-smysl-obryady-zvukovaya.html Выступление Жарниковой Светланы Васильевны - кандидата исторических наук, этнолога, искусствоведа на Научно-практическом семинаре по этнокультурной географии и семиотике географического пространства по теме "Природные и социальные ритмы годового цикла" на Факультете географии РГПУ им. А.И.Герцена 17.03.2010 г. Тема выступления - Масленица: история, смысл, обряды. Жарникова С.В Fri, 26 Mar 2010 22:00:51 -0500 Аудиоматериалы семинара по теме "Природные и социальные ритмы годового цикла" 17.03.2010 г.   Выступление Жарниковой Светланы Васильевны - кандидата исторических наук, этнолога, искусствоведа на Научно-практическом семинаре по этнокультурной географии и семиотике географического пространства по теме "Природные и социальные ритмы годового цикла" на Факультете географии РГПУ им. А.И.Герцена 17.03.2010 г. Тема выступления - Масленица: история, смысл, обряды. <a href="http://www.perunica.ru/engine/go.php?url=aHR0cDovL3JnaG9zdC5ydS8xMjUxMjQw" target="_blank">Скачать доклад Жарниковой</a> http://www.perunica.ru/zharnikova/1619-drevnij-prazdnik-maslenica.html В древности Новый год (земледельческий) начинался с весеннего равноденствия — ночи с 21 на 22 марта. Именно к этому времени приурочены обряды Масленицы — "единственного крупного дохристианского праздника, не приуроченного к христианскому празднику и не получившего нового истолкования". Древность обрядов Масленицы подтверждается тем, что этот праздник (в том или ином виде) сохранился у многих индоевропейских народов. Жарникова С.В Sat, 20 Mar 2010 03:37:12 -0500 Анна Виноградова "Масленица" В древности Новый год (земледельческий) начинался с весеннего равноденствия — ночи с 21 на 22 марта. Именно к этому времени приурочены обряды Масленицы — "единственного крупного дохристианского праздника, не приуроченного к христианскому празднику и не получившего нового истолкования". Древность обрядов Масленицы подтверждается тем, что этот праздник (в том или ином виде) сохранился у многих индоевропейских народов. Так, в Швейцарии Масленица связана с ряжением. Это, прежде всего, устрашающие маски, происхождение которых было связано с древними верованиями. К их числу относятся "дым", "пестрые", "лохматые", или "вышедшие из дымохода" (в повериях через дымоход проникали духи). Для праздника делались деревянные размалеванные маски с оскаленными зубами и клочками шерсти и меха, которые производили жуткое впечатление. Появлению ряженых на улице предшествовал звон колокольчиков, висевших у них на поясах. Ряженые держали в руках длинные палки с прикрепленными к ним мешочками золы и сажи. Звуки, издававшиеся ими, походили на рев, рычание или ворчание. Как считают швейцарские этнографы Р. Вейсс, К. Ханземанн и К. Мейли, эти маски служили в древности воплощением умерших, были связаны с культом предков и были принадлежностью мужских союзов. Ряженые мазали встречных сажей или обливали водой — действия, связанные в прошлом с магией плодородия. В Польше ряженые одевались в вывернутые кожухи, водили по дворам "туроня" и "козу". Они также мазали лицо сажей. В Чехословакии были распространены масленичные шествия ряженых. В Словакии это шествие возглавлял "туронь". Ряженые мазали прохожих сажей и обсыпали пеплом. В Югославии ряженые одевались в одежды из овчины, мехом наружу, "украшенные" колючими ветками, хвостами животных, колокольчиками. Маски делали из кожи, дерева и даже из металла. Среди зооморфных масок особое распространение получили маски с рогами. Причем маски и колокольчики переходили по наследству от отца к сыну. В Нидерландах на Масленицу фермеры собирают необъезженных лошадей. Их тщательно чистят, в гривы и хвосты вплетают яркие бумажные цветы. Затем участники праздника садятся на лошадей и скачут к морскому берегу, причем лошадь обязательно должна замочить ноги. В Германии ряженые парни и девушки впрягались в плуг и ходили с ним по всем переулкам города. В Мюнхене при переводе учеников мясников в подмастерья в масляниный понедельник ученики были одеты в овечий мех, обшитый телячьими хвостами. Они старались обрызгать водой из фонтана всех стоящих вокруг. Прежний смысл этих действий — заклинание плодородия. В число масляничных ряженых часто входила супружеская пара или жених с невестой, а раньше включались и элементы свадебного обряда. (Безбрачие в народе часто воспринималось как порок, который мог повлиять на плодородие почвы). У лужичан в масляничных танцах считалось, что танцевать надо бойко, прыгать высоко, чтобы лен уродился высокий. В Сербии, Черногории и Македонии после масляничного ужина, когда вся семья собиралась вместе, подвешивали над столом на бечевке вареное яйцо и раскачивали его по кругу: каждый из присутствующих стремился прикоснуться к нему губами или зубами. Верили, что этот "обычай способствовал хорошему урожаю, увеличению поголовья скота и птицы. В Словении на Масленицу все, и стар, и млад, должны были плясать и прыгать, чтобы хорошо уродилась репа, причем, чем выше подпрыгивают танцующие, тем обильнее был урожай. С этой же целью плясали и подпрыгивали ряженые. Считалось, что качание на качелях, на канатах, сплетенных из растений, или непосредственно на ветвях деревьях, также способствует плодородию земли, здоровью людей и борьбе со злой силой. В ряде мест Словении посуду, бывшую в употреблении в последний день Масленицы, не мыли, а во время сева сеяли из нее — верили, что это принесет богатый урожай. И, наконец, в Болгарии на сырной неделе качались на качелях, что по поверию, приносило здоровье. В течение всей сырной недели парни и девушки затемно выходили за село, садились на какое-нибудь ровное место, повернувшись к востоку, и пели песни. Затем водили хоровод и продолжали петь песни любовного содержания. Народное объяснение обычая — "для плодородия и здоровья". Все эти факты свидетельствуют о том, что Масленица, как праздник начала года — весны, сложился еще в общеиндоевропейский период, не позднее рубежа IV — III тыс. до н.э. Об этом свидетельствуют не только традиции европейских народов, сохраненные вплоть до наших дней, но и традиции Индии, пришедшие из глубокой древности. В древнеиндийской обрядности многие элементы Масленицы (и последующей Пасхи) прослеживаются в одном из самых ярких праздников порубежья зимы и весны — Холи, который отмечался в феврале-марте (окончание холодного сезона). Н. Р. Гусева подчеркивает, что "все ритуальные действия праздника неотделимы от магии плодородия и исторически восходят к доиндийскому периоду жизни арьев. Обрядово-магические проявления, связанные с весенним равноденствием, носят характер, чрезвычайно близкий пасхальным, восходящим непосредственно к язычеству, что и перешло в пасхальную обрядность славянских народов". Как пример таких общих обрядов Пасхи и Холи, Н. Р. Гусева приводит обычай красить яйца в красный цвету славян и обливать друг друга красками у индийцев. Причем: "и у тех, и у других красный цвет применяется обязательно как цвет воспроизводства людей и животных, и это служит одним из самых четких пережитков магии плодородия". Помимо пасхальных элементов, в индийском празднике Холи присутствуют в большом количестве обрядовые действия, характерные для восточнославянской Масленицы. Это целый ряд поведенческих проявлений, которые, судя по всему, сложились в глубочайшей древности: распевание непристойных песен эротического содержания, исполнение танцев плодородия, распитие алкогольных напитков, приготовление ритуальной пищи из теста и творога. В Индии во время праздника Холи обязательно сжигают чучело Холики, которое делают из соломы. Для костра собирают хворост, солому, старые вещи, коровий навоз. Костер поджигают огнем, который каждый приносит из дома, и все танцуют возле него. Но, согласно русской традиции, на Масленицу разрешалось петь непристойные песни, полные эротических намеков. В. К. Соколова пишет: "на проводах Масленицы на реке Тавде главные распорядители раздевались донага и делали вид, что моются в бане. В Ишимском округе 60 лет назад был "масленичный король", который произносил "речи в костюме Адама". Интересно отметить, что обнажались даже при лютых морозах, и делали это не мальчишки, не отпетые озорники, а пожилые уважаемые люди". На Русском Севере на Масленицу, как и в Индии во время праздника Холи, жгли костры. Причем материалом для костра было сено, солома, старые вещи. В Белозерском уезде Новгородской губернии девушки сено и солому старались добыть тайно, украв у соседей. Здесь не добавляли в костер коровий навоз, но зато обмазывали им дно корзин и нижнюю часть деревянных плашек, на которых скатывались с ледяных гор. Чучело Масленицы, как и Холики, делали из соломы и сжигали. В Вологодской губернии такой обряд был распространен в Кадниковском, Вологодском, Кубенском и Никольском уездах. На Масленицу ряженые в Вологодской губернии нередко сыпали на пол избы пепел и золу и плясали на них, а также мазали сажей и посыпали пеплом и золой всех участников обряда. В индийской традиции существует обычай во время Холи брать горсть золы от костра, посыпать им пол в доме и бросать щепотки золы друг в друга. Обрядовые действия на Масленицу на Русском Севере были разнообразны. Так В. К. Соколова, в связи с проводами Масленицы отмечает следующие основные моменты: Зажигание костров; Проводы — похороны; Обычаи, связанные с молодоженами; Катание на лошадях и с ледяных гор; Праздничная трапеза — блины; Поминание усопших родителей. 1. Зажигание костров. В некоторых сообщениях говорится, что материал для костра надо было обязательно украсть. Возможно, что это очень древний пережиток — собирать все для священных огней тайно (такой обычай соблюдался при сборе материалов для купальских костров украинцев и белорусов). Материал для костров свозили на паровое поле, на возвышенность и в сумерки зажигали костер. Под влиянием обычая красть материал для костра, стали красть и бревна для ледяной горки — "катушки". Так делали в селе Кокшеньга Никольского уезда Вологодской губернии. 2. Проводы — похороны. Масленица — праздник, связанный с поминовением покойников. Кулачные бои, которые устраивают на Масленицу — также один из элементов поминального обряда. Костры, которые жгут на Масленицу (из соломы и старых вещей) также в древности были связаны с культом предков, так как считалось, что ритуально человек обязательно должен был умереть на соломе. Среди персонажей Масленицы (как и святок) обязательно были: предки ("старцы", "покойник"), чужаки ("нищие"). Именно они "отпевали покойника", которого изображал кто-нибудь из мужчин. Всех девушек заставляли целовать его в губы. Это отпевание очень часто выражалось в самой изощренной "площадной" ругани, которая была ритуальной и, как считалось, способствовала плодородию. Ряженые рядились в изорванную одежду, лохмотья, в вывороченные шубы, приделывали горбы ("старцы"), накрывались пологом ("лошадь"), мазались углем, сажей. Придя в избу, плясали молча или имитировали голосом вой, звучание музыкальных инструментов. По деревне ряженые могли ездить на метле, на ухватах. Анна Виноградова. "Шествие масляничного поезда" (2006) 3. Обычаи, связанные с молодоженами. Д. К. Зеленин считал, что некоторые элементы масленичных обрядов "свидетельствуют о том, что когда-то этот праздник совпадал с окончанием периода свадеб. С одной стороны, в них содержатся величания молодых, вступивших в брак в течение последнего года, с другой — наказания для тех, кто не сумел воспользоваться только что закончившимся свадебным периодом". Он отмечал, что Вьюнишник, то есть пение песен с поздравлением новобрачных, в некоторых местах также приходится на Масленицу. Один из распространенных в XIX — начале XX в. обычаев — катание молодоженов с горы на салазках "прокатывание". Особенно устойчиво катание молодых с ледяных гор сохранилось на Русском Севере (Архангельская, Вологодская, Олонецкая губернии). Этому катанию здесь придавалось особое значение. Молодая, как правило, поднявшись на гору, низко кланялась три раза и, сев на колени мужа, целовала его. Скатившись с горы, молодая еще раз целовала мужа. Считалось, что для плодородия молодых необходимо сажать прямо на снег, на них наваливались все, кто скатывался с горы, их зарывали в сугроб. В этом обряде молодоженам наглядно демонстрировали истину: "Жизнь прожить — не поле перейти". Катанию с гор в древности приписывалось магическое значение. До начала XX века во многих областях России продолжали кататься с гор на прялках (или донцах прялок) "на долгий лен". Так в Кубенском уезде, с гор катались и замужние женщины. 4. В этот круг обрядов входит и катание на лошадях, которых украшали лентами, расписными дугами, дорогими колокольчиками. Сани традиционно закрывали овчинами мехом наружу, которые также считались стимулирующими плодородие. 5. Праздничная трапеза - блины. В. К. Соколова пишет: "Некоторые исследователи видели в блинах отголосок солярного культа - знак оживающего солнца. Но это мнение не имеет серьезных оснований. Блины по происхождению, действительно, ритуальная еда, но связаны они были непосредственно не с Масленицей и с солнцем, а с культом предков, который входил как составной элемент в масленичный обряд". Суббота перед Масленицей отмечалась как родительская. В этот день пекли блины (начинали печь). В некоторых деревнях первый блин клали на божницу - "родителям", этот блин мазали медом, коровьим маслом и посыпали сахарным песком. Иногда первый блин несли на погост и клали на могилу. Надо помнить, что блины - обязательная еда на похоронах и при поминовении душ умерших. Причем, знаком Масленицы блины стали только у русских, у украинцев и белорусов такого не было. В связи с обрядовыми блинами, стоит обратить внимание на то, что жители гор Афганистана - калаши, которых считают наследниками "древнейшей до-ведической идеологии первых индоевропейских иммигрантов на субконтиненте", во время праздника "chaumos" (аналога русской Масленицы) пекут три лепешки, предназначенные для душ умерших. И здесь стоит вспомнить текст Махабхараты, рассказывающий древний миф о том, как появилась жертва предкам и почему предки называются "пинда", то есть лепешки. Этот миф гласит, что когда "земля, опоясанная океаном, некогда исчезла", то Творец поднял ее, приняв образ вепря-кабана. (Вспомним, что один из христианских святых, заменивших древнего бога Велеса-Трояна, носил имя Василий и был покровителем свиноводства). Итак, подняв первоматерию из глубин космического океана, Творец увидел, что к его клыкам прилипли три кома земли. Из них он слепил три лепешки и произнес следующие слова: "Я творец мира, себя воздвиг, чтобы произвести предков. Раздумывая о высшем законе обряда жертвы, предкам, Достав землю, я со своих клыков на южную сторону сбросил эти лепешки, Из них возникли предки. Эти три лепешки безвидны, пусть будут безвидны и вечные предки, созданные мною в мире. Как отца, деда и прадеда пусть меня знают, Пребывающего здесь, в трех лепешках. Певец, таков его устав, что предки познаются как лепешки. И по слову Творца постоянно получают поклонение". 6. Поминание усопших родителей. Приготовление ритуальной пищи — блинов непосредственно связано с поминовением усопших родителей. Еще П.В. Шейн в XIX веке подчеркивал, что крестьяне считают "будто надежным способом связи с иным миром является обычай печь блины". Это обязательная еда похорон, поминок, свадеб, святок и Масленицы, то есть дней, в той или иной мере связанных с отправлением культа предков. В.К. Соколова отмечает, что: "В первой половине XIX века обычай отдавать первый блин покойным родителям или поминать их блинами, видимо, бытовал широко". Вероятно, здесь перед нами отголосок древнего мифа, приведенного выше, согласно которому первые предки возникли из трех комов земли, превращенных Творцом в лепешки. Таким образом, первый блин, судя по всему, является символом кома земли и прадеда, то есть Творца или Деда Мороза. Поэтому ритуальное кормление блинами — прерогатива Деда Мороза и дней, связанных с его обрядовым почитанием. Так как Масленица была связана с поминовением усопших родственников и характеризовалась ритуальными бесчинствами ряженых, нет ничего удивительного в том, что вплоть до конца XIX — начала XX вв. некоторые архаические элементы поведения ряженых сохранялись в домашних обрядах. Уже отмечалось ранее, что ряженые "колдуны" могли ездить голыми на палке, метле, кочерге. Но на порубежье веков в Тотемском уезде существовал обычай, при котором нагие женщины до восхода солнца три раза объезжали дом на клюке (чтобы выжить клопов и тараканов). А в Череповецком уезде каждый хозяин дома обязан был "объехать утром избу на помеле, чтобы никто не видел, и в доме целый год будет всякого добра". Будучи праздником, связанным с культом предков, подателей плодородия, Масленица в древности длилась не 8 дней, а 14, то есть знаменовала собой день предков (сутки предков — 28 дней или лунный месяц), которые возвращались в мир живых для помощи потомкам. О том, что Масленица длилась 14 дней свидетельствует сообщение одного из иностранцев, посетивших Россию в 1698 году. Он писал, что "Масленица напоминает мне Италианский карнавал, который в то же время и таким же образом отправляется". Приходя в мир живых всего лишь на день из своего мира, "родители", во главе с Трояном, не только увеличивают животворящую силу Земли, но и обретают новые силы сами. Ведь блины, овсяный кисель, мед, крашеные яйца, молоко, творог, каши — это пища не только живых, но и пришедших к ним в гости на Масленицу предков. Вкушая ритуальную трапезу, Дед Мороз превращается из владыки холода и ночи во Владыку весны и утра года — Трояна. Ему еще предстоит показать вновь все три своих лика: юность — весну — созидание; лето — зрелость — сохранение; зиму — старость — разрушение, а значит и возможность нового созидания. Исходя из вышеизложенного, все мероприятия Масленицы не должны выходить за рамки традиции, это: Ритуальные вечерние или ночные костры из соломы на возвышенностях, полях или шестах (возможны костры в виде "сегнерова колеса"); Качание на русских качелях, перекидных досках, кулачные бои; Катание на лошадях верхом и в санях; Катание с ледяных гор на донцах прялок, на прялках, в корзинах, на деревянных плашках, качание на русских качелях; Угощение: блинами, овсяным киселем, пивом, медом, творогом, молоком, кашами (овсяной, ячменной, пшеничной); Ритуальные обходы ряженых. Персонажи ряженья Масленицы: Предки — "старцы", "покойник", "высокие старухи". Чужаки - "нищие", "охотник", "черт" (весь черный с рогами). Молодые - "жених с невестой", "беременная баба". Животные - "Бык", "Корова", "Конь", "Козел", "Лось", "Медведь", "Собаки", "Волки". Птицы - "Гусь", "Гусак", "Журавль", "Утка", "Курица". Ряженые "пекли блины", "сбивали масло", "молотили горох", "мололи муку", "меряли солому". Они "женили молодых", "отпевали покойника". "Деды" сажали девок на колени к парням, "женили их". Тех девок, которые не подчинялись им, "деды" били вениками, заставляли целоваться с собой. Всех обливали водой. Таков этот древний праздник Масленица. С.В. Жарникова, к.и.н. искусствовед, этнолог http://www.perunica.ru/zharnikova/1612-zimnyaya-yagra-istoriko-kulturologicheskaya.html В древнейшей Традиции Руси самые важные точки года: зимнее и летнее солнцестояния, весеннее и осеннее равноденствия объединялись в символический "Крест Года". Это подтверждает "Велесова книга", в которой говорится о 4-х главных годовых праздниках: Коляде, Яро, Красной горке и Овсени. Жарникова С.В Fri, 19 Mar 2010 21:36:19 -0500 В древнейшей Традиции Руси самые важные точки года: зимнее и летнее солнцестояния, весеннее и осеннее равноденствия объединялись в символический "Крест Года". Это подтверждает "Велесова книга", в которой говорится о 4-х главных годовых праздниках: Коляде, Яро, Красной горке и Овсени. Коляда - это Зимние Святки с обрядовыми песнями "колядками" и исполняющими их ряжеными "колядниками", "колядовщиками". Сам термин "Коляда" (от "коло" – солнце) связан с завершением круга "божественных суток", когда на смену "Ночи Богов", кончающейся в ночь с 21 на 22 декабря, приходит новый "День Богов" - с 22 декабря по 22 июня. Весь период Зимних святок (19 декабря - 19 января) посвящён поклонению Божественному Свету - Творцу всего проявленного во Вселенной, которого наши предки называли Законом Непреложным. В течении этого месяца в мир людей возвращались "светки" или "святьё", то есть те, кто уже полностью выполнил свой земной долг и обрёл световое тело. В русской Традиции считалось, что время движения Солнца на юг – это темная половина года. Человек, умерший в это время, подлежит обязательному возврату в наш мир. Полугодовое движение же Солнца к северу (от зимнего до летнего солнцестояния) считалось светлой половиной года, умерший в которую в наш мир мог и не возвращаться. Именно этим, обретшим "световое тело", был посвящён праздник Святки, который считался (и считается) у русских самым любимым праздником года. У всех индоевропейских народов Европы празднование Нового Года отмечено проведением карнавалов с ряженными в масках. Учёные предполагают, что само происхождение слова "маска" означает "душа умершего". Так итальянский этнолог Паоло Роски считает, что карнавал, как главный праздник года, предполагал возвращение в наш мир на эти дни существ мира предков (или "Того Света" русской традиции). На время Святок, длившихся с Николина дня (19-20 декабря по новому стилю) до Крещения (18-19 января), то есть целый месяц, святье – предки, те, кто уже живет в "световом теле", приходят из своего мира Света на короткое время в наш бренный мир. В течение месяца "умершие прародители" должны помочь своим потомкам: виновных наказать, достойных одарить, предсказать судьбы живых и подготовить приход нового годового цикла, то есть выполнить функции Космического Закона – Рода. Но поскольку святье уже не может иметь привычного людям земного образа, то они заимствуют на время Святок тела некоторых своих потомков – ряженых. Души же ряженых, как считалось, на это время, наоборот, уходят погостить в мир предков - в обитель Света. На Святки люди специально жгли костры с целью "согреть пришедших к ним предков". Главные святочные персонажи - это "старцы", "нищие" и "высокие старухи". Заметим, что русское слово "нищий" соотносится с древнеиндийским nistyas, что значит "чужой", "нездешний" и, в целом, аналогично понятию "ряженый". На Святки для ряжения люди использовали вывороченные мехом наружу шубы, изорванную одежду, мазались сажей, старались выглядеть пострашнее. Среди зооморфных персонажей в этот период года обычны: бык, корова, конь, гусак, козел, волки, медведи - ритуально значимые животные. Медведь – символ Зимы; корова и бык связаны с культом Луны; конь – символ Солнца и связующее звено между миром живых и миром предков; гусь – знак души, познавшей истину; козел и коза – символы плодородия; волки (как и собаки) со времен индоевропейской древности - ритуальные спутники человека на пути в "мир иной". По окончании Святок ряженые специально купались в проруби для возвращения душ предков, которым они одалживали своё тело на время Святок, вновь в мир Света. Окунаться в воду считалось строго обязательным, так как уже в древнейших ведических текстах утверждается, что кратчайший путь души на небо - это погружение в воды. Большую роль в святочной обрядности на Русском Севере играли хлеб, зерно и солома. Солома была связана со многими ритуалами. На жертвенную солому приглашали Богов. На соломе принимали роды. Каждый умирающий должен был окончить жизнь обязательно на соломе. Через соломенную "криту" процеживали ритуальный напиток. На Святки солому стелили на полу, соломой застилали стол, а потом закрывали её браной скатертью – столешником. И только после этого на стол ставили праздничные кушанья. Среди святочных кушаний обязательными были: овсяный кисель и овсяные блины, кутья (до 25 декабря "постная", потом – "щедрая"), то есть главные блюда поминальной обрядности. Обязательным на святочном столе был жареный поросенок, который подавался обязательно в целом виде. Выдающийся исследователь славянских древностей А.С. Фаминцын отмечал факт включения кабана в культ солнца в древнеиранской традиции в связи с легендой о божественном витязе Верефрагне, открывавшем в образе кабана проезд Бога Солнца. Бог Творец - Закон Непреложный - для наших предков воплощался в понятии "Белый Свет" или "Род". В языке древнеарийской культуры санскрите понятие "Родас" объединяет собой всю Вселенную - Небо и Землю. Символом Рода или "Белого Света" в русской народной традиции было колесо с шестью спицами или же шестилепестковая розетка. Академик Б.А.Рыбаков отмечал, что "если солнце в народной традиции может обозначаться разными знаками (круг, крест, крест в круге, круг с восьмилепестковой или шестилепестковой розеткой), то "белый свет" (Род) всегда обозначался только шестилепестковой розеткой, только колесом с шестью спицами". Отметим также, что колесо шестью спицами и шестилепестковая розетка были символами римского Юпитера. Переход этого знака в христианстве в монограмму Иисуса Христа, как считал Б.А.Рыбаков, "надежно подтверждает древнее, исконное значение шестилучевого знака как символа Света во всей многогранности этого понятия". Отметим, что Рода связывают именно с зимним солнцеворотом. В поучении ХII века ("Слове об идолах"), хранившиеся в Кирилло-Белозерском монастыре, Род или Свет ассоциируется с Юпитером, Аполлоном, Ваалом, египетским Осирисом и христианским Богом-Творцом Саваофом, а в одном из ранних переводов Библии книга Бытие именуется "Родство", а Бог-Творец – "Рододелатель". В поучении ХII-XIII вв. "Слове о твари и днии рекомом неделе" говорится, что русские поклоняются в первый день семидневной недели "воскресенье" не солнцу (вещь Бо слнце свету), а "Белому Свету", т.е. Свету Вселенскому. Как писал Б.А. Рыбаков: "Вот этот-то Свет, не имеющий видимого источника, "неосязаемый и неисповедимый как эманация божества, творящего мир, и был предметом поклонения средневековых язычников, а следовательно и объектом обличений церковников". В средневековых поучениях и календарных упоминаниях Бога Рода связывают именно с зимним солнцеворотом и праздником Рождества Христова. В Древнем Риме на вторую декаду декабря приходилось начало Сатурналий – аналога русских Зимних Святок. Отметим и то немаловажное обстоятельство, что, согласно мифам, древнегреческий Аполлон также прилетал в Гиперборею - на родину своей матери Лето в декабре, то есть к началу Зимних Святок. И не менее интересно, что изначальное возвращение Осириса после сорокадневной невидимости для людей происходило тоже в декабре. Обращаясь к древнейшим индоевропейским текстам, таким как древнеарийский эпос Махабхарата, мы обнаруживаем в них чёткую последовательность структуры миропроявления: "В начале творения по мысли и слову Всевышнего появилось огромное яйцо, вечное, как семя всех существ. В яйце подлинным Светом был вечный Брахма, чудесный и непредставимый, вездесущий, тот кто есть скрытая и неуловимая причина реального и нереального". В другой книге "Ашвамедхикапарве" Брахма (точнее Брахмо) - эфир - высший из элементов. У него есть лишь одно свойство - звук. Эфир порождает "семь звуков и аккорд", а те, в свою очередь, порождают движение или "ветер", у которого есть уже два свойства – звук и касание. Касание - это сокращающая скорость любого движения инерция. Будучи матерью всего проявленного, инерция и порождает воплощенный мир, первым видимым проявлением которого становится Свет. Свойств у Света уже три: звук, касание и образ. Будучи свойством Света, образ состоит из 7 цветов, каждый из которых соответствует 7 изначальным брахманическим (эфирным) звукам. И если Брахмо - это Белый Свет, то есть совокупность 7 цветов спектра, то первым проявленным цветом считается красный цвет. Отсюда название Солнца в русской Традиции – "Красное Солнце", которое ждали, встречали и славили во время Зимних Святок как первое проявление Высшего Закона. Заметим, что наши предки ждали ни "кола", т.е. само по себе солнце, а тот изначальный Белый Свет, который был для наших предков Началом всех начал. Они называли его Родом (порождающим, творящим), Велесом (владыкой), Трояном (триединым), Дедом – Ладо (от "лад" - Порядок, Космический Закон). Выдающийся этнолог ХIХ века А.С.Фаминцын писал, что в представлении русских крестьян "солнце ходит по воле Деда, который и был Творцом Вселенной". Как мы уже отмечали, зимние Святки начинаются с Николина дня - 19 декабря, то есть дня "Николы Зимнего" - самого почитаемого Деда на Руси (подробнее в статье "<a href="http://www.perunica.ru/engine/go.php?url=aHR0cDovL3d3dy5wZXJ1bmljYS5ydS96aGFybmlrb3ZhLzExMDItZy5odG1s" >Так ли прост русский Дед Мороз</a>?"). Общеизвестно, что Никола занимает совершенно исключительное место в русском религиозном сознании. Это особое положение Николы постоянно отмечалось иностранцами, приезжавшими в нашу страну в ХVI – ХVIII веках. Они подчеркивали, что русские воздают Николе "поклонение, приличествующее самому Богу". Именно с Николы Зимнего (19 декабря) девушки начинали исполнять традиционные "святовские песни". Пение их в рождественские и Новогодние вечера сопровождались ритуальными плясками, т.е. начинались Зимние ЯгРЫ. Пение этих песен вне Святок считалось в народе большим грехом. Св. Никола. Новгород. конец 12-14 в. Никола - один из немногих святых (кроме Святого Ильи Пророка, Святой Параскевы Пятницы), который изображается в русской иконописной традиции на красном фоне. И это естественно. Ведь Илья (Илия) буквально значит "Свет Божественный" или "Свет Божества", а Параскева Пятница сменила древних: Богиню–Мать, Рожаницу–Пряху, Зарю. Красный цвет – первый в ряду проявления. Отсюда и "Красное Солнце", и такое подчеркнутое насыщение именно красным цветом всей праздничной и обрядовой одежды, и богатейший красный орнамент традиционной русской народной вышивки и ткачества, как символ проявления космического закона из белого непроявленного полотна. Во время Зимних Святок на Земле из бескрайнего белого снежного пространства рождается алая Заря – мать Солнца, а затем и само "Красное Солнце" – Коло – первое проявление Непреложного Закона или Творца – НиКолы. С.В. Жарникова, кандидат исторических наук, искусствовед, этнолог http://www.perunica.ru/zharnikova/1446-maslenica-ili-k-teshhe-na-bliny.html Масленица. Обращаясь к этому очень любимому народному празднику, нельзя не отметить одно очень странное, на первый взгляд, обстоятельство - ведь исконное название этого праздника большинству из нас совсем неизвестно. "Масленица". "Щедрая Масленица". "Жирная Масленица". И так далее. Но во всех этих названиях всего лишь констатация наличия обрядовой еды – блинов и масла. И не более? Жарникова С.В Tue, 09 Feb 2010 21:45:47 -0600 Масленица. Обращаясь к этому очень любимому народному празднику, нельзя не отметить одно очень странное, на первый взгляд, обстоятельство - ведь исконное название этого праздника большинству из нас совсем неизвестно. "Масленица". "Щедрая Масленица". "Жирная Масленица". И так далее. Но во всех этих названиях всего лишь констатация наличия обрядовой еды – блинов и масла. И не более? В древнейшей традиции наших предков самые важные календарные точки года: зимнее (22 декабря) и летнее (22 июня) солнцестояния, весеннее (22 марта) и осеннее (22 сентября) равноденствия объединялись в символический «Крест года». Этот вывод подтверждают данные «Влесовой книги», где говорится о четырёх самых главных праздниках года: Коляде, Яро, Красной Горе и Овсени (Малом и Великом). Коляда, безусловно, наши Зимние Святки с обрядовыми песнями – «колядками» и исполняющими их ряжеными – «колядками», «колядовщиками». Сам термин «Коляда» («колодающая», т.е. дающая круг» непосредственно связан с завершением круга божественных суток, когда на смену Ночи Богов, кончающейся в ночь с 21 на 22 декабря, приходит Новый День Богов, начинающийся с 22 декабря. Весь период Зимних Святок (19 декабря – 19 января) посвящен поклонению Божественному Свету - Творцу Вселенной, которого наши предки называли Законом Непреложным или Дедом. В течение этого месяца в мир людей возвращались те, кто сумел обрести световое тело («святье»), т.е. приобщившиеся к Абсолютной Истине Космического Закона. Таким образом, Зимние Святки - период поклонения Мудрости Творца, подведения итогов годового круга и встречи нового Коло-Солнца. Яро или Ярилин день (Купало) – 22 июня – летнее солнцестояние и начало Ночи Богов. О нем нам еще предстоит говорить. Отметим только, что это праздник молодежи, тех, кому предстояло найти себе пару и пройти испытание Божественным Огнем на право вступить с избранником или избранницей в брак. А, вступив в брак, выполнять космический закон реинкарнации, давая жизнь новым людям – детям. Следующий по значимости праздник в перечне «Влесовой Книги» - Красная Гора, а за ней Овсень (Авсень, Усень, Таусень), т.е. праздник осеннего равноденствия. Но здесь мы останавливаемся перед парадоксом – сегодняшняя Красная Гора никакого отношения к весеннему равноденствию не имеет. Праздник, приближенный к этой календарной дате – 22 марта у нас вообще отсутствует. Однако известно из исторических источников, что раньше такой обрядовый цикл как Масленица (или Масляница) длился не неделю, а целый лунный месяц, начинаясь с 21 февраля и завершаясь в ночь с 21 на 22 марта. Красная Гора сегодня – это праздник Пасхального сорокадневья. В большинстве случаев Красной Горой называют или Фомино воскресенье (следующее после Пасхи), или первые три дня Фоминой недели (включая воскресенье), или всю Фомину неделю. Этнограф И.П.Сахаров писал в 1848 г., что «Красная гора на Руси составляет первый весенний праздник. Великорусы здесь встречают весну, венчают суженых, разыгрывают хороводы». Обращаясь к Масленице, мы можем отметить странное обстоятельство, что древнее название этого праздника нам до недавнего времени было неизвестно. «Щедрая Масленица, жирная Масленица» и т.д. всего лишь констатировала наличие обрядовой еды – блинов и масла. И не более. «Влесова Книга» все поставила на свои места. И сегодня мы с уверенностью можем утверждать, что древняя священная Красная Гора и наша Масленица – одно и то же. Об этом свидетельствует то, что именно на Масляной неделе молодожены ездили к «теще на блины». Теща же в архаической традиции это не только мать жены, но и самая старшая женщина в доме. В обрядовой игровой песне (Вологодская область) говорится о дубе, на котором «сидит сова, она моя теща, коней пасла». Археолог Е.В.Кузьмина отмечает, что «конь играл большую роль в культе богини – матери». В индоевропейской традиции был широко распространен образ богини – хозяйки коней. «Ее представляли стоящей между двумя всадниками», олицетворявшими противоположные стихии – жизнь и смерть, над которыми властна Богиня – Мать. Иногда вместо всадников изображались просто два коня – черный и белый. Заметим, что одним из важнейших и красочных обрядов Масленицы был обряд катания по округе на лошадях верхом и в санях. Стоит вспомнить, что в древнегреческой традиции, в самой архаической ее части Зевс (Дьяус) – глава пантеона богов олицетворялся в образе дуба у воды (Зевс Додонский). А его дочь, воплощение мудрости и сакрального знания Афина, выходила из головы Зевса и звалась Совоокой, так как ее зооморфным воплощением была сова. Образ совы в вологодской обрядовой песне гораздо архаичнее древнегреческого, так как здесь она не дева – воительница, а праматерь – теща. Отметим, что сова – ночная птица, связанная с древнейшим лунным культом, а Праматерь – та, кто воплощает божественную мысль в проявленном мире. На Русском Севере в археологических памятниках мезолита (10-7 тыс.до н.э.) часто встречаются фигурки женщин, выполненные из камня и кости, завершающиеся Совиной головой. И, наконец, в обрядовом тексте, связанном с приготовлением к свадьбе, невеста – сирота обращается к своей умершей матери, называя ее «Моя Красная КрасиГора». Масленица не только праздничный цикл, связанный с культом Праматери – Красной Горы, это и праздник прославления молодоженов, вступивших в брак в прошедшем году. Именно для них прежде всего строились ледяные горы, с которых каждая молодая пара после троекратного поцелуя должна была съехать вниз. Таким образом, Масленица – Красная Гора «Влесовой книги» - обрядовый цикл, посвященный культу Праматери – материнского начала Вселенной, а также тем, кто служит проявлению этого начала на Земле – молодым супружеским парам. С.В.Жарникова к.и.н. искусствовед, этнолог http://www.perunica.ru/zharnikova/1408-znachenie-dvuglavogo-orla-v-russkoj-narodnoj.html Русская народная вышивка архаического типа была объектом исследования многих ученых. Весьма обширная библиография работ, посвященных этому вопросу, яркое тому подтверждение. Трудами А. А. Афанасьева, А. К. Амброза, В. С. Воронова, В. А. Городцова, Л. А. Динцеса, Г. С. Масловой, Б. А. Рыбакова и многих других исследователей в значительной мере выявлен генезис узоров русской народной вышивки. Но так как в жизни вообще и в науке в частности вряд ли найдется вопрос, на который можно было бы дать абсолютно исчерпывающий ответ, то и в данном случае исследователей привлекает заманчивая перспектива предложить свою интерпретацию семантики древнейших композиций русской народной вышивки. Одной из таких попыток является и статья Г. П. Дурасова, опубликованная в журнале "Советская этнография". Жарникова С.В Thu, 04 Feb 2010 23:52:47 -0600 <a href="http://img-fotki.yandex.ru/get/14/zxcasq1.1d/0_57e6_7d221412_XL.jpg" target="_blank"></a> О ПОПЫТКЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЗНАЧЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ОБРАЗОВ РУССКОЙ НАРОДНОЙ ВЫШИВКИ АРХАИЧЕСКОГО ТИПА (ПО ПОВОДУ СТАТЬИ Г. П. ДУРАСОВА) Русская народная вышивка архаического типа была объектом исследования многих ученых. Весьма обширная библиография работ, посвященных этому вопросу, яркое тому подтверждение. Трудами А. А. Афанасьева, А. К. Амброза, В. С. Воронова, В. А. Городцова, Л. А. Динцеса, Г. С. Масловой, Б. А. Рыбакова и многих других исследователей в значительной мере выявлен генезис узоров русской народной вышивки. Но так как в жизни вообще и в науке в частности вряд ли найдется вопрос, на который можно было бы дать абсолютно исчерпывающий ответ, то и в данном случае исследователей привлекает заманчивая перспектива предложить свою интерпретацию семантики древнейших композиций русской народной вышивки. Одной из таких попыток является и статья Г. П. Дурасова, опубликованная в журнале "Советская этнография". Автор на основе обширного археологического и этнографического материала предпринял попытку выяснить причину появления в русской народной вышивке образа двуглавого орла и определить значение этого орнаментального мотива. По мнению Г. П. Дурасова, это символ небесного огня. Г. П. Дурасов отмечает, что рассматриваемый узор чаще всего можно встретить в вышивках Севера и Северо-Запада России, где им украшались одежда (подолы рубах), головные уборы и полотенца (концы). Двуглавая птица с опущенными или поднятыми крыльями заключалась в сложную фризовую композицию, одной из составляющих которой довольно часто была фигура женщины с поднятыми или опущенными руками. В русском народном искусстве, в частности в фольклоре, с птицей — петухом, соколом, орлом — было связано представление об огне, а точнее, огонь часто ассоциировался с образами этих птиц. К тому же данный орнаментальный мотив (изображение двуглавого орла) наиболее характерен для вышивок Севера и Северо-Запада России, где исстари преобладала подсечно-переложная (огневая) система земледелия. Приведенные выше факты позволяют Г. П. Дурасову сделать следующий вывод: "Можно предположить, что в данном регионе издавна существовала прямая связь между широким бытованием узоров с двуглавой птицей (огонь небесный) и женской фигурой (мать-земля) и сохранением старой подсечно-переложной системы земледелия" . Казалось бы, эта точка зрения, подкрепленная статистическими данными о распространении подсек в Каргопольском, Вытегорском, Пу-дожском и Олонецком уездах, достаточно убедительна и аргументирована. Однако думается, что все-таки не повышение на подсеках урожая ячменя на 9% и овса на 17%, а также не то, что рожь на полях давала "сам 6,1", а на "огневой" земле "сам 6,5" , было главным фактором сохранения в орнаментах вышивок Северорусского региона изображения двуглавой птицы (как небесного огня) и женской фигуры (как матери-земли). Между двуглавой птицей и женской фигурой, бесспорно, существовала определенная связь, но, как нам кажется, она имела несколько иной характер. Можно согласиться с Г. П. Дурасовым в том, что сам "процесс вышивания функционально, очевидно, был близок к аграрным обрядовым действиям" . Но вопрос в том, действительно ли двуглавый орел в этих вышивках символизирует небесный огонь. Для сомнений, думается, есть более чем веские причины. Изображение двуглавого орла пришло в русскую крестьянскую вышивку лишь в XVII—XVIII вв., а особенно широко распространилось в конце XVIII — начале XIX в., что убедительно подтверждается материалами, приведенными в статье А. К. Амброза<a class="footnote" href="#1">1</a> (на данную статью неоднократно ссылается и Г. П. Дурасов). Г. С. Маслова в своей фундаментальной монографии, говоря о широкой распространенности в крестьянской вышивке различных губерний России мотива двуглавого орла с поднятыми крыльями, отмечает: "Распространению ее (такой разновидности геральдического орла.— С. Ж.), в частности, способствовали изделия русских льняных мануфактур XVIII в., подобные Ярославской мануфактуре" и далее: "Интересно название этого узора в Поморье — кабацкий орел, что может указыватьна один из путей проникновения его в крестьянскую среду; изображение герба на „царевом" кабаке в XVII в. не было редкостью"<a class="footnote" href="#2">2</a>. Думается, что правильнее связывать появление изображений двуглавого орла в народной вышивке с общей бюрократизацией государственного аппарата России, начавшейся в конце XVII — начале XVIII в. Действительно, именно в этот период официальный символ Российского государства — двуглавый орел — появляется везде: на деньгах, на бумагах для официальных прошений, на верстовых столбах, пуговицах мундиров, на царских кабаках и даже на водочных штофах. Мотив двуглавого орла, довольно декоративный, несколько сказочный и в то же время лаконичный, не был чужд по своей структуре народному орнаменту. И он органично вписался в древние орнаментальные композиционные схемы, заняв самый центр этих композиций. Сейчас, наверное, стало уже общим местом утверждение, что центр любой орнаментальной схемы семантически более важен, чем его периферия, но в нашем случае хочется вновь подчеркнуть это. В композициях с двуглавым орлом царственная птица действитель но всегда находится в центре, но вошла она в данную композиционную схему сравнительно недавно, не ранее XVII в. По обе стороны от этой центральной фигуры почти всегда располагаются орнаментальные, стилизованные, симметричные изображения птиц, коней, деревьев, женщин с поднятыми или опущенными руками (рис. 1). Все они составляющие очень древней композиционной схемы, в которую органично вписался, не сломав ее, на рубеже XVII—XVIII вв. двуглавый орел. Но если сохранилась вся система изображений периферии орнамента, четкая симметрия мотивов, предстоящих центру, то сам собой напрашивается вывод: до появления двуглавого орла здесь находилось, другое изображение, которое несло важнейшую семантическую нагрузку в орнаменте и внешне чем-то напоминало двуглавого орла (коль скоро он так безболезненно смог вытеснить это древнее изображение). Так что же это за изображение? Чтобы ответить на этот вопрос,, обратимся вслед за Г. П. Дурасовым к работам В. В. Стасова, В. А. Городцова, А. К. Амброза, А. А. Афанасьева, Б. А. Рыбакова, Г. С. Масловой и других исследователей, занимавшихся изучением символики русской народной вышивки архаического типа. Все они, отмечая в крестьянской вышивке сравнительно позднего периода (XVIII—XIX вв.) наличие различных изображений двуглавого орла, считают более древней композицию с центральной женской фигурой с поднятыми или опущенными вниз руками. Как правило, такой фигуре симметрично предстоят всадники на конях, птицы, человеческие существа или стилизованные деревья (рис. 2). Структура композиций подобного рода, как и набор составляющих ее элементов, стабильна и сохраняется в вышивках на концах полотенец, на подолах женских рубах, в орнаменте сарафанов и передников женщин Севера России. В трансформированной геометрической форме (так называемые ромбы с крючками или жабы) изображения древней богини жизни и плодородия мы встречаем в орнаментах подолов женских рубах-сенокосниц. И в данном случае наши материалы, думается, еще раз подтверждают правильность выводов А. К. Амброза, определившего в одной из своих статей ромб с крючками как древнеземледельческий символ плодородия <a class="footnote" href="#3">3</a>. На подолах сенокосниц одним из ведущих мотивов был именно мотив ромба с крючками. Известно, что такие рубахи на Севере и Северо-Западе России женщины надевали в первый день сенокоса — день, когда начиналась заготовка корма скоту на всю долгую холодную зиму, от которого, по существу, зависело благосостояние крестьянской семьи в предстоящем году. <a href="http://www.shaping.ru/yperboreia.org/img/8-1.gif" target="_blank"></a> Рис. 1. а — конец полотенца. XIX в. Кологривский у. Костромская губ. (Дурасов Г. П. Указ, раб., с. 96, рис. 6); b — фрагмент подзора. XIX в. Каргопольский у. Олонецкой губ. (там же, рис. 2); с — фрагмент передней части подола женской рубахи. XIX в. (там же, рис. 3, б); d — фрагмент подзора. XIX в. Олонецкая губ. (там же, рис. 3, а). Орнаментика рубах, являвшихся наряду с головными уборами и поясами сакральным элементом одежды, была "теснейшим образом связана с магией плодородия. Считалось, что чем богаче украшена рубаха, тем выше репродуктивная сила одетой в нее женщины и ее способность увеличивать плодородие всего окружающего. Можно поэтому предположить, что, украшая подол рубахи изображениями жабы или ромба с крючками, женщина рассчитывала, прикасаясь подолом к земле и травам, передать им силу плодородия, таящуюся в закодированных орнаментах вышивки. Процесс этот, вероятно, мыслился как обратимый, т. е. и женщина в свою очередь через такие орнаменты при соприкосновении их с землей и травами обретала большую репродуктивную силу. Вывод о сакральной значимости орнаментов подобного типа подтверждается также обильным материалом, который дают вышивки на женских головных уборах — кокошниках (повойниках, сборниках и т. д.) Севера и Северо-Запада России. Если в орнаменте подолов рубах мы видим геометрически трансформированные формы, то в узорах женских головных уборов сталкиваемся с еще более архаичной системой изображений. <a href="http://www.shaping.ru/yperboreia.org/img/8-2.gif" target="_blank"></a> Рис. 2. а — конец полотенца (фрагмент). XIX в. (Вологодский областной краеведческий музей, ф. 12534/72, рис. С. В. Жарниковой); b — конец полотенца (фрагмент), XIX в. (Вологодский областной краеведческий музей, ф. 12534/1; рис. С. В. Жарниковой); с — конец полотенца. Ярославская губ. ГМЭ (Маслова Г. С. Указ, раб., с. 65, рис. 21—22d); d — фрагмент вышивки. XIX в. (Архангельская народная вышивка. М., 1954, рис. 3); е — узор на женской рубахе. XIX в., с. Большие Халуи Каргопольского у. (Маслова Г. С. Указ, раб., с. 122, рис. 61, о). Странные зооантропоморфные рожающие существа буквально заполнили головки повойников (рис. 3, 4) <a class="footnote" href="#4">4</a>. Как правило, у них поднятые вверх или опущенные звериные лапы, ветки, змеи-руки, "ноги" же их широко расставлены в стороны. Перед нами почти натуралистически изображенный акт деторождения: меж "ног" мифического существа, вышитого по штофу или бархату золотными или серебряными нитями, как правило, изображено другое такое же существо меньших размеров, соединенное с материнским лоном тонкой полоской — пуповинкой. Иногда у этих Рожаниц вместо одной две или три пары рук, внутри туловища — ромб, крест, свастика или небольшой человечек. Обращенные всегда к небу, к жилищу богов или обожествленных предков, изображения на затылочных частях женских головных уборов почти в незашифрованном виде просили одного — плодородия. И сохранились они в самых глухих, отдаленных местах Северорусского региона, где жизненный уклад, обычаи и обряды земледельцев и охотников из века в век менялись крайне медленно. Рис. 3. а, b — золотная вышивка на четвертях тарногских повойников. Вологодская губ. XIX в. (Вологодский областной краеведческий музей, инв. № 18660 и 20927, рис. С. В. Жарниковой). Рис. 4. a, b — золотная вышивка на четвертях тарногских повойников. Вологодская губерния. XIX в. (Вологодский областной краеведческий музей, инв. № 27078/5 рис. С. В. Жарниковой). Да, действительно, именно там, как правильно отметил Г. П. Дурасов, еще существовала подсечно-переложная система земледелия, но не потому, что она была более продуктивной. Из-за отдаленности этих мест здесь имелись еще огромные нетронутые лесные массивы — единственное условие, необходимое для такой системы земледелия. К тому же здесь сохранились и многие архаичные черты уклада жизни. И неудивительно, что именно здесь мы встречаем изображение двуглавого орла и богини (женщины с поднятыми или опущенными руками), причем зачастую последнее помещено внутри двуглавого орла, на том месте, где в официальной композиции обычно размещался герб с фигурой Георгия Победоносца, т. е. в абсолютном семантическом центре орнаментальной композиции. Это обстоятельство само по себе говорит о том, что именно этому женскому изображению, спрятанному крестьянкой-вышивальщицей внутрь официального государственного символа царской России, придавалось исключительно важное значение. Итак, двуглавый орел и женщина внутри, над ним или около него. Здесь мы вновь возвращаемся к поставленному нами ранее вопросу: чье место занял в данной композиции орел, кого он заменил, если наиболее ранние, вполне читаемые его изображения мы встречаем в вышивке лишь с XVII — начала XVIII в., а вся композиционная схема древняя, устойчивая и практически почти не изменяемая? Кто изображался издревле в том месте, которое занял двуглавый орел? И тут мы вновь вспоминаем о древних изображениях богини-рожаницы. <a href="http://www.shaping.ru/yperboreia.org/img/8-4.gif" target="_blank"></a> Рис. 5. a, b, с — навершия ярославских теремковых прялок. XIX в. Грязовецкий у. Вологодской губ. (Вологодский областной краеведческий музей, №№ 24468, 15005, 24463, рис. С. В. Жарниковой). Не она ли, дающая жизнь всему живому на земле, сохраненная памятью многих поколений, издревле почитаемая и увековеченная в вышивке на подолах рубах, концах полотенец и на головках кокошников северорусских женщин, находилась до XVII — начала XVIII в. в центре рассматриваемых нами композиций? Такое предположение довольно несложно проверить, наложив одну композиционную схему на другую. И что же? Очертания фигуры богини удивительно хорошо вписались в изображение двуглавого орла, которое в композиции, распределении масс как по вертикали, так и по горизонтали построена по тому же принципу, что и древнее изображение богини-рожаницы. Это наглядно прослеживается в прилагаемых образцах вышивок на головках тарногских повойников (рис. 3, 4). Еще нагляднее замену одной композиции другой, более поздней, можно проиллюстрировать на примере изменений орнаментики наверший ярославских теремковых прялок (рис. 5). Если в типе а представлена наиболее развернутая древняя схема, где слившиеся изображения коней, птиц, собакоголовых существ и змей как бы образуют фигуру древней языческой богини, то в навершии типа b композиция суше, схематичнее, головки змей поднимаются вверх, трехлистник, венчавший предыдущее навершие, приближается по очертаниям к короне; наконец, тип с демонстрирует нам смену древнего языческого змеиного комплекса изображением двуглавого царского орла, увенчанного короной. Новая форма — двуглавый орел — свободно и легко наслоилась на старую (архаичную), значение которой как благопожелания, надежного оберега еще не было утрачено, смысл же древней композиции во всех ее деталях начал забываться. Вероятно,изображение древней богини жизни — Рожаницы земледельцу X — XV вв. говорило значительно больше, нежели его далеким потомкам в XVII—XIX вв. Однако значение этого божества, видимо, было еще достаточно велико и в позднее время, так как не везде и не всегда его полностью удаляют из композиции. Очень часто мы встречаем, как абсолютно верно заметил Г. П. Дурасов, двуглавого орла и женщину внутри него или над его головой. А в отдаленных от шумных дорог местах Вологодской и Архангельской областей мы и по сей день можем встретить в сундуках старушек полотенца, рубахи и головные уборы, где во всей красе изображена древняя языческая богиня жизни — Рожаница, совершающая великий акт творения всего сущего на земле. Примечания * Дурасов Г. П. Попытка интерпретации значения некоторых образов русской народной вышивки архаического типа.— Сов. этнография, 1980, № 6, с. 87—98. <a name="1"></a> Амброз А. К. О символике русской крестьянской вышивки архаического типа.— Сов. археология, 1966, № 1, с. 61—76. <a name="2"></a> Маслова Г. С. Орнамент русской народной вышивки как историко-этнографичеекий источник. М.: Наука, 1978, с. 70. <a name="3"></a> Амброз А. К. Раннеземледельческий культовый символ "ромб с крючками".— Сов. археология, 1965. № 3, с. 14—27. <a name="4"></a> Головные уборы, изображенные на рис. 4, были приобретены сотрудниками Вологодского областного краеведческого музея во время экспедиции в Тарногский район в июле 1982 г. С.В.Жарникова к.и.н. искусствовед, этнолог <a href="http://img-fotki.yandex.ru/get/10/zxcasq1.1d/0_57e5_bf6be74c_XL.jpg" target="_blank"></a> <a href="http://s004.radikal.ru/i205/1002/e9/bdf3cbc16ce4.jpg" target="_blank"></a> Конец полотенца. Вышивка. Двуглавый орел. Середина XIX века. Вологодский район http://www.perunica.ru/zharnikova/1343-zharnikova-svetlana-vasilevna.html Основной круг научных интересов: Арктическая прародина индоевропейцев; ведические истоки северорусской народной культуры; архаические корни северорусского орнамента; санскритские корни в топо и гидронимии Русского Севера; обряды и обрядовый фольклор; семантика народного костюма. Жарникова С.В Fri, 22 Jan 2010 22:55:33 -0600 Родилась в г.Владивостоке Приморского края. В 1970 г. закончила факультет теории и истории изобразительного искусства института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина в Ленинграде. Работала в г.Анапе Краснодарского края и г.Краснодаре. С 1978 по 2002 г. жила и работала в г.Вологде. С 1978 по 1990 – научный сотрудник Вологодского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника. С 1990 по 2002 г. – научный сотрудник, затем заместитель директора по научной работе Вологодского Научно-методического Центра культуры. Преподавала в Вологодском областном Институте повышения квалификации педагогических кадров и Вологодском Государственном педагогическом Институте. С 1984 по 1988 г. – обучение в Аспирантуре института этнографии и антропологии АН СССР. Защитила диссертацию "Архаические мотивы севернорусской орнаментики (к вопросу о возможных праславянско-индоиранских параллелях). Кандидат исторических наук. С 2001 г. член Международного Клуба Ученых. С 2003 г. живет и работает в Санкт-Петербурге. Основной круг научных интересов: Арктическая прародина индоевропейцев; ведические истоки северорусской народной культуры; архаические корни северорусского орнамента; санскритские корни в топо и гидронимии Русского Севера; обряды и обрядовый фольклор; семантика народного костюма. Выдержка из интервью со Светланой Васильевной: «Как началась научная деятельность, связанная с ведическими ариями? Все было очень просто. Во-первых, мне как всякому нормальному человеку было интересно узнать: «Кто мы, откуда и куда идем? Но это было давно, я все же искусствовед, закончила академию художеств. И поскольку по воле судьбы нам пришлось уехать из Краснодара, так как из-за болезни мужа нам надо было сменить климат на более континентальный. Так мы с двумя детьми приехали в Вологду. Сначала я водила экскурсии младшим научным сотрудником в Вологодском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике. Затем мне предложили развивать какую-нибудь научную тему, но чтобы никому не мешать. Тогда я решила заниматься орнаментом, хотя считалось, что о нем и так все знают. И тут обнаружилась парадоксальная вещь, что в северно-русском орнаменте: в абашевской, андроновской культурах эти орнаменты за пределы так называемого арийского круга не выходят. Тогда потянулась цепочка: раз здесь был ледник, то когда сюда пришли эти самые славяне, финоугры. Тогда выясняется, что ледника оказывается вообще не было на этом месте. Кроме того, климатические характеристики были более оптимальные, чем в западной Европе. А потом выясняется, что раньше здесь вообще климат был супер, об этом говорят климатологи. Если это так, то кто здесь жил? Антропологи заявляют, что здесь не было никаких монголоидных характеристик, это были классические европеоиды, а финоугры — классические монголоиды. Тогда нужно было прибегнуть к научным доказательствам: ведь существуют антропология, лингвистика, геоморфология и так далее. Собираешь все эти данные как кубик рубика, и если ничего не выпадает из контекста, то значит все правильно. Прошло время анализа и наступило время синтеза, которое может длиться столетиями. На сегодняшний день мы имеем географические названия, мы имеем лексику, антропологический тип, мы имеем исторические данные, мы имеем орнамент, определенные обрядовые структуры, мы имеем определенные тексты, которые расшифровывают эти обрядовые структуры; и все это вместе взятое, плюс выводы, которые в свое время сделали Жан Сельмен Баи, Уоррен, Тилак, не заинтересованные в апологетике российской истории. Мы все это берем вместе и получаем результат». Выдержка из выступления Жарниковой С.В. В РГО (Март 2009 года). Действительно на сегодняшний день идет огромная борьба и борьба уже геополитическая. Действительно речь идет о том, что должна выстраиваться новая идеология России, многонациональной России, которая объединяет все ее народы на основе их общего родства, их общей прародины и общей истории. Вне зависимости от той конфессиональной и национальной раздробленности, которая имеет место на сегодняшний день. И поэтому обращаясь к нашим древним корням, к тем истокам, мы можем с вами констатировать: «Да, вроде мы все разные, но и сегодня генетики уже говорят про екутов, которые сами себя называют саха, то есть люди сахи (оленя, лося), у центральнорусских, у северо-западных индийцев, у современных татар один и тот же набор антигенов. О чем это говорит? О генетическом родстве. ...Товарищи, дорогие мои друзья, соотечественники, мы уже имеем Веды, не надо ничего придумывать. То, что арии унесли на территорию Индостана, что они хранили как святыню, на что не подействовали никакие другие конфессии и не могли подействовать... Для того, чтобы знать свою историю, достаточно читать гимны Ригведы и Авесты, которые и древние иранцы, и древние индийцы унесли на свою новую территорию и хранили как святыню, как зеницу ока. Они не имели права не только изменять слог или слово, но даже интонирование; и они дошли до нас. Давайте и мы не будем ничего придумывать, ничего изобретать, у нас есть прошлое огромное, глубокое; на много тысяч десятков лет мы его охватить сейчас не можем, мы не можем понять тех знаний, которые пришли к нам в сказках, в песнях, в обрядах, во всем. Элементарно то, что сохранилось в нашей религиозной системе, что ушло в православие: «Бог есть свет и нет в нем никакой тьмы». Да ведь и древние арии то же самое говорили: изначально был свет, и все что нас окружает — это только эманация света, это только иллюзия света. Мы приходим из света и уходим на «тот свет». И уходим мы из мира яви, которым правит мир прави, в мир нави. А навь на санскрите, а значит на нашем с вами языке, означает новый, свежий, молодой. Мы уходим в другой свет, чтобы в нем очиститься, вернуться обратно и подняться на новый уровень. И так до бесконечности пока не обретем право быть святьем, то есть обладать световым телом и не возвращаться обратно. ...Поймите, что любое вдохновение, озарение, просветление исследователя — это огромный титанический труд, это всегда жертвоприношение. И в этом наши предки были правы: да, жертвоприношение — это наша жизнь. И когда нас озаряет, когда мы работаем на грани инфаркта, наш мозг потребляет в 3-4 раза больше крови, чем в обычном состоянии. Значит, напрягается мозг, напрягаются кровеносные сосуды. Мы платим за эти открытия самими собой, своей жизнью, своей кровью. Я вас призываю: будьте вежливы, люди, будьте бдительны. Уважайте своих предшественников. Когда вы что-то создаете, то ваши последователи будут опираться на вас. Ведь это фундамент, на котором строится новая идеологема, ибо идеология — это идеалы, воплощенные в слове, а точнее в законе. А без них ни один этнос существовать не может. И стремясь построить новую российскую идеологию, основанную на нашем прошлом, мы говорим: да, все народы нашей страны едины, они выросли из одной почвы, у них общая кровь, общая история, общие корни, так давайте жить в мире... Голубев С.В. http://www.perunica.ru/zharnikova/1334-doklad-s-pervogo-vserossijskogo-kongressa.html Жарникова Светлана Васильевна канд. исторических наук, этнолог, искусствовед, действительный член Русского географического Общества. Видео-доклад с Первого Всероссийского Конгресса ведической культуры ариев-индославов Жарникова С.В Thu, 21 Jan 2010 00:14:13 -0600 Жарникова Светлана Васильевна "Северная прародина ариев-индославов" ­ Я очень рада, что происходит такое событие. Действительно время изменилось, причем изменилось уже достаточно давно - ещё 22 августа 1943 года, просто мы с вами это не очень сильно замечали. И вот пришло время, когда все то, что было тайным, выходит на поверхность. Раньше говорилось, что на территории индоевропейского севера изначальное население появилось очень поздно, где-то восемнадцать-двадцать тысяч лет тому назад, что оно пришло из-за Урала от переизбытка населения там. Что это были финно-угры. А также говорилось, что славяне пришли сюда на рубеже I- II тысячелетия нашей эры, и что они смешались с финно-угорским населением, и в результате мы имеем то, что мы имеем. Что русы, как таковые - это отбросы европейских наций, которые были прижаты к границам ледника, и в результате у нас получился такой ничего не могущий, ни на что не способный народ. К сожалению, до сегодняшнего времени нам не доступны были те материалы, которыми пользовалась практически вся Европа. Только в 2002 году была опубликована переписка академика француза - Жан Сельмен Баи с Вольтером, где он писал о том, что вся цивилизация, вся история и все знания идут из Арктиды и Гипербореи, как ее называли греки. И что не греки, не римляне, не индусы, не египтяне были учителями человечества, а те самые патриархи Северного полюса, мудрецы, строители, как их называл Д,Альвэйдр, которых не знало человечество. В конце XIX века первый ректор Бостонского университета Уильям Уоррен написал книгу "Найденный рай или жизнь человечества у Северного полюса", где сделал такие же выводы, как академик XVIII века. В начале XX века в 1903 году выдающийся исследователь культуры своего народа и политический деятель Бал Гангадхар Тилак издал свою книгу "Арктическая Родина в ведах". Казалось бы, где как не в России нужно переводить этот текст, ведь Арктика - это мы и Норвегия. Речь в книге идет только о европейской части Арктики. И, тем не менее, впервые эта книга была переведена на русский язык Натальей Романовной Гусевой в 2000 году и была опубликована в Москве в 2001 году, то есть практически через сто лет после ее появления на свет. В 1910 году русский ученый сербского происхождения Евгений Елачич написал книгу "Крайний Север - прародина человечества". У нас в библиотеке им. Ленина сохранился один единственный экземпляр этой книги, который с 1913 по 1982 года не был затребован ни разу. И вот сейчас мы с вами подходим к очень интересному периоду, когда перед нами начинает раскрываться книга жизни бытия нашего с вами народа. Название Конгресса не случайно - сам термин "индославы" ввел в научный оборот выдающийся санскритолог Рахула Санскритьяна, который в пятидесятые годы работал в Ленинградском университете и написал книгу "От Волги до Ганги", где он описывает путь ариев до Ганги. Но так как никогда не бывало таких исторических условий, которые заставили бы весь народ уйти со своей земли, то сегодня мы говорим о новой исторической парадигме. Нет, население русского Севера не было финно-угорским, ведь финно-угры пришли на эти территории не раньше VIII-IX века н.э., о чем свидетельствует финская историография, и что подтверждается целым рядом документов. Основное население европейского севера состояло из потомков той древней индоевропейской массы, которые сохранили древнейшие обрядовые коды, язык, традиции, топо- и гидронимию, многочисленные культурные моменты, которые не возможно придумать: орнаментику, специфику ментальности и так далее. О том, что русский язык и санскрит похожи, говорили еще исследователи XIX века. А санскритолог Дурга Прасад Шастри в 1960 году на конференции сказал: "Если бы меня спросили, какие два языка наиболее близки в мире, я не задумываясь бы ответил: русский и санскрит" … Раньше использовали для сравнения литературный русский язык. Когда же Дурга Прасад Шастри приехал в Москву, Наталья Романовна Гусева рассказывала, что через две недели он отказался от переводчика, потому что он понимал, о чем говорили. Но самым потрясающим было то, когда он приехал в одну из подмосковных деревень, и спросил на английском языке: "Чей это дом?" Наталья Романовна Гусева переводила ему с русского на английский. Хозяйка ответила: "Это наш дом". Шастри спросил, на каком языке она ответила. Гусева сказала, что на русском. Он удивился: "Как на русском, это же санскрит, на котором звучит: "Это наш дан". Он спрашивает дальше: "А это чей дом?" Хозяйка отвечает: "Это дом сына". Шастри опять спросил, на каком языке ему ответили. Гусева ответила: "На русском". "Как на русском, это же санскрит: "Это дан суну". Тогда он спросил про третий дом. Хозяйка отвечает: "Это дом снохи". Тут у Шастри подкосились ноги, и он сел на траву. Потому что на санскрите это будет звучать: "Это дан снухи (снуши)". Поэтому, вернувшись в Индию, он сделал выводы о потрясающем сходстве русского и санскрита… Сегодня, говоря о древности нашей земли, мы должны отметить, что те материалы, которые не входят в предмет культурологии, как то: геоморфология и гляциология, содержат информацию о ледниках, которая не соответствует действительности… Там говорится, что индоевропейцы переходят на территорию передней и малой Азии, на территорию Индостана и Ирана, на территорию западной Европы не раньше рубежа III- IV тысячелетия до н.э. Но дело в том, что эти подвижки были не возможны, потому что достаточно долгое время существовало огромное море, которое соединяло Азовское, Каспийское, Черное, Аральское моря, а также озера, которые отделяли Западную Европу от Восточной. Во время Валдайского оледенения именно на территории Восточной Европы находилось единственное в Европе место (за исключением Пиренейского и Апеннинского полуострова) с лесами, которые доходили вплоть до средней Печоры. Всю остальную территорию занимали луговые и злаковые степи, где росли: рожь, ячмень, овес, пшеница, лен. Так что говорить о том, что людей здесь не было, и они пришли после ледниковья, не верно. Кроме того, говорилось, что на этих территориях проживали: мамонты, шерстистые носороги, лошади, сайгаки, которые должны были чем-то питаться. И для этого нужна была степная растительность. И действительно, климатологи за последние сто лет исследований пришли к выводам, что от 130 до 70 тысяч лет тому назад на этих широтах (от 55 до 70 градусов северной широты) средние летние температуры были на 8-10 градусов выше, чем сейчас, а средние зимние - на 12. То есть, здесь были те же самые условия, что и в приатлантических зонах западной Европы: на юге Франции и севере Испании. В то время, когда Западная Европа в большинстве своем была покрыта арктической тундрой с березовым редколесьем, а вся Англия покрыта ледником, потому что это ледниковье сомкнуло в подкову английский, пиренейский, альпийский, карпатский районы и центральную западную Европу. На территории восточной Европы ледника фактически не было. Скандинавский и Печорский ледник занимали достаточную территорию. Но территория, на которой люди могли существовать, и существовать очень даже хорошо, была предостаточной. И уходить отсюда им не было никакой необходимости. О том, кто жил на этих территориях в эпоху мезолита, (когда с VIII тысячелетия до н.э. резко повысилась температура, и стало теплее, чем у нас с вами сейчас, до середины I тысячелетия до н.э.), свидетельствуют находки археологов. Люди, которых здесь обнаружили, не имеют никаких признаков монголоидности, это классические европеоиды. И более того, то, что говорится в гимнах Ригведы, то, что говорится в древнейших текстах Махабхараты, уводит эти источники именно на территорию Приполярья. Именно здесь можно увидеть семь звезд Большой Медведицы в зените, которую они, кстати, называли не Медведицей, а Лосем. Не забывайте о том, что слово "саки" (шакья) происходит от "Саха", а "Саха" - это лось, священный конь древности. Когда мы говорим о людях, которые ушли отсюда и донесли до Индостана свои священные тексты, давайте не забывать, каким образом они определяли те антропологические характеристики, которые считались предпочтительными. Когда они говорили о своем божестве: "Лотосоокий, голубоокий, русобородый, камышеволосый - всех существ предок". Баларама в эпосе описывается, как лотосо-голубоглазым; белым, как молоко коровы; белым, как корень лотоса. Кришна описывается, как человек с глазами такими же, как цветок льна (то есть голубыми). Получается, что и определенные антропологические характеристики, и определенные культурные характеристики, которые были унесены очень далеко, были мощным свидетельством того, что начало этой огромной, культурной истории было именно здесь. До сих пор на территории Индостана свадьба происходит тогда, когда невесту и жениха (в высших кастах) окуривают горящей березовой веточкой. А береза не является породообразующим деревом на территории Индостана. И что бы эти веточки нарвать: бересты или берестяной коры, брахманам приходится подниматься на высоту 3-3,5 тысяч метров, где растет береза гималайская, или береза Жакмона. И еще в XVIII веке брак в высших кастах считался не законным, если запись о нем не будет сделана на бересте. Перед первой брачной ночью, муж выводит свою жену во двор, она поднимает голову к небу. Он спрашивает у нее, видишь ли ты Дхруву (Полярную звезду) и Семь Риши (созвездие Большой Медведицы), и она отвечает: "вижу". Хотя видеть их там не может, потому что они находятся низко над горизонтом, но она обязана их видеть. Семь Риши трансформируется в Семь "Раша". Это наш с вами этноним, который сохранился в английском языке. Мы же себя называем немного иначе: "Русы", что значит, светлые, ясные. Раша - это значит мудрецы и богачи. Где богатство представляет собой не богатство из золота, а богатство мудрости. В завершении своего выступления, я желаю вам быть мудрыми, знать историю своих предков, потому что еще в XIX веке выдающийся фольклорист Федор Буслаев говорил, что наиболее ясное и полное осознание древних корней наших народностей является едва ли не главным вопросом не только русской науки, но всей русской жизни. Жарникова Светлана Васильевна "Гусли - инструмент гармонизации Вселенной" ­ Каждый исследователь, изучающий историю православия на Руси, останавливается перед необъяснимым феноменом, резко негативным отношением к такому, безобидному казалось бы музыкальному инструменту как гусли. Так еще проповедник 12 века Кирилл Туровский грозил посмертными муками тем " кто ворожит, гудит в гусли, сказывает сказки". В требнике 16 века среди вопросов на исповеди есть такие: " ни пел ли яси песней бесовских, не играл ли яси в гусли?". А игумен Памфил ругал псковичей за то, что "они во время купальской ночи играли в бубны и сопели и гудением струнным". Исторические документы свидетельствуют, что во времена Алексея Михайловича Романова гусли изымались у населения и сжигались возами. Почему? Сегодня, судя по всему, мы можем ответить на этот вопрос. Но начнем с того, что еще в 1903 году, в индийском городе Бомбее вышла на свет книга выдающегося индийского ученого и общественного деятеля Тилака "Арктическая Родина в Ведах". Посветив всю свою жизнь изучению родного народа, он долго и тщательно анализировал древние предания, легенды и священные гимны, рождённые в глубинах тысячелетий далёкими предками индийцев и иранцев. И те странные явления, которые были описаны в священных книгах Ригведе, Махабхарате, Упанишадах, Тилак пришел к выводу, что эти тексты создавались на севере Европы, где-то около полярного круга. Именно здесь находилась прародина индоиранцев, или как они себя называли Ариев. Часть из них 4 - 5 тыс. лет назад ушла на территорию Индии и Ирана. Книга Тилака переведенная на все европейские языки впервые переведена на русский только в 2000 г. Наталией Романовной Гусевой и вышла в свет в Москве в 2001 году. В середине 50-х годов XX-го века выдающийся санскритолог Рахула Санкритьяяна описал эти передвижения в своей книге "От Волги до Ганга" и ввёл в научный оборот новый термин - индославы. Заметим, что еще в 1964 году один из крупнейших санскритологов Индии профессор Дурга Прасад Шастри писал "Если бы меня спросили, какие два языка мира наиболее похожи друг на друга, я ответил бы без всяких колебаний русский и санскрит". Таким образом, древние ведические обряды, ритуалы, священные тексты имеют непосредственное отношение к севернорусской народной традиции, исследователи которой неоднократно отмечали, что для нее характерна консервация рудиментов архаичнейших явлений, порой не находящих отражений даже в ведической традиции. Общеизвестно то огромное значение, которое придавалось в ведической мифологии водоплавающей птице - гусю, лебедю, утке, где она символизировала: небо, свет, огонь, солнце, а также воплощение Творца и Вселенной. Так в санскрите хамса - гусь - лебедь душа, познавшая высшую Истину, высший дух, свет, огонь, сакральный музыкальный Рим, музыка Вселенной. Но и в русской народной традиции образы водоплавающих птиц играют исключительную роль. Зачастую именно гусь, лебедь, утка маркируют собой сферу сакрального в обрядовых песнях календарного цикла. И в этих же песнях именно гусли являются обязательным компонентом озвучивания сакрального текста. Примером может служить предсвадебная песня, записанная в Архангельской губернии: "Вы где гуси были, вы где ночевали, где спали, побывали. Мы спали у княгини, побывали у первобрачной. И что княгиня делает? Во гусли играет, дары снаряжает". В гусли гудели, и здесь стоит вспомнить, что и в русских диалектах и на санскрите "гу" значит звучать. Ни гука - ни звука, ни гукнуть, то есть не прозвучать. Но кроме этого термит "гу" в санскрите значит ещё и идти, двигаться. Вспомним русское слово гулять. Мы с вами гуляем праздник, мы с вами гуляем свадьбу, то есть и звучим и двигаемся. И тут мы подходим, пожалуй, к самому главному. В древних ведических текстах, в книгах эпоса Махабхарата, Адипарва и Ашвамедхикапарва говорится, что сотворение Вселенной происходило следующим образом. По мысли и слову, которое является озвученной мыслью Творца, появилась некое огромное яйцо, "вечное как семя всех существ. В нем подлинным светом был вечный Брахмо - чудесный, непредставимый, вездесущий. Тот, кто есть скрытая и не уловимая причина реального и не реального". Брахмо как соединение мужского и женского начала, то есть нечто среднее. У него было только одно свойство, это звук. В Ашамедхикапарве Брахмо называют сверхсветлым светом, эфиром. Именно этот сверхсветлый свет создал пространство и произвел основу личности, которая по своей сути небесна. Заметим, что сверхсветлый свет, это название фона наших с вами русских икон. Брахмо в древнеарийских текстах называется эфиром. И утверждается - эфир высший из элементов. У него есть только одно свойство, и называется оно звуком. Эфир порождает семь звуков и аккорд. Затем звуки эфира порождают движение или ветер. И у него уже два свойства, звук и касание, то есть инерция. Причем инерция является собственным свойством ветра и движения. В результате сокращения скорости сверх света или эфира, вследствие касания - инерции, появляется видимый свет, состоящий из семи цветов спектра, который корелируется с семью первозвуками. Свойствами света является звучание, касание и образ. Причем собственным свойством света (видимого света), является именно образ. Все что мы с вами видим в этом мире это то, что имеет образ. Рожденный из звука и движения, именно видимый свет находится на пограничье, относясь как свет к миру божественному Прави и как образ к миру проявленному Яви. Заметим что в поучении против язычества в X11 - X111 века в "Слово о твари и дни рекомом недели", говорится, что русские язычники поклоняются в первый день семидневной недели (воскресение) не солнцу, утверждая, что солнце только вещественное воплощение света, а белому свету, то есть свету вселенскому. Как писал Борис Александрович Рыбаков, вот этот свет, не имеющий видимого источника не осязаемый и неисповедимый, как эманация божества творящего мир, и был предметом поклонения средневековых язычников. В священных текстах Упанишад говориться, что вселенский свет это златоцветная птица, обитающая в сердце и солнце. Огонь называют белой птицей, несущей свет. На санскрите огонь "очищающий, очищение", звучит как павана, а павака - чистый, яркий огонь. Кроме того, павана это свежий ветер, а павана манна это название многих хвалебных гимнов. Но в севернорусских обрядовых песнях, водоплавающая птица гусь - лебедь носит название паванька, пава, павана. Таким образом, огонь и хвалебный гимн в санскрите прямо соотносятся с севернорусским названием гуся - лебедя - паванька, пава, павана. И здесь стоит вспомнить, что древнеславянские ритуальные костры V1 - V века до нашей эры выглядели как фигуры пылающих лебедей. О чем свидетельствуют найденные археологами зольники - остатки этих костров. Зная о том, что в древнейшей традиции, музыкальный лад, связанный с гусями, лебедями, творит музыку космоса, что игра на гуслях сравнима в этом мифопоэтическом ряду с тканьем мировой гармонии, можно понять почему автор "Слова о полку Игореве" связывает в единый образ стадо лебедей и живые струны - гусель, по которым передвигаются пальцы вещего Бояна, как по нитям основы уток, творя ткать эпической песни. В Ригведе гимнотворчество мудрецов (Риши или Раша) это процесс, в котором высшая творческая сила слово (озвученная мысль) создает космос, ткёт его. О единстве понятий узор ткани и узор песни, ткать ткань, излагать песню, свидетельствует такой термин санскрита как "прастава", имеющая аналогию в севернорусском диалектном "прастава", "праставка". Но севернорусская "праставка", "прастава" это вышитая или заполненная тканым узором полоса ткани, украшающая рубахи, передники, концы полотенец набожников, скатерти, свадебные простыни, то есть сакрально означенные вещи. Санскритская же "прастава" - это священный текст, хвалебный гимн. Так в гимнах Ригведы поэт-певец просит помочь ему, ткущему произведение, и говорит о том, что новую и новую нить ткут к небу и в океан озаренные поэты. Причем внутри текста самого гимна термин "прастава" имеет множество значений: "прастава" - это огонь, солнце, взошедшее солнце, время после восхода солнца, воздушное пространство, дождь, ветер, лето, речь, кожа человека, любовный зов, три мира. Таким образом, исполняя священный гимн, поэт-певец-музыкант соединял в одно целое все три мира. Голосом, ритуальным пением, как утком ткется из нитей - слов, на нитях основы - струнах ткань вселенной. В этой структуре музыкальный инструмент фактически идентичен ткацкому стану. Не случайно в ведических текстах, многотысячелетней давности говорится о трех нитях основы, по которым двигается гусь-свет-огонь, созидая вещественный мир. Древние трехструнные крыловидные гусли, это предельно приближенный к идеальному музыкальный инструмент - божественный инструмент. Вдумайтесь в слова гимнов древней веды заговоров - Адхарва Веды - повествующего о сохранении гармонии во вселенной: "Две юницы снуют основу, на шесть колышков две снующих, одна другой протягивает пряжу и не рвут её, не прерывают. Вот колышки - они основа небу, стали гласы для тканья челноками". Упомянутые в гимне 6 колышков, по три с каждой стороны, на которых натянуты три струны - нити основы (гуны) это священные столбы, о которых в Ригведе говорится "Словно гуси, выстроившиеся рядами, прибыли к нам столбы, одетые в светлое, поднимаемые перед огнем поэтами, боги вступают на путь богов". Гусляры из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, постоянно в процессе творческого озарения повторяли акт творения Вселенной. Они гудят, а значит из звука гу и движения гу, созидают третий компонент - видимый свет, творящий все проявленное во Вселенной, весь материальный, иллюзорный мир. Они подпитывают светом космос, не давая хаосу разрушить его, сохраняя наш мир и высший закон бытия. И не случайно о них, которых ещё называли скоморохами, а "скомрат" на санскрите значит вестник, посланец, говорили "идущие со светом по свету". И в той борьбе за духовную власть, что шла на Руси в течение тысячелетия, судя по всему, они остались непобежденными, коль скоро даже в конце в XX-го века сохранилась в России архаическая форма живой гусельной традиции, которая была найдена экспедицией Ленинградской консерваторией в Псковской, Новгородской и Кировской областях. Другие доклады здесь: <a href="http://vedaarii.ru" target="_blank">vedaarii.ru</a> http://www.perunica.ru/zharnikova/1294-otrazhenie-vedicheskix-mifologem-v.html Ф. И. Буслаев в своей известной в дореволюционной России речи “О народной поэзии в древнерусской литературе”, произнесенной в 1858 году, подчеркивал, что “ясное и полное уразумение основных начал нашей народности есть едва ли не самый существенный вопрос и науки и русской жизни” (1). Пытаясь сегодня решить хотя бы малую часть этой задачи, мы обязаны обратиться к еще живой народной традиции и попробовать рассмотреть ее сквозь призму многотысячелетнего прошлого, в котором скрываются “основные начала нашей народности”. Отметим при этом, что в восточнославянской народной традиции вообще, а в северно - русской в особенности, сохранились такие элементы культуры, которые архаичнее не только древнегреческих, но даже и тех, что зафиксированы в текстах древнейших памятников индоевропейской мифологии — Ригведы, Махабхараты и Авесты. Жарникова С.В Mon, 11 Jan 2010 22:14:00 -0600 <a href="http://www.perunica.ru/engine/go.php?url=aHR0cDovL3d3dy5iZy1nYWxsZXJ5LnJ1L2ltYWdlcy8xMTAzLzBTb2tvbG92SV9Ob2NoTmFJdmFuS3VwYWxOVC5qcGc%3D" target="_blank"></a> Ф. И. Буслаев в своей известной в дореволюционной России речи “О народной поэзии в древнерусской литературе”, произнесенной в 1858 году, подчеркивал, что “ясное и полное уразумение основных начал нашей народности есть едва ли не самый существенный вопрос и науки и русской жизни” (1). Пытаясь сегодня решить хотя бы малую часть этой задачи, мы обязаны обратиться к еще живой народной традиции и попробовать рассмотреть ее сквозь призму многотысячелетнего прошлого, в котором скрываются “основные начала нашей народности”. Отметим при этом, что в восточнославянской народной традиции вообще, а в северно - русской в особенности, сохранились такие элементы культуры, которые архаичнее не только древнегреческих, но даже и тех, что зафиксированы в текстах древнейших памятников индоевропейской мифологии — Ригведы, Махабхараты и Авесты. В связи с тем, что именно в ведических текстах сохранились в большом количестве описания и объяснения архаичных индоевропейских календарных обрядов, именно эти тексты представляется необходимым использовать как дешифрующие при анализе восточнославянской и, в частности, северно - русской календарной обрядности. Возможность обращения к ведическим текстам при рассмотрении русского материала обусловлена “как большей степенью соответствия между ведическим и русским в силу лучшей сохранности в нём (русском языке — С. Ж.) архаизмов, чем в западных языках, так и большей близостью русской (славянской) мифо - поэтической традиции к индоиранской” (2). В сохранившихся до рубежа XIX — ХХ вв. верованиях северно - русских крестьян, особенно в устойчивых календарно - обрядовых циклах, четко прослеживаются реликты архаического индоевропейского календаря, уходящего корнями в глубины тысячелетий. Так восточнославянская дохристианская картина мира четко дифференцирует два временных цикла года: период от зимнего солнцестояния (22 декабря) до летнего солнцестояния (22 июня) и период от летнего солнцестояния до зимнего. Начало каждого из этих циклов было четко обозначено календарными обрядовыми действиями: зимними Святками и Купалой. Судя по некоторым реликтам обрядов, а также по скандинавским материалам, в глубокой древности зимние Святки длились полный лунный месяц или 28 дней. Так у шведов святки “были известны под именем Иольского или Юльского праздника (iuul, ioel), как важнейшего и продолжительнейшего из всех. Этот праздник отправлялся в честь Тора в Норвегии зимой, а в Дании в честь Одина для благословенной жатвы и скорого возврата солнца. Начало праздника обыкновенно наступало в полночь 4 января и продолжался целых три недели”, — писал М. Забылин в 1880 г. (3). Здесь стоит обратить пристальное внимание на два мифологических образа — Одина и Тора. Один — верховный бог скандинавской мифологии, изначально представлявший духовную власть, мудрость и сакральное знание. Он владыка небесного царства мертвых, который сам себя принес в жертву и пронзенный собственным копьем девять дней висел на мировом древе, после чего испил священного меда поэзии и получил руны — носители высшего знания и мудрости. Именно благодаря такой жертве Один - Водан соединился с мировым деревом и стал посредником между богами и людьми, между предками и потомками. Он удивительно близок к арийскому Варуне, также владыке космического океана (т. е. небесного царства мертвых), всех земных вод, царю закона и хранителю сакрального знания. Варуна связан с деревом, крону которого он “держит в бездонном пространстве” и “корни которого вверх, а ветви вниз смотрят”. Здесь имеет смысл вспомнить русский заговор, где на “море - океане, на острове Буяне стоит дуб - карколист, вниз ветвями, вверх корнями”, при том, что в севернорусских диалектах “буй, буево, буевище” — погост, кладбище, “тот свет”. Скандинавский бог Тор “первоначально мыслился как бог неба... Имеются явные следы связи Тора с культом дуба... ”, указывающие на его первоначальную связь с мировым деревом (4). Таким образом, скандинавские святки, длящиеся три недели, были посвящены божествам, связанным с миром мертвых (предков), “тем светом” и мировым древом. Но восточнославянские Святки тоже связаны с культом мертвых, с миром ушедших на “тот свет”. Именно в эти дни в мир живых возвращалось “Святье” — умершие, души которых на время Святок вселялись в тела их потомков — ряженых. Судя по севернорусскому материалу, рядились (во всяком случае в древности) самые родовитые и знатные, те, чьи роды были самыми старыми в данной общине, деревне, селе. Об этом свидетельствует одно из вологодских диалектных названий ряженых — “кулеса”. Но в тех же диалектах “кулыня”, “кулина” — знатная, богатая, родовитая. Стоит отметить, что санскритское kula — семья, род, знатная семья, kula - ja — принадлежащий к знатному роду, kulina — родовитый, знатный (5). Общеизвестно, что в народном представлении у мертвых нет обычного земного тела (“у навей нет облика”), поэтому они могут прийти в этот мир только позаимствовав у кого - то из живых его плоть. Л. Н. Виноградова подчеркивает, что ряженые и нищие являются теми ритуально значимыми людьми, при посредничестве которых можно связаться с миром умерших. Здесь стоит отметить, что русское слово нищий соотносится с древнеиндийским nistyas, что значит “чужой”, “нездешний”, и в целом аналогично понятию “ряженый”. Л. Н. Виноградова считает, что: “По - видимому, можно разделить мнение ряда специалистов о том, что есть основания (в том числе и языковые свидетельства) предполагать, что нищие (и ряженые — С. Ж.) воспринимались как заместители умерших, а щедрое их одаривание — как отголосок поминальных жертвоприношений” (6). Такое восприятие ряженых дошло практически до наших дней. Согласно данным, полученным фольклорно - этнографическими экспедициями под руководством А. М. Мехнецова в 80 - е — 90 - е годы XX века, информаторы помнят о таких обязательных персонажах святочного ряженья, как “предки” (старцы, покойник), “нелюди”, “чужаки” (нищие, побирушки), “высокие старухи”. Для того, чтобы душа живого человека, отдавшего на время святок свое тело “предку”, не осталась навсегда на “том свете”, ряженые категорически запрещали называть себя по имени, узнавать себя. За нарушение этого запрета провинившегося “били смертным боем”, так как считалось, что душа поименованного может не вернуться в его тело, занятое на время святок кем - то из его предков. Такое положение могло принести общине неисчислимые бедствия, так как в дни Святок все жили по законам “перевернутого мира” — мира предков. Именно об этом свидетельствуют воспоминания стариков и старух из разных районов Псковской области (80 - е — 90 - е годы XX века), отмечавших, что ряженых называли “дедами”, что они ходили молча или “выли по собачьи”, кланялись до земли, что их лица были вымазаны сажей, что они были не смешны, а вызывали уважение и страх, что их ждали в каждом доме и готовились к этой встрече. В русской народной традиции ряженые в Крещенье (когда, как правило, трещали самые лютые морозы), после освящения воды, обязательно купались в проруби, возвращая “тому свету” душу предка, которому “одалживали” на время святок свое тело (7). Сделать это было необходимо, так как с древнейших ведических времен считалось, что кратчайший путь души на небо, в обитель богов и предков, это погружение в речные или морские воды, впадающие в конечном итоге в Реку Вечности — Млечный Путь. М. Забылин отмечал, что в Тихвине, например, на святки “снаряжалась большая лодка, которая ставилась на несколько саней и возилась несколькими лошадьми по городу”. Верхом на лошадях, везущих лодку, и в самой лодке сидели ряженые (8). Даже в 1996 году в деревне Журавлев Конец Гдовского района Псковской области фольклористам сообщили, что те, кто рядился на Святки, в Рождество обязательно должны были обливаться тремя ведрами колодезной воды (9), то есть воды, рождающейся и протекающей под землей. Жители “того света”, проведав своих потомков и наградив или наказав их, обязательно возвращались в свой мир. А живые делали все для того, чтобы ни в коем случае ни одна мертвая душа не оставалась в нашем мире. Вероятно, объяснение всему этому комплексу верований и соответствующих им обрядовых действий надо искать где - то в глубинах тысячелетий, когда они только зарождались. И в таком поиске невозможно обойти вниманием самые архаичные индоевропейские мифо - поэтические тексты, сосредоточенные в Ригведе, Махабхарате и Авесте. Так, в 304 главе “Мокша - дхармы” (одной из книг Махабхараты) царь Юдхиштхира спрашивает своего наставника Бхишму: “Что называется непреходящим, откуда нет возврата, И что называется преходящим, откуда возвращаются снова?” Он же говорит смертельно раненному Бхишме: “Тебе осталось жить немного дней, пока направляется к югу, творец света. А когда к северу повернет владыка, ты пойдешь путем высочайшим, И когда ты пойдешь навстречу блаженству, от кого нам принять поученье?” (10) Переводчик и комментатор Махабхараты академик Б. Л. Смирнов в связи с вышеприведенным текстом писал: “Время движения солнца на юг считается темной половиной года; умерший в это время подлежит возврату. Движение солнца к северу (от зимнего до летнего солнцестояния) светлой половиной; умерший в это время не возвращается. Бхишма силой воли задерживал свою смерть до начала светлой половины года” (11). То есть, проецируя данную ситуацию на восточнославянскую (русскую) традицию, мы могли бы сказать, что Бхишма ждал Святок, которые начинаются с началом светлой половины года или “дня богов”. Дело в том, что в ведической традиции время живых, умерших и богов было различным: Сутки предков — месяц, где 14 дней — день и 14 дней — ночь; Сутки богов — год, где день — светлая половина или движение солнца на север (с 22 декабря по 22 июня), а ночь — темная половина или движение солнца на юг (с 22 июня по 22 декабря). Во время Святок предки, обретшие вечную жизнь и блаженство в мире богов, могут прийти на свой день, (или даже на свои сутки, т. е. на 14 или 28 дней) к потомкам, чтобы подарить им плодородие, счастье, здоровье или наказать их за провинности. Но полное возвращение обожествленных предков в эту жизнь, реинкарнация их в живых людей абсолютно невозможна, ибо они навсегда принадлежат иному миру. Отправление же душ умерших в “день богов” на “тот свет” после Святок происходит по принципу, сформулированному еще в Махабхарате, где богиня Ганга говорит: “Блажен, кто оканчивает жизнь здесь, в волнах, — он обретает бессмертие и живет в обители богов” (12). В унисон с этими словами звучат строки поминальных стихов, сохранившихся в России до наших дней: Как по морюшку, морю синему, Рай душе, рай светлый (13). В отличие от зимних Святок, где проводы людьми обожествленных предков, “заглянувших” в наш мир “на день” или “на сутки”, но не более, были логическим завершением обряда, во время летнего солнцестояния, на Купала, когда светило поворачивало на юг и начиналась “ночь богов”, души умерших стремились вернуть обратно на землю для их реинкарнации в живых людей — новорожденных детей. Праздник Купало предварялся днем Росы. М. Забылин отмечал, что ночь накануне 24 июня, то есть дня Св. Иоанна Предтечи (или Купала) “называлась Роса, которую праздновали почти все северные народы”. Он пишет: “Доныне, в Вильне 24 июня, вечером, народ сходится в лесу пить, есть и веселиться, что называется у них — идти на росу” (14). И продолжает далее: “Может быть, самый праздник Росы потому назван, что древние верили, что реки — дети моря, родящиеся от испарений морских, что и есть роса” (15). Через 47 лет после М. Забылина, в 1927 г. об этом же празднике пишет Д. К. Зеленин в своей “Восточнославянской этнографии”: “В эту ночь и роса обладает чудесной целебной силой; в ней купаются, чтобы сохранить здоровье и красоту, поят ею коров, чтобы они давали много молока” (16). Вероятно, здесь имеет смысл вспомнить слова русского комментатора XII - XIII вв. к христианскому поучению “О вдуновении духа в человека”, который, противопоставляя языческого Рода христианскому Саваофу, писал: “То ти не Род, седя на воздесе мечеть на землю груды и в том рожаются дети... всем бо есть творец бог, а не Род” (17). Поскольку слово “груды” или “грудие” обозначало дождь и росу, мы можем сделать вывод, что автор поучения убеждал своих современников в том, что рождение детей и дождь или роса, которую бросает с неба на поля бог Род, никак не связаны между собой. Но само появление подобных противопоставлений и отрицаний подтверждает тот факт, что вера в теснейшую связь рождения детей и росы в народе была чрезвычайно стойкой и очень древней. И здесь мы вновь обращаемся к ведической традиции, которая гласит: “Путь предков ведет на луну, откуда души ниспадают с росой (сомой), возникшей из месяца (Сомы) ” (18). В представлении ведических ариев летнее солнцестояние есть “высшая жертва”, так как “Солнце, достигнув созвездия Рака, "поворачивает назад" по кругу зодиака, то есть начинает движение к югу, достигнув крайнего северного положения в Раке. Летнее солнцестояние представляется как бы отдыхом Солнца, когда усталое оно нуждается в подкрепляющем напитке сома, который находится в "доме" Сомы (т. е. Луны — С. Ж.) ”, — пишет Б. Л. Смирнов (19). Останавливающееся Солнце пьет лунный напиток и приносит себя в жертву, слабеет и склоняется на юг, где и возрождается в Козероге. Душа умершего свободна как птица, но, попадая в проявленный мир, она становится “бескрылой”, так как превращается в воду (росу, дождь). А “воды — это проявленное”, то есть умерший, “получая лунное тело” снова может воплотиться (20). Дальнейшая судьба умершего зависит от той жизни, которую он прожил: “Тёмные направляются в преисподнюю, красные (раджас) — к человеческому (существованию), Светлые в мир богов уходят, причастные к счастливой доле. В силу исключительной злобности они попадают в звериные лона, В силу праведных - неправедных (дел) — в человеческие, И в силу праведных — в божеские (лона) ” (21). Таким образом, в новой жизни часть умерших воплощается в животных. Другая (умершая в “день богов” с 22 декабря по 22 июня) — уходит в “божеские лона”. “Из этих тел (они) переходят в воду, из воды в свет, из света в воздух, (затем в пространство). Из пространства не возвращаются те, что приобщась Бытию, Запредельного достигают” (22). И, наконец, третьи (умершие в “ночь богов” с 22 июня по 22 декабря) возвращаются в наш мир новорожденными детьми. Но для того, чтобы они могли снова обрести человеческий облик, их необходимо было зачать в “человеческом лоне”. И этот процесс начинался именно с 22 июня, с “великого жертвоприношения Солнца”, когда наше светило — “Великий Прапредок” — начинало свой смертный путь в зиму, где оно 22 декабря вновь возрождалось в Козероге. С 22 декабря по 22 июня оно шло путем бессмертных, а с летнего солнцестояния, с “великого жертвоприношения” указывало путь всем смертным. В восточнославянской и балтской народной традиции праздник Росы, предваряющий Купала, и сам купальский обряд, будучи началом брачных игр, как бы включали этот процесс реинкарнации. Праздник Росы и Купала бесспорно связаны с росами, водой рек и озер. Но купальский обряд также отмечен ярко выраженным поклонением горам (на которых жгли костры), деревьям и цветам (купальские венки), огню и солнцу. Касаясь этимологии названия Купала, Н. Р. Гусева пишет: “Обращаясь к индо - арийским языкам, мы встречаемся с такими возможностями истолкования этих имен: Купала происходит не от славянского корня "куп" — (купаться), а состоит из двух слов — "ку", что значит на санскрите "земля" и "пала" — "податель даров", "охранитель"... и в таком толковании имени Купала больше соответствует сущности бога Солнца... Обряд священных омовений связан с культом Солнца очень тесно: и в современной, и в древней Индии воду возливают на алтарь с изображением бога - Солнца, в воду входят, встречая восход солнца” (23). Это естественно, так как, согласно ведическим представлениями: “Из воды порождена преходящая (земля), а преходящий мир — от преходящей” (24) В Махабхарате есть предание о том, что когда бог грозы Рудра вселился в Огонь, то часть его семени упала на гору, другая в воду, третья попала в лучи Солнца, четвертая на землю и пятая в деревья (25) В эпосе утверждается, что “этих пять нужно почитать лучшими цветами тем, кто богатств желает. Нужно оказывать им почтение и ради успокоения болезней... им должны поклоняться здесь те, что желают блага своим детям” (26). Ну а дети — это те, кто в силу своих “праведных - неправедных дел” в предшествующей жизни вновь были зачаты в “человеческих лонах” и вновь пришли в этот преходящий мир. Поклонение воде и огню, рождающим жизнь во всех ее проявлениях, и возвращение на землю тех, кто должен на нее вернуться — вот смысл и содержание Купалы. Именно таким он предстает перед нами в описании автора XVI в. игумена Памфила: “С вечера собирается простая чадь обоего пола и соплетают себе венцы из ядомого зелия или корения и перепоясавшеся былием возгнетают огнь; инде же наставляют зеленую ветвь и, емшися за руце около, обращаются окрест оного огня, поюще свои песни, преплетающие Купалом; потом через оный огонь перескакуют... Егда бо прийде самый праздник, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, в селах взбесятся, в бубны и сопели и гудением струнным, плесканием и плясанием... Ту есть мужем и отрокам великое падение, мужеско, женско и девичье шептание, блудное им воззрение, и женам мужатым осквернение и девам растление” (27). Подводя итоги, можно сказать, что судя по всему, в основе восточнославянских календарных обрядов, отмечающих такие важные моменты года, как зимнее и летнее солнцестояние, лежали те же мировоззренческие установки, те же мифологемы, что зафиксированы в ведических текстах (Ригведе, Махабхарате, Авесте): 1. Каждый умерший в “день богов” обретает вечную жизнь в мире богов и реинкарнации в мире людей не подлежит. Им посвящены Святки, время, когда они могут посетить своих потомков. 2. Каждый умерший в “ночь богов” обязательно должен вернуться в мир живых людей росой, дождем или снегом, чтобы перевоплотиться в новорожденного ребенка. Праздник Росы, предваряющий Купала, и сам купальский обряд, будучи началом брачного периода, как бы включали этот процесс реинкарнации. 3. Так как души на том свете изначально имели световое или огненное воплощение, то и во время зимних святок, и на Купалу живые люди приобщались к миру умерших через все три ипостаси огня: собственно огонь (солнце, костер), воду (несущую в себе потенциально огонь), дерево (трением которого друг о друга получают ритуальный “живой огонь”). Древние календарные представления о делении года на две половины (божественный день и божественная ночь) восходят к тому отдаленному историческому периоду, когда предки индоевропейцев, в частности индоиранцев и славян обитали в Приполярье, на севере Восточной Европы. Факт такого пребывания доказывается текстами Ригведы, Махабхараты и Авесты, где даются красочные и детальные описания природных реалий именно этих высоких северных широт. Выдающийся индийский исследователь Б. Г. Тилак писал в своей работе “Арктическая родина в Ведах”, вышедшей в свет в 1903 году: “Арии не были автохтонами ни в Европе, ни в Центральной Азии — их исходный регион лежал где - то вблизи Северного полюса в эпоху палеолита. И они мигрировали оттуда в Азию и Европу не под влиянием "неодолимого импульса", а потому что наступили неблагоприятные изменения в климате этого региона”. Он подчеркивает: “Утверждение, что день и ночь богов длятся по 6 месяцев, крайне широко распространено в древнеиндийской литературе... мифы тоже указывают на Северный полюс, как на исходную землю и других нардов, кроме ариев, и нельзя утверждать, что только арии пришли с севера. Напротив, есть основания считать, что пять рас людей (паньча джанах), часто упоминаемые в Ригведе, могли быть теми, кто жил рядом с ариями на общей родине” (28). _____________________________________ (1) Цит. по: Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклористике. М., 1988, с. 40. (2) Ригведа. Мандалы I - IV. Перевод и комм. Т. Я. Елизаренковой. М., 1989, с. 543. (3) Забылин М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия, поэзия. М., 1880, с. 5. (4) Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1992, с. 519. (5) Кочергина В. А. Санскритско - русский словарь. М., 1987, сс. 167 - 168. (6) Виноградова Л. Н. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян. М., 1982, с. 146. (7) Неуступов А. Д. Святочные обычаи в Кадниковском уезде//Известия Архангельского Общества изучения Русского Севера. 1913, № 1. с, 26. (8) Забылин М. Русский народ... с, 12. (9) Фонд Санкт - Петербургского фольклорно - этнографического центра МК РФ. (10) Махабхарата. Вып. V. Книга 1. Мокшадхарма. Ашхабад, 1983, с. 515. (11) Махабхарата. Вып. V. Книга 2. Нараяния. Ашхабад, 1984, с. 245. (12) Махабхарата (в пересказе Н. Р. Гусевой). М., 1984, с. 19. (13) Фонд Санкт - Петербургского фольклорно - этнографического центра МК РФ. (14) Забылин М. Русский народ... с. 68. (15) Там же, с. 69. (16) Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. М., 1991, с. 396. (17) Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1991, с. 24. (18) Махабхарата. Нараяния... с. 272. (19) Махабхарата. Вып. III. Горец. Ашхабад, 1985, с. 453. (20) Там же, сс. 443, 449. (21) Махабхарата. Мокшадхарма... с. 519. (22) Там же, с. 110. (23) Гусева Н. Р. Индия: тысячелетия и современность. М., 1971, с. 60. (24) Махабхарата. Мокшадхарма... с. 110. (25) Махабхарата. Вып. IV. Беседы Маркандеи. Ашхабад, 1958, сс. 267 - 268. (26) Там же, с. 269. (27) Калинский И. П. Церковно - народный месяцеслов на Руси//Записки РГО по отд. этнографии Т. VII. СПб., 1877, с. 411. (28) Кто они и откуда. Древнейшие связи славян и арьев. М., 1998, с. 160. http://www.perunica.ru/zharnikova/1273-obedinyayushhaya-giperboreya-germancy-severnaya.html Взрывоопасное и чреватое многочисленными межнациональными конфликтами начало XXI века, пожалуй, как никогда заставляет людей задумываться над извечным вопросом: "Кто мы и откуда?". Но для того, чтобы ответить хоть сколько-нибудь внятно на этот вопрос, нам необходимо погрузиться в глубины тысячелетий. И там, у колыбели современных народов Европы, перед нами предстанет картина, во многом неожиданная и поучительная. Жарникова С.В Wed, 06 Jan 2010 01:18:53 -0600 СВЕТЛАНА ЖАРНИКОВА АЛЕКСЕЙ ВИНОГРАДОВ Взрывоопасное и чреватое многочисленными межнациональными конфликтами начало XXI века, пожалуй, как никогда заставляет людей задумываться над извечным вопросом: "Кто мы и откуда?". Но для того, чтобы ответить хоть сколько-нибудь внятно на этот вопрос, нам необходимо погрузиться в глубины тысячелетий. И там, у колыбели современных народов Европы, перед нами предстанет картина, во многом неожиданная и поучительная. Общеизвестно, что в глубочайшей древности (примерно до V тыс. до н.э.) предки почти всех современных народов Европы говорили на едином, так называемом индоевропейском языке и жили на единой прародине, поиски которой учёными продолжаются до сегодняшнего дня. В настоящее время подавляющее большинство их считает, что вплоть до рубежа IV-III тыс. до н.э. людей, говоривших на индоевропейских языках, на землях Индии, Греции, Италии, Франции, Британских островов попросту еще не было. И хотя именно с книги немецкого ученого Фон Шлегеля "О языке и мудрости индийцев", вышедшей в свет в 1808 году, где высказывалась впервые мысль о единой прародине всех индоевропейцев на территории Индостана, среди европейцев началось повальное увлечение всем индийским, многие последующие немецкие исследователи помещали эту прародину очень далеко от Индии. Так, в середине XIX в. Шпигель высказал мысль о древнейшей родине всех праиндоевропейцев на территории Восточной Европы между 45° и 69° северной широты. О реке Волге, как восточной границе этой прародины на основании изучения древних арийских текстов, в 1912 году писал Кнауер. И наконец, в середине нашего века Шерер вновь вернулся к мысли о том, что древнейшая прародина находилась на землях Восточной Европы. И более того, еще в ХIХ в. Пенкой была достаточно веско аргументирована гипотеза о Северной или Северо-Восточноевропейской прародине арийских народов, на основании и того факта, что северовосточноевропейцы и скандинавы, как и исторические арии, голубоглазы. И кроме того, все вышеназванные ученые в той или иной мере обращались к таким древнейшим литературным памятникам арийских народов, как Ригведа и Махабхарата, кодификация текстов которых относится ко II тыс. до н.э. Описание же событий в этих сборниках обрядовых гимнов, эпических повествований и мифов уводит нас в глубочайшую архаику. И хотя основное событие Махабхараты - битва между родственными кланами (Пандавами и Кауравами) на Курском поле - происходило в 3102 году до н.э. (т.е. на рубеже IV-III тыс. до н.э), многое, о чем рассказывается в эпосе отодвинуто гораздо дальше в глубь тысячелетий. Причем, судя по древним текстам, прародиной их создателей была именно территория Восточной Европы, а в описаниях присутствуют детали, которые характерны только для приполярных областей. Именно на эти детали, такие как описание движения созвездий Полярного неба, Северного сияния, указание на непрерывную зимнюю ночь и непрерывный летний день, обратил внимание выдающийся индийский ученый Бал Гангадхар Тилак, написавший в начале XX в. (1903 г.) свою знаменитую книгу "<a href="http://arcticland.boom.ru/" target="_blank">Арктическая родина в Ведах</a>"... Так что же это за "арктическая прародина", о которой, повествуют древнейшие предания индоевропейцев, унесенные их потомками во II тыс. до н.э. в жаркую Индию, и coхраненные на протяжении тысячелетий в памяти народов? Так еще на карте в сочинении "Какие земли лежат в мире", принадлежавшем скандинавскому автору ХII в, территория Швеции названа "Свитьод", т.е. "удел света". На той же карте - Восточная Европа названа "Великой Свитьод". Описывая страны мира, скандинавский географ отмечает: "Великой Азией называются все те страны, которые перечислены от Индиаланда... вплоть до Великой Свитьод... В том государстве есть часть, которая называется Руссия, мы называем её Гардарики". В преданиях скандинавов говорится о их древней прародине именно на землях "Великий Свитьод". Здесь, вероятно, имеет смысл вспомнить, что еще в середине нашего века шведский исследователь - Г. Ехансон пришел к выводу о том, что в географических названиях Скандинавии и всего Севера Европы присутствует мощная индоиранская подоснова. Начнем с того, что само название Скандинавии не имело надежного объяснения. Возможно разгадкой здесь может послужить древний арийский миф о боге войны Сканде, которого называют "Молочным братом Стожаров"- одного из созвездий северного неба. Вероятно географическое название Скандинавия состоит из двух частей: имени бога войны Сканды и понятия "навья" или "naviуa", что значит - новый, свежий, молодой (санскрит). Это сочетание более чем закономерно, так как в мифологических текстах постоянно подчеркивается молодость Сканды, его связь с охраной детей, юношей и их гибелью. Согласно мифу о Сканде, он совершал свои подвиги, находясь на светозарном острове Шветадвита, что значит буквально "светлый остров". Эпос Махабхарата помещает его на северо-западе Белого моря. Характерны и названия соседних скандинавских стран. Так само название Финляндии - Суоми не имеет надежного объяснения в Финских языках, но соответствует наименованию северо-западной страны "Саумьи" в древнеиндийском тексте "Ваю-пуране". Название Дании можно связать с наименованием народов "данавов", живших согласно Махабхарате в северной стране Расатале, по берегам "Молочного" т.е. Белого моря. Единственным исключением является название Норвегии, что значит "Северный путь". Однако это наименование появилось достаточно поздно и было введено после объединения разрозненных королевств в единое государство в IX в. Но у Тацита (II в. н.э.) сообщается, что по соседству с монархией свеонов (шведов), на территории нынешней Норвегии, находится монархия ситонов. И здесь санскрит дает надежное объяснение. SITA-значит белый, светлый (для сравнения русское "ситный хлеб", что значит "белый"). В географических названиях Скандинавии есть целый ряд очень интересных параллелей. Так река Северная Двина в раннесредневековых скандинавских сочинениях носит название "Вина" (в отличие от Дуны - Западной Двины), что на санскрите значит просто "река". В Швеции есть река Винганг, на границе Норвегии и России - залив Варангерфьерд, а в Индии (в штате Антхрапрадеш) течет река Винганга и рядом с ней находится город Варангал. Есть в Швеции река Индальсэльф, что значит "индийская река". Мы можем связать с языком древней арийской культуры - санскритом - многие названия Скандинавии, Например: Мы можем pассмотреть с этих позиций и личные имена скандинавских конунгов и их дружинников, сохранившиеся в песнях скальдов: конунг Ахни (огонь-санскрит), Али (пчела-санскрит), Агнар (огненный-санскрит), Дан (дар-санскрит), Кари (исполняющий, исполнительный санскрит), Сван (шум, грохот, рев, пение-санскрит). Русский исследователь А.Г. Кузьмин, анализируя варяжские имена послов и купцов, упомянутых в договорах Руси с греками 811 г и 945 г, приходит к выводу о том, что многие из них иранского происхождения: Сфанъдр, Истр, Прастен, Фроутан, Стир, и т.д. Несомненный интерес представляют титулы правителей, общие для скандинавских языков и санскрита, причем некоторые из них в Скандинавии архаичнее, чем в Индии, например: rаdа (рада) - совет в славянских и скандинавских языках, Raja (раджа) - Правитель, газ (радж) - сверкать, царствовать в санскрите. Наличие множества производных от слова "рада" в Европе и их отсутствие в Индии свидетельствует о том, что слово попало в санскрит уже после того, как раджи, т.е. "советники" или главы советов узурпировали власть, превратив ее в монархическую. Германское RIK, REX-правитель имеет аналогию в санскритском RAKS - охранять, защищать, BAKSA -защитник, сторож, покровитель, Скандинавское drot-князь, король аналогично trata - защитник, druts -быстрый, летящий. Не менее интересным представляется термин dronning - королева, dronenq-король. В датском языке dronninq не только "королева", но еще и пчела-матка, а единственное слово drone обозначает трутня. Между тем в санскрите drona - бочка или колода. Общеизвестно, что до изобретения современного улья пчел держали именно в колодах. Интересно, что один из героев Махабхараты - великий воин-жрец, главнокомандующий войсками Кауравов во время их войны с Пандавами, носил имя Дрона. Его сын и наследник Ашваттхаман, также воин-жрец, после мести победителям - пандавам, ушел на северо-запад в область Ашвавирас, т.е. "Голова Лошади" (Кольский иолуостров), Вполне возможно, что наследники воина-брахмана приняли династическое имя Дроны, ставшее впоследствии титулом подобно Ингви в эпоху скальдов в Швеции, Карл в средневековой Европе или Август и Цезарь в Древнем Риме. Согласно ведическим сказаниям Ашватхаман был правнуком Гаутамы, всвязи с этим стоит отметить, что в Южной Швеции проживал народ, называющийся гаутами. Вообще для этого региона характерны наименования народов, имеющие прямые аналогии в древнеиндийских преданиях. Так даны, датчане (danok, daner) аналогичны dan, danu, danuja, danava (санскрит) - данавам, сыновьям богини Дану и божественного мудреца Кашьялы, которому приписывалось участие в творении мира. Так как Кашьяпа считался сыном и земным воплощением бога-творца Брахмы, то все живые существа были его потомками. Помимо данавов, его детьми были также сыновья от других жен: от Дити-дайтьи (daiteya, daitya), что имеет аналогию в самоназвании немцев - дейч (deutsche); дети от Винаты-Аруна и Гаруда, вероятно, могли носить по матери название Винатов или Венетов. Мы знаем также, что в Дании и Норвегии проживал народ гаруды. Гаруда-царь птиц в эпосе, часто изображался существом с человеческим туловищем, орлиной головой, крыльями и когтистыми птичьими лапами. Его сына - Jatayu - коршуна можно связать с народом ютов в Южной Дании. Имя коршуна в качестве этнического наименования вполне возможно, ведь в соседнем с Ютландией Северном Мекленбурге жил славянский народ рароги ими рюрики-соколы... Несомненный интерес представляют также названия других племен и народов, населявших в древности Скандинавский полуостров и Германию, с точки зрения их северных истоков: Среди народов, живущих на севере Европы, на берегу Ледовитого океана, древние авторы называют Уннов или Гуннов. Так Аммиан Марцелин (IV в н.э.) писал, что: "Гунны жили по ту сторону Меотийских болот у Ледовитого океана", О том же говорил во II в. н.э. Дионисий, помещавший уннов на побережье Ледовитого моря. Но название народа "хунна" (huna) восходит к санскриту. Согласно "Ваю-Пуране", страна Хуна находится на западе, а по "Самхите"- на севере. Выдающийся русский ученый Егор Классен еще в середине XIX века писал: "Геты, живущие на севере Европы, названы историками: Gethini, Gothini, Gothunni; в этих мы видим Гетов-Уннов, коих жительство должно быть в той стране, где есть и доныне признаки их там пребывания, это две реки Унны, озеро Унно, Унский залив, Унская губа; местность в нынешней Архангельской губернии. О жительстве Уннов в этой стране нам свидетельствуют и скандинавские предания, рассказывающие о войнах скандинавов на севере с Уннами и Руссами, постоянными союзниками между собой... Унны, или северные Готвы, а по Нестору Гофь или Гьте, состояли в родстве с Руссами". Отметим, что на санскрите "Гауты" (гавы) - пастухи и воины одновременно, "Готы" (гуты) -также воины и пастухи. Но Клавдий Птолемей на своей карте Азии помещал на севере Восточной Европы (за Гиперборейскими или Рипейскими горами) и на берегах Белого моря ("Молочного моря" арьев) скифоаланов. По исландским преданиям между Балтийским морем и Ледовитым океаном обитали руссаланы а Адам Бременекий в XI в. писал, что на северо-востоке Европы проживали аланы, которые сами себя - звали "VIZZI". Е. Классен считал, что "аланы" - слово нарицательное, обозначающее понятие "пастухи", т.к. до недавнего времени у русских Тверской, Новгородской и Смоленской областей существовало слово "алань", в значении-пастбище, выгон. Исходя из этого он писал: "может быть, по дальнейшим исследованиям и окажется, что Руссы и Унны составляют одно и тоже племя, и что название "Унны" есть только нарицательное, как и название "славяне". Стоит отметить то обстоятельство, что подавляющее большинство рек и озер Русского севера имеют названия, которые объясняются только при помощи санскрита. Приведем только некоторые примеры: р.Ганга, оз.Ганго, р.Гангрека, оз.Гангозеро, р.Дан (Дану "река" в Ригведе), р. Ида (Ида - "река" в Ригведе), р. Куш (куша-осока), р.Кала (кала-темный, тихий), р.Дала (лая-играть, переливаться волнами), р. Мандара - (мандара - густой, медленный), Падма (падма - водяная лилия), р.Пуя (пуя-чистоистекающая), р.Рана (рана-рокочущий) и т.д. Как известно, природные условия Скандинавского полуострова стали благоприятными для проживания больших человеческих общностей не ранее рубежа VII-VI тыс. до н.э. Но многие арийские народы упоминаются в источниках в более ранний период. Где же тогда могли проживать арии, в том числе дайтьи и данавы? И здесь имеет смысл обратиться к священной книге древних иранцев "Авесте", в которой, наряду со священной рекой Ардвисурой Анахктой (Северной Двиной), упоминается также река "благая Дайтъя" (Датия), тоже впадающая в Ледовитый океан. Именно по берегам этих рек, согласно Авесте, располагалась прародина арьев - страна "Арьянам Вайдха", что значит "арийский простор". Единственной большой рекой (рядом с Северной Двиной), впадающей в Ледовитый океан, была и остается река Печора, верхнее течение которой во время последнего оледенения занимали луго-злаковые лесостепи, по которым бродили многочисленные стада мамонтов, носорогов, оленей, диких лошадей, туров и сайгаков. Вероятно именно ока и называлась "благой Дайтьей". Кроме "дайтьев" Авеста, упоминает: "народ Дану", Скандинавию (SKANDAVA), страну Мазана (Мезень), русов и царя Франкрасьяна. Таким образом, все древнеарийские источники свидетельствуют о том, что прародиной арьев, в том числе руссов и германцев, были земли севера Восточной Европы. О том же говорит и великий готский историк Иордан, который в своей книге "О происхождении и деяниях гетов" (511 г.) указывает, что в 1490г. до н.э.: "С этого самого острова Сканды, как бы из мастерской народов, по преданию вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг" и переселились в Центральную Европу. Однако остров Сканда, по авторитетному мнению Иордана, занимал не только нынешний Скандинавский полуостров, но и побережье Белого моря, бассейны рек Ваги и Сухоны, т.е. территории Вологодской и Архангельской губернии. Не случайно именно в этих местах еще в начале нашего века в ткачестве и вышивке русских крестьянок стойко сохранялась традиция геометрического орнамента, истоки которого можно найти в древнейших культурах каменного века Восточной Европы, некоторые ученые считают "визитной карточкой" арийских народов. http://www.perunica.ru/zharnikova/1206-otrazhenie-yazycheskix-verovanij-v-ornamentike.html Одним из важнейших направлений работы историко–краеведческих музеев является атеистическое воспитание населения музейными средствами. В то время как русская православная церковь серьезно и энергично готовится к празднованию 1000–летия введения христианства на Руси, работники идеологического фронта должны противопоставить этой подготовке широкую массовую разъяснительную атеистическую работу с привлечением ярких, наглядных и убедительных материалов. Жарникова С.В Thu, 24 Dec 2009 22:20:44 -0600 ОТРАЖЕНИЕ ЯЗЫЧЕСКИХ ВЕРОВАНИЙ И КУЛЬТА В ОРНАМЕНТИКЕ СЕВЕРОРУССКИХ ЖЕНСКИХ ГОЛОВНЫХ УБОРОВ Одним из важнейших направлений работы историко–краеведческих музеев является атеистическое воспитание населения музейными средствами. В то время как русская православная церковь серьезно и энергично готовится к празднованию 1000–летия введения христианства на Руси, работники идеологического фронта должны противопоставить этой подготовке широкую массовую разъяснительную атеистическую работу с привлечением ярких, наглядных и убедительных материалов. Думается, что в такой работе большую помощь могли бы оказать фонды произведений народного прикладного искусства, памятники которого сохранили в своем образном строе реликты древнейших мировоззренческих схем, сложившихся еще в недрах раннеземледельческих обществ, т. е. тех взглядов, представлений, символов, которые стали в значительной мере составляющей своеобразного феномена, называемого русским православием. Следы древнейших тотемических представлений мы постоянно прослеживаем в иконных композициях, в ритуале православной церкви, в ее обрядности. В почти чистом, незашифрованном виде они выступают в русской фольклорной традиции, в аграрно–календарной обрядности и, конечно, в народной орнаментике. Здесь хотелось бы остановиться на таком локальном материале, как русская, а точнее, северорусская народная вышивка, конкретно, — на вышивке головок северорусских женских головных уборов, т. е. вещей в структуре костюма в какой–то мере сакральных. Особая значимость женского головного убора в русской народной традиции отмечалась неоднократно; достаточно вспомнить широко известные работы Н. И. Гаген–Торн,1Г. С. Масловой,2 статьи Л. Н. Молотовой3 и других исследователей. Специфическая связь женского головного убора с символикой плодородия была отмечена в вышедшей в свет в 1985 году книге Д. М. Балашова, Ю. И. Марченко и Н. И. Калмыковой «Русская свадьба», исследовании, посвященном различным вариантам русской свадьбы, бытовавшим до недавнего времени на территории Тарногского района Вологодской области. Авторы пишут: «Очень древний обычай, с элементами магии, рассказали нам в Илезе и повторили в Нижнем Спасе (то есть можно предполагать, что обычай когда–то был известен по всей Кокшеньге). Перед отъездом свата или сватов из дому, для успеха дела, их хлестали или забрасывали женскими головными уборами».4 Общеизвестно, что момент свадьбы, связанный с покрыванием молодой женским повойником–кокошником, практически является завершением свадебного обряда, что простоволосость женщины на людях считалась грехом и позором и т. д. Столь важный элемент одежды украшался на русском Севере с особой тщательностью. Разумеется, речь идет о праздничных, парадных головных уборах, отличавшихся богатством декора и зачастую огромной стоимостью, что стимулировало их бережное хранение и передачу из поколения в поколение (естественно, не каждая крестьянка могла позволить себе роскошь иметь повойник, стоимость которого равнялась стоимости двух дойных коров или лошади).5 Мотивы, основные композиционные схемы, мир образов вышивок этих головных уборов далеки от представлений ортодоксального православия. Здесь речь пойдет о культе древних восточнославянских языческих божеств Рода и рожаниц, который до недавнего времени оставался в нашей науке в значительной мере темным пятном. Вопрос наличия у восточных славян в древности развитого культа верховного бога Рода и рожаниц был поставлен Б. А. Рыбаковым в его фундаментальной монографии «Язычество древних славян», вышедшей в свет в 1981 году.6 Б. А. Рыбаков убедительно доказывает, что восточные славяне задолго до введения христианства имели достаточно сложный и синкретичный культ верховных женских божеств рожаниц и верховного бога Рода (бога дождей, гроз, влаги вообще, плодородия и кровного родства), по существу аналогичного по функциям христианскому богу–творцу Саваофу. Он вычленил из многочисленных, зачастую очень сложных, орнаментальных мотивов русской народной вышивки те композиции, в которых можно предположить наличие изображений двух богинь–рожаниц, хотя в стилизованных, зачастую предельно геометризованных схемах эти фигуры прочитываются с большим трудом. Материалы северорусской золотной вышивки, и в частности вышивки головных уборов, где эти изображения более конкретны, думается, позволяют нам присоединиться к точке зрения Б. А. Рыбакова 7 и предполагать, что культ рожаниц, действительно, существовал и в течение длительного времени сохранялся на севере Руси, не искорененный и не уничтоженный христианством, о чем убедительно свидетельствует орнаментика такого сакрального элемента одежды, как женский головной убор. Начнем с того, что на головках, т. е. на верхних, затылочных частях северодвинских и тарногских повойников, выполненных из штофа и бархата, как правило, вишневого, малинового или алого цвета, изображаются вышитые золотными или серебряными нитями по карте (картонным шаблонам) странные зооантропоморфные существа. Как правило, каждое из них представлено в характерной распластанной “лягушечьей” позе, типичной позе рожающей женщины. Под основной, центральной фигурой, на руках которой сидят птицы или змеи, помещено второе изображение. В тарногских “борушках” — это помещенное между широко расставленными ногами первого существа, как правило, рогатого, второе, почти полностью идентичное первому, рогатое существо, также в характерной распластанной позе. Центральная фигура соединена со второй, меньшей, тонкой полосой — “пуповинкой” (илл. 1). В северодвинских, конкретно черевковских, повойниках центральная фигура соединена полоской, опускающейся также между широко расставленными ногами, с треугольником или трехступенчатой пирамидой (илл. 2, 3). Но треугольник и ступенчатая пирамида во многих древнеземледельческих культурах, еще со времен энеолита, являлись знаком женского производящего начала, символом рождения и воспроизводства.8 Так, Е. В. Антонова, говоря о происхождении и смысловой нагрузке знаков на статуэтках анауской культуры и сравнивая их, в частности, со знаками на трипольской глиняной пластике, делает вывод о том, что треугольник и ступенчатая пирамида на всей раннеземледельческой евразийской ойкумене означали женщину, рождение, произрастание.9 К такому же выводу приходит и А. П. Погожева.10 Илл. 1. Золотная вышивка женского повойника ("борушки") Начало 19 в. Тарнога, Вологодская губ. Так как (что особенно подчеркивается Б.А. Рыбаковым в «Язычестве древних славян») народная знаково–орнаментальная память отличается удивительным консерватизмом и способностью сохранять созданные в древности мотивы на протяжении тысячелетий, мы можем предположить, вслед за названными исследователями, что ступенчатая пирамида и треугольник черевковских повойников суть одно и то же со вторым составляющим композиций тарногских “борушек” — зооантропоморфным существом в позе рожаницы. Характерность позы, а также то, что верхняя и нижняя фигуры соединены тонкой полоской, очень похожей на пуповину, дают нам, как думается, основания для предположения, что перед нами изображения двух богинь–рожаниц, причем в этой композиционной схеме следующим составляющим является сама женщина, носящая данный повойник: она обязана продолжить далее бесконечную во времени цепочку рождений и всей логикой этого заклинательного орнамента обязана повторить акт рождения, воспроизводства. Илл. 2. Золотная вышивка кокошника. Начало 19 в. Сольвычегодский уезд. Вологодская губ. Надо сказать, что подобные изображения, выполненные из жемчуга, бисера, сеченого перламутра или стекляруса, характерны также для каргопольских кокошников, где надо лбом почти всегда помещена стилизованная, несколько утрированная в своей распластанности фигура с поднятыми руками и широко разведенными ногами (илл. 4). Интересно, что головные уборы с такой орнаментикой женщины носили только в течение репродуктивного периода своей жизни, зачастую даже только в первые годы семейной жизни, до рождения ребенка,11 а затем меняли на менее украшенные; старея же, переходили на другие, старушечьи повойники. Илл. 3. Золотная вышивка северодвинского кокошника. Начало 19 в. Вологодская губ. Сила традиции была столь велика, что, почти утратив древнее представление о смысле этих изображений, называемых ими “жабами” или “рокастицами”, вышивальщицы, тем не менее, даже в, казалось бы, совершенно барочных композициях, столь далеких от языческой символики, все равно сохраняли древнюю схему: видоизменяясь, трансформируясь, она сохраняет самое главное — основу композиционного построения — распластанную центральную фигуру. Одной из характерных деталей в изображениях рожаниц на северорусских повойниках были украшающие головы этих зооантропоморфных существ рожки. Думается, что это также не случайная деталь.12 Дело в том, что исследователями уже давно отмечено — целый ряд русских головных уборов имеет рога; это рязанские, тульские, калужские, тамбовские, курские кички, сороки и кокошники, в этот ряд входят также знаменитые воронежские кораблики и однорогие каргопольские кокошники. Все они привносят в облик носящей их женщины один и тот же элемент — женщина уподобляется корове или козе, существам, с древней поры считавшимся связанными с символикой плодородия. Илл. 4. Золотная вышивка сесеродвинского кокошника. Начало 19 в. Вологодская губ. Вероятно, рогатость рожаниц, вышитых на головных уборах, с одной стороны, подчеркивает их связь со сферой сакрального, а с другой — объединяет богиню с ее возможным архаическим прототипом — коровой. Б. А. Рыбаков, говоря о близости двух рожаниц — матери и дочери — к древнегреческим Лете — Латоне и Артемиде, подчеркивает связь этих греческих богинь с культами плодородия. Но практически все древнейшие богини плодоносящих сил природы Евразии и Северной Америки в той или иной мере связаны с коровой. Будь то увенчанные коровьими рогами Исида или Иштар, волоокая Гера или Ио, обращенная в корову, Европа, изначально воплощавшаяся в облике коровы, и т. д. — повторяем, все они в зооморфном варианте связаны с культом одного и того же животного. Интересно, что один из предполагаемых аналогов древнерусских рожаниц — богиня Артемида, в облике Селены, также изображалась рогатой, как Илифия — помогала роженицам, а в своем малоазиатском варианте представлялась многогрудой, с целым сонмом коров на теле. Все эти вышеперечисленные богини имеют еще одну общую черту — они так или иначе связаны с древнейшими лунарными культами — так как подательницей плодородия в виде дождей, рос и влаги вообще во многих культурах древности была луна.13 Но луна в тех же культурах, как правило, ассоциировалась с коровой или быком,14 так как луна, вода, корова и бык издавна были тесно взаимосвязаны и взаимозаменяемы в различных мифологических системах. Кроме того, брачные партнеры многих богинь плодородия также выступают, как правило, в зооморфном варианте, в облике одного и того же животного — быка. Кичка рогатая. Рязанская губерния. Конец 19 — начало 20 вв. Итак, в многочисленных головных уборах, бытовавших на обширной территории России, женщина, являвшаяся своеобразной земной ипостасью богини–рожаницы, уподоблялась рогатому существу — корове. Подчеркивание признаков, ассоциирующих женщину с коровой, и в то же время постоянная рогатость изображаемых на повойниках рожаниц, наталкивают на мысль, что коль скоро женщины, а в конечнем счете — богини–рожаницы, рогаты, то не исключено, что рогатым должен был изображаться и бог Род. Такое предположение подкрепляется выводами Б. А. Рыбакова о генетическом родстве Рода и Ваала, Рода и Гада, Рода и Аполлона, Зевса, Юпитера, Диониса и, наконец, христианского Саваофа, чьим антагонистом был в церковных поучениях против язычества бог Род.15 Однако и Ваал и Гад — боги плодородия, воды, рождений имели одно зооморфное воплощение — быка.16 Аполлон, как писал Павсаний, больше всего любил быков.17 Зевс Критский олицетворялся в облике быка. В образе быка или козла воплощался бог плодородия и стихийных сил природы Дионис. И наконец, прообраз Саваофа — древний владыка богов Илу также изображался в облике быка.18 В этом ряду аналогов Рода одним из важнейших, если не самым главным, думается, может быть назван древнейший ведический (арийский) бог Рудра, о котором известный советский индолог Н. Р. Гусева пишет следующее: «В ведическом пантеоне существенную роль играл также бог Рудра, который выступает в ведах под многими именами и является носителем ряда, функций. Он описывается как благостный созидатель всего живого, сын зари и одновременно как гневное божество бурь. Будучи ведическим, то есть арийским, божеством, Рудра, вероятно, стал объектом культового поклонения арьев не в самой. Индии, а был известен еще в доиндийский период их истории. Обратимся к некоторым сопоставлениям. У древнерусских язычников был бог Род — грозный и капризный повелитель неба,, “владевший тучами, дождем и молниями, от которого зависела вся жизнь на земле”. Значение имени “Рудра” повторяет эти определения: грозный, могучий, бог гроз, благостный. Имя славянского Рода разъясняется еще и как красный, сияющий, сверкающий. Есть и славянские слова “руда” в значении крови и “рудый”, “рдяный” (“красный цвет”). В санскрите тоже существует древний корень “рудх” (“быть красным”), от которого образуется “рудхира” (“красный”, “кровавый”, “кровь”)».19 Связь имени восточнославянского бога Рода со словами “руда” (кровь), “рудый”, “рдяный”, “родрый” (красный цвет) отмечает также и Б. А. Рыбаков.20 Но Рудра в зооморфном воплощении — бык, как могучий бык воспевается он в гимнах Ригведы. Надо сказать, что одна из древнейших, зафиксированных в формах искусства, традиций, сочетающих культ женского рождающего божества и культ быка, символизирующего мужское начало, уводит нас в VII тыс. до н. э., в анатолийскую прото–городскую культуру Чатал–Хююка. «Бык — один из двух главных персонажей мифологии обитателей Чатал Хююка, по крайней мере той ее части, которая находила выражение в изобразительных формах. Вторым (а по значению, возможно, первым) персонажем была “богиня” — мать животных (быков и, видимо, баранов) и людей, изображавшаяся рождающей их. В некоторых случаях изображали двух “богинь”, одна из которых была моложе другой... Образ более юного божества связан с представлением об обновлении жизни природы», — пишет Е. В. Антонова об изображениях в храмах Чатал–Хююка.21 Но с аналогичной ситуацией мы сталкиваемся и в трипольской культуре, где повторяется та же схема — изображается женское божество, часто в позе рожаницы; мужское начало воплощается в образе быка, бычьих голов или рогов.22 Мы не знаем, было ли это заимствованием, или обе схемы родились конвергентно в разных регионах, но известно, что зоной первичной доместикации дикого быка были степи и лесостепи Юго–Восточной Европы. Во всяком случае, в древности культ рождающей богини и ее супруга–быка, как уже отмечалось выше, был распространен очень широко. Возвращаясь вновь к Роду как к аналогу богов–быков Ваала, Гада, Зевса, Аполлона, Юпитера, Диониса и Рудры, мы можем с достаточным основанием предположить, что и Род в зооморфном воплощении был быком.23 Известию, что в славянском мире реликтов культа быка более чем достаточно. Здесь можно привести слова Прокопия Кесарийского (VI в.) о том великом боге, которого одного славяне чтут владыкой над собой и приносят ему в жертву быков.24 Это — обрядовые захоронения турьих рогов; большое количество топонимов, в основу которых положены слова “тур”, “турово”; введение быка во главу масленичного поезда; вождение обрядовое “тура” и “турицы”; рогатые бычьи “хари” масленичного карнавала. Это — хорошо сохранившееся на Балканах представление о тучах как о коровах и быках, “говядах”.25 Здесь же в связи с предметом нашего исследования уместно, вероятно, вспомнить прекрасную статью И. И. Толстого о древних корнях обряда жертвоприношения быков в Кирилловском уезде Вологодской губернии и о генетической связи этого обряда с традиционными жертвоприношениями в храме Ахилла на Белом острове, а также с древнегреческим обрядом буффоний.26 В сказках и песнях Вологодчины быки, туры часто связаны с водой — рекой, озером, морем. Примером тому легенда, записанная братьями Б. и Ю. Соколовыми (1914 г.) в Кирилловском уезде; в ней повествуется о чудесных быках, выходивших в старину из Вещозера. 27 И, наконец, известно, что в свадебной обрядности невеста в Вологодской губернии именовалась “телушкой”, а жених “быком” или “порозом”. Исключительно интересный материал был получен археологом Вологодского областного краеведческого музея И. Ф. Никитинским во время экспедиции 1984 года в селе Югра Тарногского района Вологодской области, где ему сообщили, что еще до 30–х годов нашего века сохранялся обычай братчин, на которые ежегодно выращивался бычок, поочередно каждой семьей в селе. После трапезы голову быка отдавали дому, выкормившему его, и эта голова помещалась на чердаке, над волоковым отверстием избы, топившейся по–черному. В результате действия дыма голова, прокоптившись, мумифицировалась и хранилась на том же месте до тех пор, пока вновь не приходила очередь данного дома отдавать следуюшего быка для братчины.28 Думается, что одним из аргументов в пользу того, что верховное восточнославянское языческое божество Род воплощалось в облике быка, было рогатым, является вышивка северорусских женских головных уборов, где наряду с изображением двух рожаниц довольно отчетливо просматривается стилизованное, условное изображение бородатой, рогатой мужской личины. Особенно в этом плане интересны северодвинские старушечьи праздничные повойники “нашлепники”. Один из них был куплен в 1916 году Арсеньевым в с. Черевкове, что дает возможность предположить, что местом изготовления остальных также было северодзинское село Черевково. Эти повойники отличает от головных уборов “молодух” обилие серебряного, а не золотого шитья (золото здесь опущено в фон). Даже при беглом взгляде на такой повойник “нашлепку” отчетливо видна бородатая, круглая, оскалившая зубы в недоброй улыбке личина или, говоря по–простому, “рожа” (илл. 5). Но образ этот удивительно полисемантичен, и если внимательно всмотреться в рисунок серебряной вышивки, то перед нами предстанет губастая, носатая и рогатая голова быка. Невольно вспоминаются строки из “Вакханок” Еврипида, слова прозревшего Пенфея, обращенные к Дионису: Ты кажешься быком мне, чужестранец, Вон у тебя на голове рога... Так был ты зверь и раньше? Бык, бесспорно! (Пер. И. Анненского). Илл. 5. орнаментальные вышивки старушечьих "нашлепок". Начало 19 в. Северодвинский уезд. Вологодская губ. На головках старушечьих повойников такое же полисемантическое изображение мужчины и быка одновременно. Но здесь возникает вопрос, почему именно на старушечьих головных уборах помещалось такое специфическое изображение? Быть может, это связано с тем, что Род, как и многие его аналоги, такие как Рудра, Дионис, Ваал и Гад, связан с тьмой, мрачным грозовым небом, хтоническим началом и, в конечном итоге, с луной. Такое предположение не противоречит данным русского и конкретно северорусского фольклора, где в свадебных, величальных песнях жену называют “красным солнышком”, а мужа — “светлым месяцем”. Но луна во многих мифологических построениях связана не только с плодородием, но и с миром мертвых, с обиталищем предков — подателей плодородия. Такова она и в древней ведической традиции, где Луну (Сому) называют “порогом Вселенной”, считая, что кто этот порог не переступит, обратится в дождь и вернется на Землю, возродившись на ней в другом облике. Здесь, вероятно, имеет смысл вспомнить древнерусское поучение: «То ти не Род, седя на воздусе мечеть на землю груды и в том ражаются дети».29 Аналогии поразительные — Род проливает на землю дождь, благодаря которому рождаются новые люди, так же, как Сома — Луна обращает в дождь и возвращает на землю для новой жизни тех, кто не смог переступить порог. В таком контексте объяснимо наличие изображений бородатых, оскалившихся быков–мужчин именно на старушечьих головных уборах. Вероятно, пока женщина была молода и способна продолжать род, она находилась под покровительством богинь–рожаниц, охранявших ее повойник–кокошник, а значит и ее самое. На закате своих дней женщина возлагала на голову старушечью “нашлепку”, отдавая себя под покровительство бога предков — Рода, быть может, веря в то, что, обращенная в дождь, снег или росу, она вернется на землю, чтобы вновь возродиться в своей внучке или правнучке. Этим можно объяснить и то, что форма головок сольвычегодских старушечьих нашлепок резко отличается от той же детали головного убора молодых женщин. Если у “молодух” головки кокошников слегка вытянуты и заовалены, напоминая очертаниями коровье копытце, то у старух головки повойников совершенно круглые, действительно в комплексе с вышивкой удивительно похожие на бледно–серебристый “саркастически” улыбающийся лик луны. Но если наши выводы правильны и у восточных славян в древности, действительно, был культ лунного бога Рода — в зооморфном воплощении быка, то, вероятно, с принятием христианства произошла свеобразная трансформация этого образа. Из верховного языческого божества — повелителя мира он должен был превратиться в духа зла, антагониста христианского бога–творца, т. е. Сатану. Думается, такой вывод даст нам возможность объяснить многие, присущие только древнерусской иконописной традиции, особенности изображения Сатаны, который на иконах “Страшного суда”, особенно созданных на основе апокрифов, изображался зачастую быкоголовым человеком со змееподобным хвостом и львиными лапами вместо ног. Примером тому может служить персонаж из композиции “Лествица” в росписи Троицкого собора г. Калягина и т. д. Приняв гипотезу о лунно–бычьей природе верховного восточнославянского бога Рода, думается, можно объяснить и “воспоминания” на святочных карнавалах некоего Тура–Сатаны,30 и гневное устрашение митрополита Георгия: «Аще кто целует месяц, да будет проклят».31 С.В. Жарникова Примечания &nbsp;<a href="javascript:ShowOrHide('sp7a817113617898b2a60be7b58fa88872')">Показать / Скрыть текст</a>1 См.: Гаген–Торн Н.И. Магическое значение волос и головного убора в свадебных обрядах Восточной Европы. — Советская этнография, 1933, вып. 5–6. 2 См.: Маслова Г.С. Орнамент русской народной вышивки как историко–этнографический источник. М., 1978. 3 См.: Молотова Л.Н. Шенкурские свадебные головные уборы. — В сб.: Русский народный свадебный обряд. Л., 1978, с. 220–232. 4 Балашов Д.М., Марченко Ю.И., Калмыкова Н.И. Русская свадьба. М., 1985, с. 27. 5 См.: Балашов Д.М. и др. Русская свадьба, с. 14. 6 См.: Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981. 7 См.: Жарникова С.В. О попытке интерпретации некоторых образов русской народной вышивки архаического типа. — Советская этнография, 1983, № 1, с. 87–94; Она же. Архаические мотивы вышивки сольвычегодских кокошников северодвинского типа. — Советская этнография, 1985, № 1, с. 107–115. 8 См.: Бибиков С.Н. Поселение Лука Врублевецкая (материалы и исследования по археологии СССР). М., 1953, № 38. 9 См.: Антонова Е.В. Очерки культуры древних земледельцев Передней и Средней Азии. Опыт реконструкции мировосприятия. М., 1984, с. 143–144. 10 См.: Погожева А.П. Антропоморфная пластика Триполья. Новосибирск, 1983. 11 См.: Молотова Л.Н., Соснина Н.Н. Русский народный костюм. Л., 1981, с. 28. 12 Г.С. Маслова отмечает: “... рогатость — устойчивая черта в вышивке и присуща только женским персонажам. Она является еще одним из определяющих признаков женских изображений” (Маслова Г.С. Указ, соч., с. 118). 13 См.: Мифы народов мира: в 2–х т. М., 1982, т. 2, с. 79. 14 Там же. 15 См.: Рыбаков Б. А. Указ, соч., с. 442–459. 16 См.: Мифы народов мира: в 2–х т. М., 1980, т. 1, с. 206, 261, 159, 507. 17 См.: Токарев С.А. Религия в истории народов мира. Изд. 2–е. М.,. 1965, с. 446. 18 См.: Мифы народов мира: в 2–х т., т. 1, с. 507. 19 Гусева Н.Р. Индуизм: мифология и ее корни.— Вопросы истории, 1973, № 3, с. 143. 20 См.: Рыбаков Б.А. Указ, соч., с. 451–452. 21 Антонова Е.В. Указ, соч., с. 197. 22 “Связь образов быка н женщины в культе плодородия исследовалась многими учеными... Все приходят к заключению, что бык символизирует мужское начало в земледельческо–скотоводческом культе плодородия энеолитических племен” (Погожева А.П. Указ, соч., с. !31). 23 См.: Жарникова С.В. Верховное восточнославянское божество и отражение его культа в орнаментике северорусских женских головных уборов. — Всесоюзная этнографическая сессия по материалам полевых исследований 1980–1981 гг. Тезисы докладов. Нальчик, 1982, с. 147–148. 24 См.: Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949, с. 379–380. 25 См.: Толстые Н.И. и С.М. Заметки по славянскому язычеству. 5. Защита от града в Драгачеве и других сербских зонах. — В сб.: Славянский и балканский фольклор. Обряд, текст. М., 1981, с. 44–120. 26 См.: Толстой И.И. Статьи о фольклоре. М.; Л., 1966, с. 22–23. См.: Там же, с. 21–22. 28 Устное сообщение И.Ф. Никитинского, за которое приношу ему искреннюю благодарность. 29 См.: Рыбаков Б.А. Указ, соч., с. 449. 30 Рыбаков Б.А. Указ, соч., с. 430. 31 См: Фаминцын А.С. Божества древних славян. Спб., ,1884, вып. 1. с. 31. http://www.perunica.ru/zharnikova/1177-mir-obrazov-russkoj-pryalki.html Мир образов русской прялки. Казалось бы, и говорить-то особенно не о чем. В нашем обыденном восприятии прялка - простое, очень старое приспособление для получения нити и не более того. Ее украшали резьбой и росписью только за тем, чтобы она своим видом радовала пряху и скрашивала ей скуку тяжелого, монотонного зимнего труда. Наивное крестьянское искусство! Жарникова С.В Thu, 17 Dec 2009 21:21:39 -0600 Мир образов русской прялки. Казалось бы, и говорить-то особенно не о чем. В нашем обыденном восприятии прялка - простое, очень старое приспособление для получения нити и не более того. Ее украшали резьбой и росписью только за тем, чтобы она своим видом радовала пряху и скрашивала ей скуку тяжелого, монотонного зимнего труда. Наивное крестьянское искусство! Но если мы лишь слегка приподнимем завесу кажущейся простоты, лишь чуть-чуть заглянем в глубь исконных смыслов этой резьбы и росписи, перед нами откроется огромный мир образов, создававшихся нашими далекими предками много тысячелетий тому назад. Вот перед нами обыкновенная мезенская прялка, расписанная где-то в середине прошлого века безвестным мастером. На желтоватой охристой поверхности идут рядами: красные птицы-утицы или лебеди, тонконогие олени с ветвистыми рогами и такие же тонконогие красные кони, отличающиеся от оленей разве что отсутствием рогов. А между ними полосы из ромбов, косых крестов, свастик, зигзагов. Все очень просто, использовано всего три цвета - желтый, красный и черный. Одним словом - незамысловатое творение русского крестьянина, жившего сто лет назад в далекой северной деревне и не обремененного всякими премудростями. Но вспомним, что писал об этих мезенских прялках в 1924 году Василий Сергеевич Воронов - один из самых ярких исследователей русского народного искусства: «Чрезвычайно любопытно отметить, что орнаментация мезенских прялок сохраняет в себе формальные отражения очень древнего времени: указанный узор можно решительно сопоставить с греческой орнаментикой так называемого стиля Дипилон». Вазы стиля «Дипилон», с которыми сравнивал мезенские прялки В. С. Воронов, были найдены на Дипилонском некрополе (кладбище) в Афинах и относились к IX - VIII вв. до н.э. Они старше любой из мезенских прялок почти на три тысячи лет. Но самое удивительное здесь то, что росписи русских прялок XIX века в своем образном строе архаичнее орнаментации древнегреческих ваз. Правнучка на самом деле оказалась прабабушкой! Такие вот удивительные дела. И перед тем, как спуститься по ступеням времени в глубины тысячелетий, туда, где рождались многие образы, запечатленные на русских прялках, хотелось бы вспомнить рассказ известного архангельского мастера Александра Ивановича Петухова, приведенный Александром Миловским в книге очерков о народной культуре «Скачи добрый единорог»: «Думали люди в старину, что основателем каждого рода, дворища был домовой, и согласно поверью, для того, чтобы его задобрить, нужно вырезать из дерева его фигуру, и непременно пятьюдесятью двумя прикосновениями к дереву ножа или топора, ни больше, ни меньше, - по числу недель в году. Вот и выходило не очень гладко даже у самого удалого мастера, а что уж говорить про не слишком сноровистого? Поэтому искусствоведы и решили, что такая нетщательная обработка, почти что неряшливость, и есть характерная черта русской народной скульптуры. А это неверно, это просто незнание истинных ее истоков... Ставили во времена далекие на дороге столб высотой метра четыре-пять - скульптуру духа-хранителя, и отпускалось на это триста шестьдесят пять прикосновений инструмента к дереву - сколько дней в году. Вот и попробуй бревно обтесать так, чтобы фигура аккуратная вышла. В захолустных деревнях еще в начале нынешнего века стояли такие идолы, а секреты эти никому не рассказывали. За каждым ударом по дереву слово стояло - заклинание. Если сделать идола за триста шестьдесят ударов, то на пять дней в году деревня останется беззащитной от моров, пожаров, наводнений. Если хоть один лишний удар топором сделать по ошибке - заклинания теряли силу, и деревня на весь год была подвержена всем напастям. Великим грехом считалось раскрыть тайну заговора, магических слов или посвятить в таинства несовершеннолетнего». Велик и вечен народ, который помнит свое прошлое и чтит своих предков! И нет страшнее проклятия, чем забвение. Так оградим же себя от греха и отправимся по дороге времени в таинственный, мудрый и прекрасный мир наших пращуров - мир образов старинной русской прялки. Русская народная резьба и роспись по дереву славятся далеко за пределами нашей Родины. И особенно яркой страницей ее истории является знаменитая трехгранно- выемчатая резьба, украшавшая собой самые разнообразные бытовые предметы: сундуки, люльки, ларчики, ковши, солоницы, швейки, льнотрепала, рубели и, конечно, прялки - обязательный подарок жениха - невесте, мужа - жене, отца - дочери. Именно на них, традиционных монументальных копылах, выполненных из единого куска дерева, сохранились в наибольшей чистоте удивительно архаичные трехгранно-выемчатые орнаменты, истоки которых ведут в глубочайшую седую древность. На прялках можно проследить все разнообразие приемов резьбы, они, как никакой другой бытовой предмет, несли в себе огромную и разностороннюю смысловую нагрузку. В связи с этим, анализируя семантику трехгранно-выемчатой резьбы, мы, прежде всего, обращаемся именно к северорусским, а точнее, к вологодским прялкам, распространенным еще на порубежье века нынешнего и века минувшего на огромных просторах бывшей Вологодской губернии. Итак, обращаясь к русской народной прялке, надо отметить, что ее никак не назовешь обойденной вниманием исследователей. Изучение и систематизация ее типов, начатые еще А. А. Бобринским в конце XIX в., были продолжены трудами многих ученых. О прялке писали В. С. Воронов, В. А. Городцов, Б. А. Рыбаков, Л. А. Динцес, В. М. Василенко и многие другие исследователи. Но, несмотря на обилие литературы, семантика этого интересного и глубоко функционального предмета старого русского крестьянского быта представляется на сегодняшний день недостаточно изученной: из огромного количества работ лишь в немногих была сделана попытка раскрыть символический язык прялки. Значительный вклад в изучение символики ее орнамента внесла статья Б. А. Рыбакова «Макрокосм в микрокосме народного искусства» [Рыбаков Б. А. Макрокосм в микрокосме народного искусства // ДИ СССР.-1475.- № 1,3], где автор, говоря о форме прялки, о наиболее характерных композиционных элементах ее декора, связывает весь этот комплекс с мировоззрением наших далеких предков-земледельцев энеолита - и отмечает связь космогонической символики, закодированной в орнаменте прялки, с идеей плодородия, воспроизводства, с системой мифопоэтических представлений о гармонии жизни и смерти. Рис. 1. 1. Донце прялки. XIX в. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. - М.: Наука. 1980. С. 459. 2. Прялка. Вологодская губ. (Тарнога). 1890 г. 2а. Ножка тарногской прялки (лицевая сторона). 26. Ножка тарногской прялки (оборотная сторона). 3. Резная надмогильная стела. Северный Кавказ. Балкария. XIX в. - Кузнецова А. Я. Народное искусство карачаевцев и балкарцев. - Нальчик. 1982. Илл. 71(1). Б. А. Рыбаков возвращается к проблеме символического языка русской прялки также в своей книге «Язычество древних славян», где, наряду с разнообразным материалом по орнаментике, подтверждающем мысль автора о наличии здесь сложной космогонической схемы, общей картины мироздания, приведено одно из донец в виде лежащей мужской полуфигуры (рис. 1-1). В прямоугольную щель рта, обрамленную с двух сторон зубами, вставлялась лопаска (гребень) прялки. Руки сложены крестом на груди, а в нижней части туловища, там, где сидела пряха, помещен круг с шестилепестковой розеткой - символом света, огня, жизни. Стоит заметить, что в русской народной традиции шестилепестковая розетка символизировала собой «Одолень-траву», т.е. белую водяную лилию или кувшинку. Именно этот цветок, объединяющий все три стихии - землю, воду и воздух, считался воплощением чистоты и небесного огня и пользовался у наших предков особым религиозным уважением. Отметим также, что в известной сказке «Крупеничка» Одолень-трава является людям в виде мудрого старца. Б. А. Рыбаков пишет об этом знаке следующее: «... шестилучевый громовой знак (колесо с шестью спицами) был наиболее многозначимым, связанным не только с солнцем, но и с небом вообще, с повелителем неба, чья власть особенно ощутимо проявлялась в грозе, в ударах молнии и сопровождающем ее громе» [Рыбаков Б. А. Язычество древних славян.- М.: Наука. 1981. С. 297]. Нам представляется, что такое образное решение донца прялки в виде мужской полуфигуры является своего рода «ключом», дающим возможность в какой-то мере объяснить некоторые семантические загадки русской прялки. Анализ декора донец подобного типа приводит к выводу о наличии в них четко выраженной символики мужского начала. Известно, что прялка всегда выполнялась только мужчиной с начала и до конца, и была традиционным мужским подарком женщине-жене, невесте, дочери. Нить же, получаемая при посредстве прялки, играла весьма серьезную роль в мифопоэтическом мире наших предков. Во всяком случае, еще А. Н. Афанасьев отмечал, что: «Выражение «нить жизни» пользуется гражданством во всех индоевропейских языках: счастливый ход жизни соответствует ровной, гладкой нити, и, наоборот, жизнь, исполненная страданий и бедствий, тянется суровою узловатою нитью, опутывает человека, словно сетями и налегает на него тяжелою обузою. Во-вторых, образовалось убеждение, что девы судьбы суть вечно работающие пряхи: своими руками они прядут жизненную нить и вплетают в нее все, что должно совершиться с человеком во время его земного существования» [Афанасьев А. Н. Древо жизни. Избранные статьи. - М.: Современник, 1982. С. 363]. В древнегреческой мифологии богиня неизбежности, необходимости Ананка или Ананке, которой подчинялись все боги, и даже громовержец Зевс, представлялась пряхой, вращающей между колен веретено - ось Вселенной. Интересно, что в наши дни идея такого галактического сверхверетена вновь стала актуальной. Так М. Г. Виноградова пришла к выводу о том, что: «Для описания наблюдаемого движения галактик единственно подходящими спиралями оказываются эвольвенты окружности, развивающиеся вокруг поперечных сечений конуса вращения. Эвольвента есть линия, описываемая концом натянутой нити, сматываемой с круглой катушки, или наматываемой на катушку» [Виноградова М. Г. Теоретический анализ кинематики движения галактик // Информационно-реферативный бюллетень № 2 Интеллектбанка. - Томск. 1991. - РС 110 от 9.08.1991. С. 9 10]. То есть перед нами картина сверхгалактики, в которой образующие ее галактики-веретена (и наша - Млечный Путь) вращаются вокруг центрального Веретена — оси Вселенной. Но богиня Ананке-пряха тоже была не одинока. Ее дочери - богини судьбы, были пряхами и звали их Парками или Мойрами. В древнегреческой мифологии классического периода известны образы трех богинь-Мойр, которые пряли и пели: Лахезис - о случившемся, Клото - о настоящем и Атропос - о будущем. Но Павсаний упоминал также о двух статуях Мойр в храме Аполлона на Делосе, вместо третьей здесь стоял Зевс-Мойрагет. Вероятно, этот вариант являлся более древним, так как две богини судьбы явственно соотносимы с двумя архаичными богинями-Рожаницами индоевропейской древности, входившими в Троицу: Рожаницы и бог Род. Память о двух богинях жизни и судьбы - пряхах, сохранилась и в хеттской мифологии. Так в одном из ритуальных диалогов символ царской власти Трон просит Орла заглянуть в зеленую рощу на берегу моря и посмотреть, что там находится. Орел, выполняя желание Трона, сообщает: «Истустая и Папаия, древние богини Нижнего (мира) ...стоят на коленях... Одна держит прялку и (обе) держат полные веретена. И они прядут горы царя. И годам (царя) нет ни конца, ни счета» [Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы Древней Анатолии. М.: Наука. 1982. С.88]. Но такое отношение к процессу прядения и ткачества, как к сакральному акту, в котором спряденная нить «сутра» - основа ткани и «материя Вселенной», а тот, кто держит нить, «сутрадхара» - первый Творец-Создатель, прослеживается еще в текстах Ригведы и Махабхараты. Причем и здесь фигурируют две богини-пряхи, создательницы миров и всех живых существ. Примером тому - сказание о путешествии мальчикаУттанки под землю в змеиное царство, где он увидел богинь, которые на станке, «объемлющем миры... по мере того, как непрерывно движется Полярный круг, ...посылая (челнок), непрерывно прядут (ткань) из черных и белых нитей, постоянно создавая существа и миры» [Махабхарата. Адипарва. Кн.1. - М.Л.: Изд. АН СССР. 1950. С. 5]. В гимне 7 книги X Ригведы, говорящем о создании и строении Вселенной, есть следующие строки: 42. Две юницы снуют основу На шесть колышков две снующих Одна другой протягивает пряжу И не рвут ее, не прерывают 43. Вот колышки они основа небу Стали гласы для тканья челноками [Да услышат меня Земля и небо. - М.: Худ. Литература, 1984. С. 187-188]. В одном из сказаний Махабхараты (о Паушье) его герой Упаманью славит богов-близнецов Ашвинов, олицетворяющих собой утреннюю и вечернюю зарю, следующими словами: «Вы стремительно прядете белую и черную (ткань) на прекрасном, лучезарном станке» [Махабхарата. Адипарва. Кн. I. - М.-Л.: Изд. АН СССР. 1950. С. 46]. В главе 9 книги VI Ригведы, в гимне, посвященном Агни-Вайшванаре (Всеобщему Огню), певец говорит о том, что не понять ему «ни тканья, ни пряжи, ни того, что ткут соревнуясь... самовращающиеся две половины... черного и белого дня поднебесья» [Да услышат меня Земля и небо. - М.: Худ. Литература. 1984. С. 35-36]. В гимне Пуруше, посвященном космическому великану и той первооснове, из которой была сотворена Вселенная, говорится: 6. Боги ткали жертводаянье Принесен был Пуруша в жертву [Да услышат меня Земля и небо. - М.: Худ. Литература, 1984. С. 122]. И, наконец, в гимне 1 книги X Ригведы, говорящем о теле человека, певец спрашивает: 13. Кто же в нем соткал его воздыханье 17. Кто же семенем его удостоил, Утверждая, да продлится пряжа! (В значении: «Да продолжится его род!» [Да услышат меня Земля и небо. - М.: Худ. Литература, 1984. С. 190]) В ведическом понимании нить (гуна) - это еще и кратность, свойство, а «всякая форма, в том числе и тело человека, образована нитями, свободно сплетающими ее и также свободно выходящими из нее, где смерть представляется расхождением, расплетением веревки на составляющие ее волокна. Так разрушается данная конкретная личность, но сами волокна не обрываются и образуют новые сплетения, то есть новые тела» [Махабхарата. Нараяния. - Ашхабад: Ылым. 1984. С. 165. прим. 50]. И как гласит один из текстов Махабхараты: «как пронизывают стебель лотоса находящиеся внутри него (нити), так пронизывают тело всегда тянущиеся внутри него бесконечно длинные нити жажды (жизни)» [Махабхарата. Мокшадхарма. - Ашхабад: Ылым. 1983. С. 163]. Академик Б. Л. Смирнов, комментируя тексты Махабхараты, подчеркивал, что в понимании древних ариев нить или «гуна» (отсюда «гуня» - одежда в восточнославянских диалектах) имеет первичное философское значение как «качество» и первичное филологическое значение как «нить, волокно». И лишь деятельностью нитей утка на основе материальности осуществляется материя, вещество, вещь. Б. Л. Смирнов говорит об «узорах материи», имея в виду все разнообразие видимого материального мира. Уже в древности у наших далеких предков было осознание диалектики бытия. Так, представляя себе физическое, материальное бытие мира, они считали, что нити основы - это уравновешенность, а поэтому - свет, благость, озарение, покой. Движение утка - это страсть, желание, действие. Оно порождает вместе со светом основы весь материальный мир, разрушение которого происходит за счет третьей силы - инерции (тьмы, незнания, злобы). Б. Л. Смирнов пишет: «Между сознанием и материей нет принципиального различия: психика материальна, материя же потенциально сознательна, все зависит от соотношения гун в данном явлении... Психическое и материальное есть различные точки зрения на один и единственный процесс миропроявления» [Махабхарага. Эпизоды из кн. III, XIX, XI, XVII, XVIII.- Ашхабад, 1958. С. 27,28,31,32]. Согласно древним представлениям таких нитей (гун) - три. Это нити движения, инерции и равновесия. От их соотношения зависит все во Вселенной. И как бы разнообразны не казались проявления материального мира, в древнем арийскомс представлении, по сути, они отличаются только своим качеством, т.е. комбинацией единых в своей тройственности гун: света (покоя), желания (движения) и тьмы (инерции). О том, какое огромное значение придавалось пряже, нити и самому процессу прядения в ведической традиции, свидетельствует священный язык древнеиндийской культуры - санскрит, в котором: praj - рождение, народ, население, подданные, дети prajati - рождение, размножение, деторождение prajan - возникать, рождаться prajana - произведение потомства, зачатие, производитель praja-tantu - продолжение рода, потомство praja-dna - рождение детей praj-pati - Владыка созданий, эпитет Творца, царь, эпитет 10 владык, созданных Брахмой и являющихся творцами и прародителями человечества prajyini - рождающая (о женщине-матери) prajavant - плодовитый, многодетный, плодородие prajivana - пропитание, содержание prajeca (praja-ica) - владыка существ, бог, творец prajna - сведущий, знающий, ученый prajt - знание prajn - узнавать, познавать prajn - pramita - совершенство знания, запредельная мудрость [Примеры взяты из «Санскритско-русского словаря» В.А. Кочергиной. - М.: Русский язык, 1987. С. 412-413]. Аналогичное отношение к нити, к процессу прядения и ткачества мы встречаем и в славянской традиции. Так А. Н. Афанасьев отмечает, что: «В славянских сказках сохранились воспоминания о чудесной самопрялке, прядущей чистое золото, о золотых и серебряных нитях, спускающихся с неба. Из этих-то солнечных нитей и приготовлялась та чудесная розовая ткань, застилающая небо, которую называем мы зарею... Розоперстная богиня Заря тянет «рудожелтую» нитку и своей золотой иглой вышивает по небу розовую, кровавую пелену... Потухающая заря заканчивает работу, обрывает рудожелтую нитку, и вместе с тем исчезает с неба ее кровавая пелена» [Афанасьев А. Н. Древо жизни. Избранные статьи. - М.: Современник. 1982. С. 76]. Далее А. Н. Афанасьев отмечал, что связь слов облако-оболоко-наволока-волокно хорошо прослеживается в русском языке, кроме того, он подчеркивал идентичность отношения к Ночи гимнов Веды, говорящих, что она «ткет темную ткань», и русской традиции, в которой по сей день бытует выражение «под покровом ночи» [Афанасьев А. Н. Древо жизни. Избранные статьи - М.: Современник. 1982. С. 133]. И, наконец, в славянской традиции «вервь» - община, где каждый ее член ассоциируется с одной из нитей «верви», а в сербо-хорватском «вервник» - родственник. В Гжатском уезде Смоленской губернии еще в конце XIX в. существовало поверье, что если девушка во время посиделок незаметно для парня добьется, чтобы он сел на донце ее прялки, то он «сядет с ней и на хозяйство», т.е. будет связан узами брака» [Архив ГМЭ народов СССР // Фонд 7. Опись I. № 1561. Л. 3. (Приношу благодарность за эти сведения Л. А. Тульцевой)]. Стоит вспомнить, что в зачине «Сказки о цареСалтане, сыне его князе Гвидоне и прекрасной царевне Лебеди» именно «три девицы под окном пряли поздно вечерком». Возможно, три Мойры-пряхи древнегреческих мифов и три пряхи русской народной сказки - трансформация трех вселенских Нитей - «гун»? Льняная нить в восточнославянской народной традиции была окружена благоговейным отношением, как материал священный, чистый и таинственный. Среди многих обрядов, связанных с нитью, Г. С. Маслова отмечает следующий, бытовавший в Сердобском уезде Саратовской губернии: «отправляясь к жениху с подарками, подруги невесты обязательно присоединяли к ним суровую нитку, изготовленную особым способом. Невеста пряла ее тайком на печном столбе (и в данном случае печной столб является аналогом прялки. - С. Ж.), вращая веретено в левую сторону - «на отмаш», сучила ее также «на отмаш», завязывала шесть узлов, опять-таки «на отмаш»: первые два - на пороге избы, другие два - на пороге сеней, последние - у ворот. Половину этой нитки оставляла себе, другую отдавала жениху. Делалось это для того, чтобы якобы «отнять силу у колдунов», которым неизвестно, как и где изготовлялась эта нитка» [Маслова Г. С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX начала XX вв.- М.: Наука, 1984.С. 37-38]. Суровой льняной нитью снимают все «уроки и переполохи» при заговорах. «Нитку первоученку пряха должна сжечь и съесть» [Даль В. Пословицы русского народа. Т. 2. - М.: Худ. Литература. 1984. С. 347]. Во время святочных гаданий в некоторых районах Вологодской области девушки спускали в сосуд с водой две нитки и следили. Если нитки соединятся, то парень и девушка поженятся, если не соединятся - то нет. Вообще волокну льна восточные славяне приписывали очистительные и отвращающие зло силы, поэтому льняная нить и ткань из нее считались ритуально чистыми и были охранителями тела человека. Особое отношение к цветку льна, к льняному волокну, к льняной нити уходит в восточнославянской традиции в глубину тысячелетий. Лен - одно из древнейших индоевропейских культурных растений - был издревле широко распространен на севере Восточной Европы, где для его выращивания имелись самые оптимальные условия: длинный световой день, отсутствие перегрева от прямых солнечных лучей и обилие влаги в почве. Сам термин «лен» известен еще в общеиндоевропейском праязыке, который распался на отдельные диалекты не ранее IV тыс. до н.э. На волокно идет только лен-долгунец (125 см), возделываемый в северных районах, так как он прорастает при +3°-+5°С, а оптимальными для него являются температуры + 15°-+18°С. На юге же растет только лен-кудряш с коротким волокном, идущий на масло. Л. Б. Смирнов отмечает, что в эпосе Древней Индии глаза Кришны сравниваются с голубыми цветами льна, и хотя «в настоящее время у индийцев преобладает темная окраска радужки (как и среди украинцев), однако голубые глаза встречаются не так уж редко (например, у Р. Тагора). Подчеркивание цвета глаз у национального героя, каким является Кришна, нельзя оставить без внимания, оно не случайно, а выражает известный идеал национального типа. С исторической точки зрения эта черта важна для определения национального происхождения культа Кришны, а, следовательно, для вопроса о связи пришельцев, носителей ведической религии с голубоглазыми народами» [Махабхарата. Книга III. Лесная. - Ашхабад. 1963.С. 566]. То, что именно голубые цветы льна (а не любой другой голубой цветок) используются для сравнения, свидетельствует, что уже в ведические времена (т.е. задолго до II тыс. до н.э.) лен играл значительную роль в жизни древних ариев. Семена культурного льна были найдены вместе с остатками ткани на поселении Модлона (бассейн оз. Воже, Вологодской обл.), относящемся к III тыс. до н.э., а дикий лен - в Канинской тундре, где последние две тысячи лет никто земледелием не занимался. Особое отношение ко льну, льняной ткани проявлялось в России и в конце XIX века, и это естественно, т.к. именно в России выращивалось к началу XX в. до 70% мирового льна [Крыштофович О. Сельское хозяйство // ИАОИРС. - 1911. - № 4. С. 142]. Во многих районах лен сеяли обязательно в новой льняной рубахе. В Московской губернии «сеяли лен без порток или вообще голыми...» В Олонецкой губернии женщины, уходя сеять лен, надевали новую льняную рубаху, но при севе снимали ее (а мужчины порты), «чтобы лен вышел хорошим» [Маслова Г. С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX начала XX вв. - М.: Наука. 1984. С. 116]. Нагота при посеве льна - обрядовая форма, уходящая корнями в глубочайшую древность. Ритуальные функции льняной ткани ярко проявлялись и в похоронной обрядности, т.е. ситуации, когда само тело человека отдавалось земле, уходило в мир предков. Отправляя его «на новое житье», покойника облекали обязательно в одежду из льняного холста - «шили все холстовое», а рубашка, надевавшаяся «на смерть», как правило, не имела пуговиц, а всегда завязывалась тесемками из льна [Маслова Г. С. Народная одежда... С. 85 86]. Еще в XIX в. полотенца, вывешивавшиеся на божницу и те, на которых опускали в могилу гроб, обязательно должны были быть льняными. Стоит вспомнить, что в языке Веды - санскрите, слово «пряжа» это народ, население, подданные, дети, потомство, рождение, а «пряжати» (т.е. прясть) – размножение, деторождение. Поскольку прядение нити (являясь священным актом, уже в ведической традиции приравненном к творению жизни, воспроизводству потомства) было и в славянской традиции, безусловно, сакральным актом, в таком процессе, естественно, должно было предполагаться участие двух начал - женского и мужского. Воплощением женского начала в прядении являлась, судя по всему, сама женщина-пряха. А в роли обезличенного мужского начала, вероятно, еще с глубокой древности выступала прялка, как творение мужских рук, как своеобразная концентрация мужской силы некоего первопредка-тотема, вечного божественного персонажа, олицетворяющего собой всех мужчин данного рода, племени, народа. В этом убеждает следующее обстоятельство: донца в виде лежащей мужской полуфигуры, отмеченные «громовой» огненной шестилепестковой розеткой, производят впечатление глубоко продуманного и очень древнего священного комплекса. Здесь есть все; и жест оберега, пришедший из глубин тысячелетий и характерный для покойников - сложенные крестом на груди руки, и традиционные признаки мужественности - усы и борода, и (подчеркнутые окладистой шевелюрой и полным ртом зубов) сила и здоровье, и, наконец, в качестве органа воспроизводства - знак жизни, огня, света - шестилепестковая розетка (рис. 1 -1). На этой розетке, именно как знаке жизни, огня, света, сидела во время прядения женщина-пряха, т.к. согласно древнему представлению: Земля широкая - всех существ мати; Женщины ей подобны; А муж (ее) Праджапати (т. е. Праотец - буквально «отец пряжи». – С. Ж.) Здесь огненным его семя считают [Махабхарата. Мокшадхарма... С. 60]. О том, что прялка в процессе прядения выполняла функцию воплощения мужского начала, свидетельствуют также многочисленные надписи, которые часто встречаются на севернорусских, прялках и в частности, на прялках Вологодской губернии. Процарапанные или вырезанные ножом на внешней или внутренней стороне лопаски, ножки или донца - эти надписи представляли собой только одно слово, обозначающее в русской народной профанной лексике мужское воспроизводящее начало. Очень часто надпись идет открытым текстом на внешней или внутренней стороне донца, иногда она органически входит как составляющая в орнамент внешней стороны лопаски. В надписях такого типа очень часто приходится сталкиваться с крайне архаичным рисунком букв, записью справа налево, ступенчатой, с размещением надписи по кругу, с разбрасыванием ее по всей площади лопаски или донца. Думается, что это связано с желанием охранить надпись, зашифровать ее, сохранить, что вообще свойственно сакральным текстам. На некоторых Вологодских прялках XIX в. встречается до 5-9 разновременных, выполненных разными почерками, но идентичных по смыслу, надписей. Надо отметить, что нередко вместо обычного написания встречается слово, где последняя буква не «й», а «н». И здесь, наверное, уместно обратиться к еще одному древнейшему памятнику культуры индоевропейцев - священной книге древних иранцев Авесте, в своей самой древней части ровеснице и родной сестре Веды. В словаре Авесты слова «hun» и «huna» означают одно - рожать. И, наконец, интересно, что в финском языке (провинция Сатакунта)«Hui» - шпуля, катушка, «huilla» - наматывать на шпулю катушку; в эстонском «hui» (диалектн. ui. huig, hoi, lui) - челнок для вязания сетей, поясов, большой челнок для тканья тканей, палочка с острым концом, на которую наматывается уточная пряжа, «huilada» - наматывать нить на челнок. На наших прялках большинство таких надписей закрыто раскраской и росписью, но тем больший интерес представляют прялки, на которых красочный слой сохранился в углублениях букв, что, бесспорно, свидетельствует об их изначальности по отношению к росписи. Наличие записей говорит также о том, что надписи подобного содержания служили вполне определенным целям, тем более, что писалось только одно слово, что, при исключительном обилии различных формулировок в русской профанной лексике, было бы странным, если бы в этом не усматривалась некая закономерность. Помимо надписей на вологодских прялках рубежа XIX - XX вв. можно встретить и достаточно откровенные изображения. Так на одной из прялок Вологодского музея-заповедника на внутренней, повернутой к пряхе стороне лопаски, изображена фигура мужчины с большими округлыми глазами, пышными, расчесанными на прямой пробор волосами, закрученными вверх усами, острой треугольной бородой и ярко выраженными признаками пола. На внешней же стороне лопаски помещена несложная цветочная композиция. Надо заметить, что мастер, сделавший изображение обнаженного ниже пояса мужчины на этой прялке, сразу же закрасил его тонким слоем светлой краски. Смысл этого образа и его значение, видимо, были ему хорошо понятны, т.к. он, закрывая фигуру легким слоем записи, в то же время сохранял ее на лопаске как нечто необходимое. Суммируя все вышеизложенное, можно сделать вывод, что прялка в русской народной традиции была своеобразным символом мужского начала, участвующего в процессе прядения, соотнесенном с актом творения новой жизни. Но образно-символический язык русской прялки этим далеко» не исчерпывается. На прялках мы можем встретить композиции, которые свидетельствуют о том, что перед нами своеобразные древние календари. Так на одной из прялок XIX в. (Грязовецкий уезд Вологодской губернии!), увенчанной семью городками, на внешней стороне широкой ножки помещена плетенка в виде стилизованной извивающейся семиголовой змеи с головами-треугольниками. Все детали композиции этой ножки украшены маленькими треугольниками, которых здесь в общей сложности 368. Возможно змея - древний символ вечности (не случайно арийский бог Вишну - владыка Времени - изображается в Индии и сегодня сидящим на семиголовом змее Шеше) несет на своем теле все дни года. На другой, также грязовецкой прялке, общее число декорирующих ее треугольников (составляет 360. Эти своеобразные календари еще ждут своей расшифровки (рис. 2). Рис. 2. 1, 2. Прялки. Вологодская губ. Грязовецкий уезд. XIX в. Исключительной архаичностью отличается декор еще одной из хранящихся в фондах Вологодского музея-заповедника прялок - тарногской (происходящей из Тарногского р-на Вологодской обл.), изготовленной в 1890 году. Судя по числовым отношениям элементов орнамента лопаски, кратным семи (7, 14, 21, 28), можно предположить, что перед нами своеобразная календарно-циклическая схема, связанная с лунным календарем (1,2,3,4-недели лунного календаря) (рис. 1-2). Но еще больше поражает своей древностью комплекс орнаментации ножки этой прялки. Почти равная по высоте лопаске. она отличается причудливой формой, характерной для прялок Тарноги. Сразу же под лопаской ножка приобретает веретенообразное очертание и переходит в прямоугольник, декорированный двумя лучистыми квадратами, над которыми помещена «корона» из 31 вертикальной полосы. Далее следует круг с вписанной в него шестилепестковой розеткой. Затем - небольшое расширение, украшенное двумя лучистыми розетками - одиннадцати и восьмилучевой. В нижней части ножки помещено очень условное изображение мужской фигуры с головой - одиннадцатилучевой розеткой. Руки этого существа разведены и опущены вниз, ноги согнуты в коленях и широко расставлены, подчеркнуты признаки пола (рис. 1-2а). С тыльной, обращенной к пряхе стороны, ножка орнаментирована иначе. Так в округлой части помещена не шестилепестковая, а тринадцатилучевая розетка, над ней и под ней - волнистые полосы - знаки воды, а ниже - 28 вертикальных полос. На конце донца имеется, хотя и затертая, но легко читаемая надпись, аналогичная тем, о которых, говорилось ранее (рис. 1-26). При более пристальном рассмотрении ножки данной прялки, выявляется интереснейшая картина, аналогичная тому, что мы видели на донце в виде лежащей мужской полуфигуры. Там изо рта некоего божества-первопредка (возможно бога-творца Вселенной, Рода) вырастает лопаска прялки с ее картиной Вселенной - циклического времени, гармоничного, отрегулированного бытия. В этой структуре особенно очевидны параллели между восточно-славянским Родом и ведическим Рудрой. Как отмечает Н. Р. Гусева: «Будучи ведическим, т. е. арийским, божеством, Рудра, вероятно, стал объектом культового поклонения ариев не в самой Индии, а был известен еще в доиндийский период их истории» [Гусева Н. Р. Индуизм: мифология и ее корни // ВИ. – 1973 - № 3. С. 143]. Его имя, как и имя Рода, связывают с понятиями «руда» (в значении крови) и «рудый», «рдяный» (в значении красного цвета). Он, как и Род, - повелитель неба, создатель всего живого, гневное божество бурь. Один из древнеиндийских текстов (Шветашватара - упанишада) приписывает Рудре следующие качества: «Он - исток всего сущего, он - космический повелитель, он - величайший из мудрецов и творец вся кой мудрости» [Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация. - М.: Наука, 1980. С. 293]. Думается, что мужчина-донце, вырезанный из дерева русским крестьянином в XIX веке, как бы порождающий из своего рта Вселенную, очень похож по своим функциям на приведенное выше описание Рудры-Шивы. Вероятно, женщина-пряха, совершая священный в своей основе, соотнесенный с творением жизни акт прядения нити (пряжи), выступала в роли безличного вечного женского вселенского начала, единение которого с мужским первоначалом порождает весь вычлененный из Хаоса Космос - извечный и неизменный порядок Бытия. На тарногской прялке ножка, несущая на себе лопаску со сложной календарно-циклической символикой, антропоморфна но очертаниям. Прямоугольник, украшенный двумя лучистыми квадратами - головной убор этой богини. Вывод о том, что это именно божество, можно сделать хотя бы потому, что точно таким же головным убором увенчана богиня с цветущей ветвью в руке на ковре VI в. до н. э. из алтайского Пазырыкского кургана [Руденко С. И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани. - М.: Искусство. 1968. С. 58]. О том, что это именно богиня, свидетельствует шестилепестковая розетка - символ солнца и световой энергии Вселенной, которая является «головой» этого божества. Но общеизвестно, что в ведических гимнах невеста-жена именуется «Солнцем» (Сурьей), а жених-муж «Месяцем» (Сомой). Таковы они в свадебном гимне Ригведы [Да услышат меня Земля и небо... С. 161]. Таковы же они и в восточнославянской народной традиции. Вспомним, что в фольклоре жена - «красно солнышко», а муж - «ясен месяц». Еще Ф. И. Буслаев в середине XIX века подчеркивал, что: «Когда мы говорим: «Солнце днем работает, а ночью отдых берет», то нам и в голову не приходит, что солнце - это особое божество, и притом именно богиня, на которую и намекает эта пословица» [Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклористике. - М.: Наука. 1988]. Исследователи конца XIX - начала ХХ вв. отмечали, что на Русском Севере «многие считают солнце за женщину» [Цейтлин Г. Знахарства и поверья в Поморье // ИАОИРС. - 1912. № I. С. 156]. Здесь вполне естественней вопрос - каким образом шестилепестковая розетка может быть в одном случае (донце в виде мужской полуфигуры) знаком мужского воспроизводящего органа и «огненного семени», а в другом (ножка тарногской прялки) - головой богини. Вероятно, имеет смысл вспомнить о том, что для древнейших этапов мифологического сознания присуще объединение в одно целое мужского и женского начал. Такие синкретические образы сохраняются в народной памяти надолго. За примерами далеко ходить не надо: в трипольской культуре, распространенной на юге Восточной Европы в V — III тыс. до н.э., глиняные фигурки женщин часто уподоблялись по форме фаллосу или имели фаллообразные головы. Прошли тысячелетия, но по-прежнему мастера каргопольской игрушки придают головам своих глиняных расписных «баб» странную фаллообразную форму. Возвращаясь же к нашей тарногской прялке, отметим, что на уровне груди этого, помещенного на ножке, божества, имеются две розетки одиннадцати и восьмилучевая. Здесь имеет смысл вновь обратиться к ведическим гимнам и текстам эпоса Махабхарата, где говорится о том, что богиня Адити (букв, «свободная, несвязанная, безграничная, земля, земля и небо»), о которой мудрец Готама говорил следующее: «Адити - это небо, Адити - пространство (воздушное), Адити - мать и отец, и сын, Адити - это все боги, это пять народов, Адити - все, что рождено, и все, что будет рождено» [Гусева Н. Р. Индуизм. - М.: Наука, 1977. С. 68-69], породила восемь сыновей. С семью она ушла к богам, а восьмого оставила, чтобы он стал предком людей и первым из смертных. Помимо этих восьми богов в ведических текстах говорится об одиннадцати рудрах - разрушительных силах, имена которых «выступают эпитетами бога Шивы-Рудры, который созидал и разрушал мир» [Гусева Н. Р. Индуизм. - М.: Наука, 1977. С. 67]. Не с этими ли ведическими богами - 8 Васу-созидателями (водой, полярной звездой, луной, землей, ветром, огнем, утренней зарей и светом) и 11 Рудрами-разрушителями связаны на тарногской прялке конца XIX в. одиннадцати и восьмилучевая розетки, украшающие грудь богини? Под такой своеобразной «грудью», в «животе» богини находится геометризованное, очень условное изображение сына — мужского персонажа с тремя фаллосами. Здесь, наверное, стоит вспомнить, что в античной мифологии божество производительных сил природы - Приап носил эпитет «Triphallus», т.е. обладающий тремя фаллосами. Его считали создателем моря и суши, Всебогом, священным, отцом и царем, благодетелем и защитником. Праздники в честь Приапа в марте и июне сопровождались весельем и эротическими играми (как и мартовская Масленица и июньский праздник Ивана Купала у восточных славян). Приапа часто изображали на могильных камнях и от Галлии до Фригии были в древности распространены амулеты, на которых «умершие предстают в облике Приапа» [Мифологический словарь. - М.: Сов. Энциклопедия. 1991. С. 449]. (Вспомним, что и Масленица, и Иван Купала связаны с культом умерших и плодородия). Исследователи отмечают, что «место происхождения культа Приапа неизвестно», а на ранней стадии (до IV в. до н. э.) в Греции «он почитался в виде древесного сучка» [Мифологический словарь... С. 449]. Стоит особо подчеркнуть, что донце севернорусской прялки-копыла (т.е. выполненной из единого куска дерева) представляло собой либо корень, либо часть мощного сука хвойного дерева, которым придавалась определенная уплощенная форма. И именно на донце, в большинстве случаев, вырезалось или процарапывалось то самое слово, о котором говорилось выше. Интересно также и то, что это божество (Приап) было тесно связано с кровью, красным цветом и его изображали в пурпурном или густошафрановом хитоне. Вспомним, что этот цвет был необходимым атрибутом и ведического Рудры - создателя моря и суши, Всебога, отца и царя, создателя и разрушителя, и восточнославянского Рода - творца Вселенной, Всеотца, выполняющего те же функции, что и Рудра (и Приап). Таким образом, на внешней стороне ножки тарногской прялки мы имеем, судя по всему, стилизованное изображение богини, связанной с солнцем, о чем свидетельствует 31 насечка над ее головой (т.е. количество дней в солнечном месяце), и воплощающей световую энергию Вселенной, знаком которой является шестилепестковая розетка. В чреве этой богини помещен ее сын - Всеотец, первопредок, божество кровного родства и производительных сил природы. На тыльной, повернутой к пряхе стороне ножки, все несколько иначе. Здесь также присутствует «божественный» головной убор в виде двух лучистых квадратов, но венчает он не шести, а тринадцатилучевую розетку - «голову». Кроме того, над ней и на уровне плеч (где с внешней стороны ножки помещены две розетки-«груди») находятся волнистые линии - знаки воды. Под нижним знаком воды помещено 28 вертикальных насечек. И, наконец, донце прялки отмечено специфической надписью (о которых мы говорили ранее) и резным, рельефным изображением змея, относящимся также к кругу образов, связанных с мужским воспроизводящим началом (рис. 1-26). Таким образом, складывается довольно устойчивая схема, в которой внешняя сторона ножки — женское солярное божество с сыном в чреве, а тыльная сторона - мужское лунарно-водное, о чем свидетельствует 13 лучей (т.е. количество лунных месяцев в году) головы, розетки, волнистые полосы - идеограммы воды и 28 насечек (28-29, количество дней в лунном месяце). Кроме того, коль скоро мы выше уже говорили о близости образов ведического Рудры и восточнославянского Рода, имеет смысл привести следующую мысль Г. М. Бонгарда-Левина о том, что: «Рудра - божество лунарного цикла, связанное с представлением о плодородии, растительности, долголетии и олицетворяющее вместе с тем идею смерти и нового возрождения» [Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация... С. 292]. Думается, у нас есть все основания сделать следующий вывод: данная тарногская прялка сохранила в своем образном строе реликты древнейших индоевропейских (арийских) представлений о структуре Вселенной и о самом акте мироздания. Причем именно здесь мы сталкиваемся с очень архаичной, известной многим народам верой в то, что в начале всех начал стояла божественная пара, разнополые божественные близнецы. В качестве примера имеет смысл вспомнить ведическую Адити - мать, отца и сына одновременно, соединяющих в себе мужское и женское начала, из которых создана вся вселенная, скандинавского Имира и, конечно, арийского Рудру, о котором Н. Р. Гусева пишет: «Следует обратить внимание на ведическое предание, в котором говорится, что Рудра изначально возник как существо, состоящее из мужской и женской половины (курсив мой. - С. Ж.). Позднее в индийской иконографии это трансформировалось в образ Шивы-Рудры в качестве Нара-Нари («мужа-жены»), в скульптуре и живописи изображаемого в виде человеческой фигуры, левая половина которой женская, а правая - мужская» [Гусева Н. Р. Индуизм: мифилогия... С. 143]. Стоит отметить, что в санскрите (языке Веды) слово «Родас» обозначает «землю и небо», т.е. Вселенную. И если в этом понятии исток имени Верховного восточнославянского божества Рода, то он изначально также нес в себе и женское, и мужское начала, т.к. в славянской (в том числе севернорусской) традиции до наших дней сохранилось обращение: «Небо-батя (тятя), Земля-мати!» Представление об изначальной двуполости верховного творящего начала и о его связи с древом прослеживается в ведическом тексте, где спрашивается: «Что был за лес и что за дерево, из которого вытесали небо и землю?», а также в гимне богу Огня, где говорится о двух началах - мужском и женском, являющихся в то же время двумя кусками дерева, трением которых друг о друга получается священный огонь: «Истинно двое диводейных сдвоясь Воплотили младенца и вскормили Пуповину движенья и покоя Гимнотворца пряжу вы двое рвете» [Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация... С. 42:Да услышат меня Земля и небо... С. 35]. Интересно, что на тарногской прялке конца XIX в., выполненной из дерева, т. е. материала, потенциально несущего в себе огонь (так в некоторых районах Вологодской области до недавнего времени «живой огонь», защищающий от болезней, добывали трением двух кусков дерева друг о друга), мы видим воплощение таких, воспетых еще в гимне Ригведы, «диводейно сдвоенных» мужского и женского начал, порождающих сына. И как на прялке, так и в гимне Огню, разделенных тысячелетиями, обязательным компонентом священного акта порождения жизни является пряжа (т.е. производное прялки) - основа всего мироздания, «пуповина движения и покоя». Между получением «живого огня» и прядением пряжи фактически ставится знак равенства. Связанная с символикой мужского производящего начала, с космическими и календарно-циклическими представлениями, идеей первотворения и культом божеств - Творцов мира, русская прялка теснейшим образом соединена с культом плодородия и заупокойным культом предков. О связи с культом плодородия говорит не только наличествующая на прялке фаллическая символика, но и многое другое. Так в 20-е годы рязанскими краеведами была получена информация о том, что в Бетинской волости. Касимовского уезда «в чистый Понедельник девки катаются на донцах, чтобы лен уродился» [Мансуров А. А. Описание рукописей этнологического архива Общества исследователей Рязанского края. - Рязань, 1928. - Вып. I. № 33]. В том же Касимовском уезде катались в чистый Понедельник не только девушки, но и женщины и девочки, чтобы лен и просо уродились «долгие и чистые». «В деревне Новиках женщины садятся на донце обязательно обнаженным телом. В селе Гиблицах катаются, стоя на коленях», - отмечает информатор. Этот обычай был достаточно широко распространен в Рязанской губернии вплоть до конца 20-х годов XX века. Но даже в 1961 году этнографы наблюдали, как на Масленицу в с. Чернава, Милославского р-на Рязанской обл., одна старушка каталась на донце прялки. Им сообщили, что «на заговенье выходили с донцами, клали блин в фартук (блины, как известно, были связаны с культом предков. - С. Ж.) и катались, чтобы лен был дольше» [Архив института этнографии и антропологии АН СССР. Фонд комплексной экспедиции. Рязанский отряд. - 1961. - ед. хран. 48. (Приношу благодарность Л. А. Тульцевой за данные сведения)]. В. К. Соколова отмечает, что: «в Витебской губернии прежде чем кататься на Масленицу в санках «женки должны проехать с горы на прялице; чем длиннее будет такой проезд, тем длиннейший родится лен». «Если же катающаяся упадет, то лен ею не будет убран» [Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев, белорусов. - М.: Наука. 1979. С. 90]. Она же подчеркивает, что: «катанию с гор первоначально приписывалось магическое значение. Это можно видеть и в сохранившемся кое-где еще в начале XX века пережитке «кататься на долгий лен». Так в Кубенском уезде Вологодской губернии с гор катались и замужние женщины. Делалось это не только ради развлечения. Считалось, что если скатишься удачно, то и лен будет хорошим. В Шенкурском уезде в чистый Понедельник «девки прежде стоя с горы катались, чтобы лен вырос мягкий». Ради хорошего урожая льна катались с гор и на донцах от прялок, такой же обычай был зафиксирован и у белорусов» [Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды... С. 44]. Отметим, что Масленица - единственный дохристианский праздник, не связанный с христианским календарем и не получивший нового истолкования. И именно на Масленицу, целиком и полностью связанную с заупокойным культом предков, совершались такие ритуальные катания на донцах. Определенные аналогии этому обычаю катания на прялках в масленичную неделю, обеспечивающую плодородие начинающегося нового земледельческого года, есть в верованиях жителей Гиндукуша (Афганистан) - нуристанцев, потомков одной из первых волн индоевропейцев, дошедших в глубокой древности (III -II тыс. до н.э.) до гор Афганистана и сохранивших в своих неприступных горных долинах обряды, ритуалы, верования далеких восточноевропейских предков. Так у жителей Гиндукуша существовали представления о женщинах-руи (оборотнях), которые летали по ночам над горами и долинами, увеличивая их плодородие, а конем им служили сундук или прялка [Йеттмар К. Религии Гиндукуша. - М.: Наука, 1981. С. 116]. О связи прялки и миром умерших свидетельствует очень интересный обычай, бытовавший в Горном Таджикистане, т.е. также у потомков древних индоевропейцев - восточных иранцев. Так если человек уходил из дома и пропадал без вести, то совершали обряд «саргардон». «Ночью, в последнюю среду месяца Сафар, когда устраивали прыганье через костры, три-четыре женщины запирались в доме, стараясь сделать это так, чтобы об этом никто не узнал. Делали куклу-мужчину - «мортияк». Эту куклу делали очень тщательно. Куклу клали в мешочек и вешали на колышек, вбитый в стену. Затем сажали перед прялкой девочку, не достигшую половой зрелости, и она должна была крутить прялку в обратную сторону до утренней зари, повторяя все время: «Пусть забеспокоится и скорей придет...» Считалось, что после этого пропавший человек должен был через некоторое время вернуться». Если обряд совершал мулла, то он писал заклинание и вешал его на дереве, а затем, «крутя прялку в обратную сторону, читал молитву» [Литвинский Б. А. Семантика верований и обрядов памирцев // Средняя Азия и ее соседи в древности и средневековье. - М.: Наука. 1981. С. 116] (курсив мой. - С. Ж.). Если через неделю человек не приходил, то его считали мертвым. В Вологодской губернии был достаточно широко распространен обычай, когда на Святки парни отнимали у девушек прялки и уносили их на могилы, на кладбище. А. В. Кулевым в с. Воскресенском, Череповецкого р-на Вологодской обл., в конце 80-х годов был записан следующий рассказ о том, как совершался этот обряд еще в начале нашего века: «Ой, было тоже, кудесили... Ребята возьмут, у девок прялки оберут... А вот у нас здесь кладбище было, вот на горе-то на этой. У ково-нибудь уж там могила выкопана ли, чево ли, - покойника надо хоронить. Придут, да в эту могилу-то прялки и складут. Надо девчонкам сойти, а боятцы идти-то» [Экспедиционный фонд ЦНТК (01-06.40) с. Воскресенское (Приношу благодарность А. В. Кулеву за возможность использовать его экспедиционные материалы)]. Интересно и то, что первый вечер зимних святок, связанных, как и Масленица, с миром умерших (со «святьем»), называется «копыльным вечером», т.е. прялочным. Таким образом, прялка символизировала собой начало святок, во время которых категорически запрещалось прясть, ткать и вообще что-либо свивать. Очень интересный пример восприятия покойника во взаимосвязи с прялкой (причем именно прялка является символом святости данного покойника), имеется и в поморских этнографических материалах начала XX в. Так А. А. Каменев в 1910 году пересказал легенду, рассказанную ему пожилой женщиной-поморкой, «кормщиком»(кормчим) карбаса, везшего его на небольшой остров между г. Кемью и с. Шуей, т.н. «Полтовскую коргу», местное «святое место», где была воздвигнута часовня. Ее рассказ был связан с историей появления этой часовни и тем, почему это место стало считаться «святым». Женщина поведала, что в описываемое ею время была сильная буря. «Рев моря был слышен в Шуе, волны ходили по морю, как громадные горы. Все думал и, что наступил конец света. В Шуе в то время была одна больная девушка, которая больше года не сходила с постели. В ту ночь она вдруг встала и стала смотреть в окно по направлению к морю. На вопрос матери, чего она смотрит в окно, та попросила: «Свезите меня на Полтовскую коргу; я хочу повидаться со своей сестричкой. - С какой сестричкой? - стала допытываться мать. - Свезите - увидите сами», - твердила девушка». Больше от нее не смогли добиться ничего. На утро, когда погода утихла, родители повезли свою дочь на «свидание с сестричкой» на Полтовскую коргу, где действительно нашли выброшенную на один из выступов островка мертвую девушку такой невиданной красоты, что они долго не могли оторвать от нее глаз. Утопленница была в простом поморском сарафане, с заплетенными в одну косу волосами и, что всего более удивило крещенных - утопленница сидела на прялке. Родители больной девушки приняли это за знамение божие и, окадив утопленницу ладаном, погребли ее тут же на корге по старообрядческому обычаю... С тех пор это место стало почитаться святым и впоследствии здесь была выстроена часовня. - В эту часовню раньше много жертвовали... но эти пожертвования забирали себе мирские попы и больше жертвовать не стали» [Каменев А. А. Полтовская корга // ИАОИРС. - 1910. - № 1. С. 2],-закончила свой рассказ женщина-кормчий (курсив мой. - С. Ж.) Уже неоднократно отмечалось, что русская, и особенно севернорусская, свадьба удивительно близка в своей обрядовой стороне, в мелодике, текстах причети и многих других деталях к похоронному обряду. К обычаям этого круга относится, вероятно, и обычай сжигать кудель на прялке невесты во время сговора, в знак окончательного решения судьбы девушки, известный в Новгородской губернии [Жекулина В. И. Исторические изменения в свадебном обряде и поэзии //Обряды и обрядовый фольклор. - М.: Наука, 1982. С. 242]. 0 том, что обряд этот древний и, возможно, восходит к общеиндоевропейской эпохе, свидетельствует один из эпизодов «Истории» Геродота, где говорится, что в Греции, на острове Делос, «девушки отрезают прядь волос перед свадьбой и. обвив вокруг прялки, возлагают их на могилу дев, прибывших с дарами богам с Севера, от гипербореев и умерших на Делосе» [Скифы. Хрестоматия. - М.: Высшая школа. 1992. С. 35]. (Гипербореи в древнегреческой традиции - люди, живущие на севере Европы у берегов Кронийского или Скифского океана, т.е. на побережьи Белого и Баренцева морей). Здесь хотелось бы подчеркнуть, что в севернорусской традиции еще в 30-е годы XX в. между льняным волокном и женским волосом ставился знак равенства. Стоит отметить также, что различные обрядовые действия со льном, льняной пряжей и прялкой, характерные для свадебной, похоронной обрядности, а также связанной со стимуляцией плодородия, присутствуют и в обрядах, направленных на усовершенствование рабочих навыков пряхи. Так А. В. Кулев записал в с. Воскресенском в конце 80-х годов рассказ о том, что считалось необходимым для пряхи еще в начале XX века: «Маленький клубочик напредешь первой раз... Выйдешь на крылечко, мама и говорит: «Вот вынеси на крылечко, зажги на крылечке ево и сиди на крылечке голой ж...». Это - лучше престь будешь. Ну, вот, я и сидела эдак. Пока клубочек не сгорел, я все на крылечке сидела» [Экспедиционные материалы Череповецкого ЦНТК (01-10, 40). с. Воскресенское.] Рис. 3 1. Прялка. Вологодская губ. Харовский уезд. 1903 г. 2. Надгробье. Дерево. XIX в. - Велецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. - М.: Наука. 1978. С. 182. 3. Прялка. Вологодская губ. XIX в. 4. Надмогильный памятник. Кладбище близ Кемского собора. Беломорье. XIX в. Ополовников А. В. Сокровища Русского Севера. - М.: Стройиздат. 1989. С. 147. 5. Резной костяной молоток. Поднепровье. VI V вв. до н. э. - Яковенко Э. В. Речной молоток из Среднего Поднепровья // СА 1969. № 2. С. 249. - Рис. I. 6. Оссуарий. Некрополь древнего Сарыта. - Горячева В. Д. Береналиев О. Раскопки Краснореченского городища // АО 1978. - М., 1979. С.590. О связи с заупокойным культом предков и культом плодородия говорит также орнаментация традиционных севернорусских прялок, состоящая в большинстве своем из различных комбинаций треугольников, розеток, ромбов, выполненных в технике трехгранно-выемчатой резьбы. Но такие же орнаментальные мотивы, выступающие в качестве символов плодородия и оберегов, мы встречаем на изделиях из камня и металла на обширных территориях Евразии в различные исторические периоды. Они встречаются на предметах вооружения II - 1тыс. до н. э., на раннескифских изделиях рубежа VII — VI вв. до н. э., на резном костяном молотке из Пастырского городища (Среднее Поднепровье). Надо заметить, что орнамент из лучистых квадратов, покрывающих поверхность этого молотка, абсолютно идентичен декору севернорусских прялок и, в частности, описанной выше тарногской. Интересно, что опубликовавший этот молоток Э. В. Яковенко считает, что именно такая орнаментика свидетельствует о культовом назначении данного предмета, о его использовании «для отправления какого-то культа, связанного с идеей плодородия» [Яковенко Э. В. Речной молоток из Среднего Приднепровья // СА. 1969. - № 2. С. 249. Рис. I]. (рис. 3-5). В качестве оберегов и символов грядущего возрождения орнаменты, состоящие из треугольников, постоянно присутствуют на русских резных каменных надмогильных плитах XIII — XIV вв. из раскопок в Московском Кремле. Орнаментальные композиции на средневековых русских каменных надмогильных плитах абсолютно тождественны орнаментам на погребальных стелах Боснии, Герцеговины и областей, входивших в средневековое королевство Боснии [Шеляпина Н. С. Надгробия XIII - XIV вв. из раскопок в Московском Кремле //СА. 1971.-№ 3. С. 285-289]. Н. С. Шеляпина, говоря о надгробиях XIII - XIV вв. из Московского Кремля, пишет: «Реконструкция основных элементов орнаментальной композиции надгробий позволила установить, что они являются исходными в декорировании белокаменных надмогильных плит Москвы и Подмосковья XVI - XVII вв. Хронологически и стилистически они предшествуют широко распространенным типам надгробий с надписями. Размещение на поверхности намогильного камня XIII - XIV вв. орнамента из треугольников, розеток, тяг, членящих поле на несколько зон, исключает возможность поместить на нем эпитафию» (курсив мой. - С. Ж.) [Шеляпина Н. С. Надгробия... С. 285-86]. Но в таком случае, сам орнамент выполнял функции эпитафии-оберега и в том же качестве он присутствовал и на могильных плитах и погребальных стелах средневековой Боснии. Мы можем найти достаточное количество примеров, когда орнаментация лопасок прялок почти полностью идентична декору-оберегу намогильных плит (рис. 4: 1 -3). Думается, что такое схождение не случайно, и в этом убеждают многие факты. Так Н. Н. Велецкая в своей работе «Языческая символика славянских архаических ритуалов» приводит образцы традиционных украинских и южнославянских деревянных надгробий, совершенно идентичных по форме русским и, прежде всего севернорусским, прялкам [Велецкая Н. Н Языческая символика славянских архаических ритуалов. - М.: Наука. 1978. С. 182]. Близость прялок по форме к надгробиям, а также использование их в качестве надгробий было отмечено Н. И. Толстым, который подчеркнул, что: «Интересующие нас деревянные надгробия зафиксированы в местностях, где много камня, но они обязательно деревянные, что связано, надо полагать, с культом деревьев (древо жизни и т.д.). Для выяснения их распространения в прошлом очень ценны свидетельства подобного рода: «в 1743 г. сербский епископ Павел Ненадович велел своей пастве ставить кресты на могилах, а не следовать обычаю и «простая древеса съ преслицомь (прялкой) воздружати» [Толстой Н. И. Об одной карпато-южнославянской изопрагме // Симпозиум по проблемам карпатского языкознания (24-26 апреля 1973 г.) Тезисы докладов и сообщений. - М.: Наука, 1973. С. 50-55]. Несомненный интерес представляет и то, что форма ножки описанной выше тарногской прялки (вообще характерная для прялок данного района) абсолютно идентична традиционным каменным надгробиям Верхней Балкарии и Карачая (Сев. Кавказ), которые имеют своим прообразом деревянные надгробия архаического типа, аналогичные тем, что бытуют в некоторых селениях Горной Балкарии по настоящее время [Кузнецова А. Я. Народное искусство карачаевцев и балкарцев. - Нальчик: Эльбрус. 1982. С. 140] (рис. 1-3). В нашем случае приходится говорить не о простом сходстве ножки тарногской прялки с каменными и деревянными надгробиями Северного Кавказа, а об аналогиях даже в деталях орнамента. Это обстоятельство может показаться странным и необъяснимым. Но если мы обратимся к данным истории, то все встанет на свои места. Так В. И. Абаев, говоря об осетинском (аланском) языке, подчеркивает, что при сравнении его со славянскими языками, бросается в глаза «обилие специфических скифо-славянских схождений» и что по количеству этих схождений скифо-славянские связи «далеко превосходят... связи скифского с любым другим европейским языком и языковой группой» [Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. - М.: Наука, 1965]. Он же считает, что множество осетинских слов в балкарской речи, чрезвычайная близость внешнего облика балкарцев к типу соседней осетинской народности дигорцев (где очень значителен процент светловолосых и светлоглазых людей), характерное для осетин и балкарцев цоканье - все это «следует бесспорно считать аланским наследием» [Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. - М.: Наука, 1965] (курсив мой. - С. Ж.). Кроме того, В. И. Абаев отмечает, что: «выявлено немало случаев, когда осетинский смыкается именно с северно-русскими (онежскими, архангельскими) говорами, минуя южнорусские» [Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы... С. 50]. Стоит обратить внимание на то обстоятельство, что различные авторы в разное время подчеркивали: на севере Европы (от Балтики до Урала или Ледовитого океана) обитали скифоаланы (Птолемей II в. н. э.), русоланы (исландские саги), аланы, которые сами себя звали «веси» (Адам Бременский XI в.) [Бронштэн В. А. Клавдий Птолемей. - М.: Наука. 1988.С. 146. Рис. 31; Васильев А. О древнейшей истории северных славян до времен Рюрика и, откуда пришли Рюрик и его варяги. - Спб., 1858. С. 37; Древнейшие государства на территории СССР. - М: Наука. 1983. С. 201]. Таким образом, между древним населением севера Восточной Европы, которое вышеперечисленные авторы называли «аланами» или «русоаланами», а Н. Я. Марр - «северными сарматами» или «русыми», и потомками алан - осетинами и балкарцами - народами Северного Кавказа, судя по всему, родство более тесное, чем может показаться на первый взгляд. И нет ничего удивительного в том, что очень много общего в языке осетин и севернорусских диалектах, что ножка тарногской прялки так похожа на осетинские и балкарские (т.е. аланские) надгробия. Перед нами свидетельства древних передвижений родственных племен и народов на новые территории, когда они, уходя со своей прародины, уносили с собой обряды, верования, мифы, традиции, культуру. Основания для таких выводов дают не только надгробия Северного Кавказа, но и древние памятники Средней Азии, где в настоящее время живет индоевропейский народ - таджики. Так, например, найденный во время раскопок Краснореченского городища (Сарыта) глиняный сосуд для костей умерших (оссуарий) VII - IX вв. был украшен резным орнаментом, удивительно похожим на декор лопаски тарногской прялки. Те же розетки, композиции из треугольников, веточки. 0 значимости подобного орнамента говорит не только нахождение его на оссуарии, но и то, что орнамент резьбы в жилых помещениях древнего Сарыта был иной - не геометрический, а растительный. Краснореченский оссуарий, кроме того, украшают лепные фигурки мужчин в характерной позе, со скрещенными на груди руками [Археологические открытия 1978 г. - М.. 1979. С. 590-591] (рис. 3-6). И здесь вновь приходится вспоминать донца русских прялок в виде мужской полуфигуры со скрещенными руками и шестилепестковой розеткой на туловище. Надо отметить также, что в Таджикистане трехгранно-выемчатая резьба, аналогичная севернорусской, издревле была распространена на мазарах - «могилах святых», михрабах - т.е. объектах, связанных с культами предков и плодородия (рис. 5-!, 3-4; рис. 6-3). Рис.4. 1,3. Орнаменты намогильных плит XIII — XIV вв. из раскопок в Московском Кремле. - Шеляпина Н. С. Надгробия XIII XIV вв. из раскопок в Московском Кремле // СА. 1971. - №3. С. 285. Рис. I (10, 8). 2. Намогильная плита из Троицкою собора г. Трубчевска Брянской обл. - Шеляпипа Н. С. Надгробия XIII - XIV вв. из раскопок в Московском Кремле... С. 287. Рис. 3. 4. Вологодская прялка. XIX в. Для сравнения имеет смысл обратиться также к культурным традициям жителей гор Гиндукуша (Афганистан), потомков первых индоевропейских иммигрантов, еще не называвших себя «арьями», не почитавших арийских богов и не знавших ведических ритуалов, т.е. пришедших сюда со своей восточноевропейской прародины задолго до начала II тыс. до н.э. [Лелеков Л. А. О символизме погребальных облачений // Скифо-сибирский мир. Новосибирск: Наука. 1987. С. 28]. У них до настоящего времени распространена традиция делать деревянные резные памятные доски в честь знатных покойников в виде столбика, украшенного трехгранно-выемчатой резьбой и завершающегося фигурой коня или всадника на одно- или двухголовом коне. К. Йеттмар считает, что последнее изображение (на двухголовой лошади), очевидно, было «самой высокой степенью почета, которую только можно себе представить» [Лелеков Л. А. О символизме погребальных облачений // Скифо-сибирский мир. Новосибирск: Наука. 1987. С. 28]. Но К. Йеттмар отмечает: в Северном Кафиристане «лошадей не держали», хотя «в качестве надгробных памятников... часто ставили статуи всадников» [Йеттмар К. Религии Гиндукуша... С.398]. Одно из таких изображений, находящееся в Национальном музее Кабула [Сарианиди В. И. Бактрия сквозь мглу веков. - М: Мысль, 1984], является абсолютной аналогией севернорусским швейкам (очень близким по декору к прялкам), также часто завершающимся точно такими же и по построению, и по моделировке всадниками (рис. 8). Надо отметить, что антропоморфные персонажи в резьбе по дереву нуристанцев изображали только умерших людей, что касается божеств, то они представлены досками, покрытыми геометрической резьбой определенного типа, иногда «напоминающими своими очертаниями человеческие фигуры» [Йеттмар К. Религии Гиндукуша... С. 117]. Здесь имеет смысл вспомнить, что символом верховного женского божества калашей (одной из народностей Нуристана) была резная доска, причем считалось, что основной смысл выражал именно трехгранно-выемчатый орнамент, помещенный в центре этой доски. Кроме того, у калашей резной столб, покрытый той же геометрической резьбой, является «религиозным центром не только дома, но и семьи» [Йеттмар К. Религии Гиндукуша... С. 369, 455] (рис. 7-1.2). Рис. 5 1. Резная перекладина «бузовез». Памир. XIX в. – Рузиев М. Искусство таджикской резьбы по дереву. - Душанбе. 1975. Рис. 101. 2. Прялка. Вологодская губ. XIX в. 3,4. Деревянные архитектурные детали. XIX в. - Рузиев М. Искусство таджикской резьбы... Рис. 84 (6, 7). Аналогичное орнаментальное решение декора резных балок - «бузовезов» характерно для творчества горных таджиков, т.е. населения, в значительной мере сохранившего реликты древнейших арийских традиций. М. Рузиев в своей работе «Искусство таджикской резьбы по дереву» отмечает, что: «В памирском жилище перекладина является до сих пор обязательной архитектурной деталью. Она всегда орнаментировалась резьбой. Связанная с древними традициями перекладина и поныне имеет широкое распространение в народной архитектуре памирцев», но в жилищах Памира «встречаются также перекладины, которые не выполняют ни декоративную, ни утилитарную функции. Они тонки, не обработаны, только ножом намечены деления на множество квадратиков, иногда с крестами в каждом из них» [Рузиев М. Искусство таджикской резьбы по дереву. - Душанбе: Дониш, 1976. С. 33, 34: Рис. 6, 7, 43, 45, 66, 101]. Это последнее замечание М. Рузиева особенно интересно в связи с тем, что в данном случае балка-бузовез выполняла не утилитарные, а сакральные функции, и отмечающий эти функции орнамент идентичен тому, что мы постоянно встречаем на лопасках северно-русских прялок (рис. 5, 6, 10-3). Рис. 6. 1. Прялка. Тверская губ. XIX в. 2. Резной орнамент ножки прялки. Вологодская губ. XIX в. 3. Орнамент на наружной стене современного сельского дома. Хорезмская обл. - Жилина А. Н. Традиционные черты в современном жилище Хорезма // СЭ. - 1969. - № 3. С. 41. Рис. 7. 4,5. Ножки прялок. Вологодская губ. XIX в. В свете того, что говорилось ранее о функционировании прялок в качестве надгробий на территории королевства Боснии, где вместо крестов до середины XVIII в. (!) по обычаю ставили «протыя древеса съ преслицомъ», а также севернорусского обычая носить в Святки прялки на могилы или даже опускать их в свежевыкопанные могильные ямы, мы можем предположить, что общность формы и декора резных досок Гиндукуша, северокавказских надгробий, ножек и лопасок севернорусских прялок и швеек вызвана в значительной мере древним единством функций этих, столь казалось бы различных, предметов и родством народов, пользовавшихся одними и теми же знаковыми формами с одинаковой смысловой нагрузкой. Если это так, то дальнейшее изучение и дифференциация типов прялок и их декора, возможно, даст в руки исследователей богатейший материал для изучения этногенетических и миграционных процессов, протекавших на протяжении длительного исторического периода на обширных территориях Евразийского материка. Вероятно, именно вследствие таких этногенетических и миграционных процессов, наличие которых подтверждается данными антропологии [Алексеев В. П. Гохман И. И. Антропология Азиатской части СССР. - М.: Наука, 1984], произошла сакрализация определенной техники резьбы по дереву, определенного набора геометрических составляющих резного деревянного декора у народов, связанных единством происхождения, генетическим родством. Рис. 7. 1-3. Резные доски. Гиндукуш. Афганистан. XIX в. - Йеттмар К. Религии Гиндукуша. - М.: Наука. I 986. С. 427. 4. Ножка прялки. Вологодская губ. 1890 г. 5,6. Прялки. Тверская губ. XIX в. - Круглова О. В. Русская народная резьба по дереву. - М.. 1974 - № 92. Н. М. Бачинский, анализируя роль резного дерева в архитектуре Средней Азии, отмечает, что такой вид прикладного искусства, как резьба по дереву, представлен настолько разнообразно и в таких совершенных образцах, что «нет никаких сомнений в древности этого вида художественного производства у коренного населения страны» [Бачинский Н. М. Резное дерево в архитектуре Средней Азии. - М.. 1947. С. 5]. Но он же ставит вопрос о том, «Как в стране, настолько бедной лесом, мог зародиться и развиться до такого совершенства этот тонкий вид декоративной отделки» [Бачинский Н. М. Резное дерево... С. 5]. Н. М. Бачинский считает, что именно из-за высокой ценности и дефицитности дерева сложилось более внимательное отношение к этому материалу, что в свою очередь вызвало к жизни художественную резьбу. Однако эта аргументация представляется малоубедительной, так как точно такая же резьба, как и в бедной строительным деревом Средней Азии, была широко распространена вплоть до начала XX века в районах, где оно всегда, по меньшей мере с мезолитической эпохи, было основным строительным материалом, где из дерева создавалось подавляющее большинство предметов быта: орудия, утварь, средства передвижения и т.д. - то есть в лесной и лесостепной полосе Восточной Европы. Абсолютная идентичность технических приемов, элементов орнаментов и даже их сочетаний, характерные для среднеазиатской и севернорусской резьбы по дереву, свидетельствуют скорее об общих этнических истоках данной традиции и о том, что родиться она могла именно там, где леса было много и где из поколения в поколение люди отрабатывали приемы обработки дерева и создали единый мир геометрических образов, настолько значимых для них, что их потомки сохраняли эти образы на протяжении, по меньшей мере, III — IV тысячелетий. Рис.8. 1. Деревянный всадник из Нуристана. Кабульский музей. - Сарианиди В. И. Бактрия сквозь мглу веков. - М.: Мысль. 1984. 2, 3. Швейки. Вологодская губ. XIX в. Только древней сакрализацией дерева и резного орнамента, помещенного на нем, можно объяснить то, что в Средней Азии в обычном городском и сельском жилом доме большинство видимых деревянных деталей покрывалось резьбой, и, прежде всего - ворота или двери в ограде дома. Н. М. Бачинский отмечает, что в таких городах как Самарканд, Бухара, Ташкент, Хива, Ура-Тюбе и многих других почти в каждом доме еще в середине XIX в. ворота и двери обязательно были покрыты резьбой. Эта резьба была еще более присуща таким сооружениям XVIII - XIX вв. как медресе, мечети, дворцы, караван-сараи [Бачинский Н. М. Речное дерево... С. 5]. В художественном оформлении дверей и ворот Бухары значительное место занимает геометрический орнамент, который отличает бухарскую резьбу от резьбы других районов Средней Азии и состоит из зигзагов, ромбов, квадратов, свастик. 5, 6, 8, 10 и 12-ти лучевых звезд, выполненных двух-трехгранно-выемчатой резьбой [Бачинский Н. М. Резное дерево... С. 46]. В такой же древней технике выполнялся декор дверей в Ходженте, где доминируют простые геометрические фигуры в виде квадрата, ромба, зигзагов, розеток [Бачинский Н. М. Речное дерево... С. 49]. Аналогичная традиция особенно характерна для горных районов Средней Азии. Так М. Рузиев отмечает, что: «резьба и роспись по дереву - характерная черта таджикского декоративно-прикладного искусства не только домусульманского периода и средних веков, но и советского времени», и что резные двери «дар», ставни «дарича» и ворота «дарвоза» имели в архитектуре Средней Азии важное декоративное значение [Рузиев М. Искусство таджикской резьбы... С. 27. 37]1. Он пишет о том, что архаические формы в искусстве и архитектуре памирцев дожили до сегодняшнего дня и что многие, крайне древние, технические и художественные приемы таджикской резьбы, сохранились как в культовой, так и в гражданской архитектуре Горного Таджикистана. На резных балках-бузовезах, на дверных планках, бывших обязательным объектом геометрической орнаментации в Горном Таджикистане, на Памире, размещалась, как правило, композиция из резных крестов, зигзагов, ромбов и многолепестковых розеток. М. Рузиев пишет: «Граненая резьба - излюбленный вид резьбы резчиков-горцев. Различные варианты выемчатых треугольников, гофр, розеток позволяли народным мастерам создавать весьма оригинальные композиции и светотеневые контрасты» И далее: «Памятники народного искусства горных районов Таджикистана часто хранят в себе поры-символы, восходящие к родовому строю, ко временам язычества и поклонения стихийным силам природы. Смысл этих мотивов был давно забыт. Но они переходили по традиции из рода в род, а порою, став привычным декоративным элементом, приобретали новое значение и новый смысл» [Рузиев М. Искусство таджикской резьбы... С. 58.59] (курсив мой. - С.Ж.). Сравнивая геометрическую резьбу Афрасиаба X в. и резные детали из древнего городища Пенджикента VII в., М. Рузиев делает вывод, что древние орнаментальные композиции зачастую доходят до наших дней без изменений. Среди таких композиций в резьбе Бухары и Верхнего Зеравшана одной из самых распространенных была та, что характерна еще для парадных залов древнего Пенджикента - центральные прямоугольные медальоны с кругами-розетками в центре и сиянием в виде веера по углам [Рузиев М. Искусство таджикской резьбы... С. 59]. Но именно такие композиции являются одними из самых распространенных в трехгранно-выемчатом декоре севернорусских прялок (сравн. рис. 5-2). Рис. 9. 1. Речной столб. Гиндукуш. Афганистан. - Сарианиди В. И. Бактрия... 2,3. Швейки. Вологодская губ. XIX в. Многочисленные аналогии севернорусской резьбе по дереву мы находим также в прикладном искусстве народов Северо-Западной и частично Центральной Индии. Судя по археологическим материалам, с приходом ариев во II тыс. до н.э. на территорию Индостана, там также очень широко стал применяться резной трехгранно-выемчатый декор архитектурных деталей. Вероятно, довольно долго сохранялись традиции деревянного зодчества, принесенные ариями с их богатой строительным лесом восточноевропейской прародины. Так в эпосе описываются дворцы с резными стенами, дверями и колоннами [Гусева Н. Р. Художественные ремесла Индии. - М.: Наука. 1982. С. 197]. Однако, из-за специфических климатических условий Индии, где деревянные детали довольно быстро разрушались, уже в древности началась замена дерева на камень, на который в значительной мере была перенесена резная орнаментация, присущая деревянной трехгранно-выемчатой резьбе. Но в Северо-Западных районах Индии до настоящего времени при строительстве жилых домов продолжают широко использовать дерево, украшая его резьбой. Н. Р. Гусева пишет, что в эпоху средневековья в некоторых областях Индии еще возводились великолепные здания из дерева и что в современной Индии наибольшее количество деревянных строений можно видеть в Кашмире и штатах Уттар-Прадеш, Западный Бенгал и Махараштра [Гусева Н. Р. Художественные ремесла... С. 198]. Интересно, что некоторые, характерные для севернорусской деревянной прялочной резьбы, для резьбы по дереву Бухары и Горного Таджикистана, элементы орнамента сохранились в Индии в очень своеобразной форме - это роспись минеральными порошковыми красками на земле у входа в дом, возле алтарей и мест жертвоприношений - «ранголи» и узоры на женских руках, где довольно часто встречается характерная для резьбы композиция из семи шестилепестковых розеток, объединенных в круг, вихревые розетки, сегнерово колесо, свастика и т.д. Очень интересна приводимая И. Р. Гусевой резная деревянная дверь из штата Мадхья-Прадеш, где все резные детали, за исключением фигур слонов, имеют себе многочисленные аналогии, как в резьбе Гиндукуша, так и в деревянной резьбе лесного пояса Восточной Европы и, в частности, в прялочной резьбе Русского Севера [Гусева Н. Р. Художественные ремесла... С. 198]. На дверях из штата Мадхья-Прадеш мы вновь встречаем декор из косых крестов и ромбов, пересеченных прямым и косым крестом, о котором мы говорили в связи с культовым костяным скифским молотком из Пастырского городища (VI в. до н.э.), средневековыми русскими каменными надгробиями из Московского Кремля (XIII - XIV вв.), тарногской прялкой конца XIX в. и т.д., отмечая, что этот орнамент исследователи связывают с символикой плодородия древнего населения Евразийской лесостепи и степи III – II тыс. до н.э. (рис. 10-1). Рис. 10. 1. Резьба на деревянной двери. Индия. Штат Мадхья Прадеш. - Гусева И. Р. Художественные ремесла Индии. - М.: Наука. 1982. С. 198. 2. Лопаска прялки. Вологодская губ. 1890 г. 3. Средневековая таджикская резьба. - Мухтаров А. Резьба по дереву в долине Заравшана. Альбом средневековых орнаментов. - М.. I 966. Рис. 43. Одной из характерных деталей резного орнамента Гиндукуша, Памира, Ирана, Индии являются также ряды прорезных треугольников, которые встречаются постоянно и в деревянной домовой, и прялочной резьбе Русского Севера. Исследователи считают, что такой орнаментальный мотив является характерным для декора вещей индоиранской принадлежности в период продвижения ариев через Среднюю Азию и Закавказье на территории Индийского субконтинента и Ирана. Так М. Н. Погребова отмечает, что орнамент из прорезных треугольников на кинжалах - характерная деталь для Восточного Закавказья и Северного Ирана в XIV - XII вв. до н.э., т.е. периода начала экспансии ариев на эти территории. Она считает, что эта орнаментика, характерная для эпохи поздней бронзы и раннего железа районов современных Армении и Азербайджана, является серьезным этническим указателем, отмечающим пути подвижек индоиранцев на новые территории [Погребова М. Н Иран и Закавказье в раннем железном веке. - М.: Наука. 1977. С. 66-67]. Вероятно, М. Н. Погребова права, так как именно такой орнамент украшает нож поздней бронзы из Сеймы Горьковской области, тип которого одинаков от Енисея до Урала и ничем не отличается от «срубного» ножа Дона, Десны и Волги [Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири //МИА. 1949.- № 9.С. 71. Табл. XII. рис. 66; С. 75]. Этот орнамент постоянно присутствует на изделиях из кости раннескифских курганов VII в. до н.э. Правобережного Поднепровья [Ильинская В. А. Относительная хронология раннескифских курганов бассейна реки Тясмин // СА. 1973. - № 3. С. 11, рис. 5(19, 20)], на изделиях из бронзы начала - середины I тыс. до н.э. с территории Северного Кавказа [Доманский Я. В. Древняя художественная бронза Кавказа. - М.: Искусство, 1984. С. 64 (XXII)], на бронзовых ножах и деталях конской упряжи VII — VI вв. до н.э. из Кармир-Блура и Самтавро (Закавказье) [Ильинская В. А. Относительная хронология... С. 15, рис. 71 (1, 2, 4)]. Орнамент из рядов прорезных треугольников был характерен в эпоху поздней бронзы и для территории Индийского субконтинента, точнее, его северо-западной части. Таким орнаментом украшен меч из Форта Мунро (Пакистан), особое внимание которому уделил Р. Гейне-Гельдерн, считавший его бесспорно вещью западного происхождения (именно основываясь на данном орнаменте), еще раз подтверждающей, что факт нахождения на территории Индостана в конце II - первой половине I тыс. до н. э. носителей этих западных культурных традиций несомненен [Heine-Geldern R. The Coming of the Aryans and of the Harappa Civilization // Man. № 56. – 1956]. О проникновении этих носителей западных традиций далеко на восток, вплоть до Порт-Артура, свидетельствуют найденные там глиняные модели домов, стенки которых украшал орнамент из рядов прорезных треугольников. Здесь же были найдены, относящиеся как и модели домов к рубежу нашей эры, бронзовые фантастические личины рогатых гениев, имевших человеческие лица, звериные уши и бычьи рога [Киселеве. В. Древняя история... С. 271, табл. XLVI (1,2)]. С. В. Киселев, описывая их, отмечал «ярко подчеркнутые некитайские черты» и то, что «они даже более европеоидны, чем самые европеоидные из современных им ...погребальных портретных масок», то есть «перед нами тот, обладавший крупными чертами лица европеоидный человек, который с древнейших времен и почти до начала нашей эры был господствующим в Южной Сибири» [Киселев С. В. Древняя история... С. 270]. Но орнамент из прорезных треугольников, аналогичный декору срубных ножей середины II тыс. до н. э. Дона, Десны и Волги, сейминских ножей, распространенных в эпоху поздней бронзы от Нижнего Новгорода до Енисея, бронзовых изделий I тыс. до н.э. Северного Кавказа и Закавказья, и, наконец, меча из Северо-Западной Индии конца II - начала I тыс. до н. э., постоянно присутствует в декоре ажурных славянских (позднезарубинецких) бронзовых, украшенных выемчатой эмалью, фибул IV - V вв., в орнаменте вятичских височных колец XIII в. [Василенко В. М. Русское прикладное искусство (1 в. до н. э. XIII в. н. э.). - М.: Искусство, 1977. - илл. 17-19, 21.89, 90], в каменном декоре Черниговской Пятницкой церкви рубежа XII - ХШ вв. [Древняя Русь. Город, замок, село. - М.: Наука, 1985. - Табл. 70], Рождественского и Успенского соборов XV в. в с. Ферапонтово, храмов Кирилло-Белозерского монастыря, фронтона палат удельных князей в Угличе XV в. и многих других памятников средневековой русской архитектуры, и в узорочье севернорусских прялок, швеек, вальков, рубелей, льнотрепал конца Х1Х - начала XX вв. Таким образом, в архаической крестьянской деревянной резьбе Русского Севера, как и в ткачестве, вышивке, кружеве этого региона, в огромном количестве сохранились до конца XIX - начала XX вв. древнейшие орнаментальные схемы, общие как для восточнославянских, так и для индоиранских народов. Использование этих орнаментальных символов в одном и том же качестве - оберегов и знаков сакрального начала как восточнославянскими так и индоиранскими народами вплоть до порубежья века нынешнего и века минувшего, свидетельствует об исключительном значении данных орнаментов в древности и о том, что создавались они, вероятнее всего, на основании одной и той же мифологической основы, у этнически единой группы племен, впоследствии распавшихся, разошедшихся и потерявших связь между собой. Но единство орнаментальных комплексов, которые обычно неповторимы и продолжают хранить древние традиции, свидетельствуют о древней общности этих народов. Об особой значимости трехгранно-выемчатой резьбы, как своеобразного этнического определителя и индикатора этно-миграционных процессов, свидетельствует то, что этот вид резьбы, широко распространенный у скандинавов, балтов и восточных славян, живущих в богатых лесом районах, столь же широко распространен и в Средней Азии, отнюдь не богатой лесом, но у народов, этногенез которых связан с индоиранскими племенами эпохи бронзы и раннего железа, продвинувшимися в этот регион с территории Восточной Европы. Вывод о сакральной значимости трехгранно-выемчатого орнамента у балто-славянско-индоиранских народов (а, возможно, и в целом у индоевропейцев) подтверждается и тем, что у финно-угров, живущих как и славяне, балты и скандинавы в районах богатых лесом, трехгранно-выемчатая резьба не имела широкого распространения. И более того - В. А. Шелег, в результате картографирования районов бытования трехгранно-выемчатой геометрической резьбы, как наиболее распространенного вида орнаментирования в русском народном искусстве, пришел к выводу о том, что у прибалтийско-финских народов - эстонцев, финнов, а также у карел и вепсов, такая резьба встречается в основном в районах, пограничных с расселением скандинавов, балтов и славян [Шелег В. А. Севернорусская резьба по дереву: ареалы и этнические традиции // Русский Север. - Л.: Наука. 1986. С. 55]. У ком и такой вид резьбы характерен также для районов активных контактов с русскими. Что же касается поволжских финно-угорских народов, то трехгранно-выемчатая резьба для них в целом не характерна и встречается в основном в западных, контактных с русскими, районах [Шелег В. А. Севернорусская резьба... С. 55. 59]. Таким образом, практически все финно-угорские народы восприняли этот вид резьбы от индоевропейцев, сами же такой вид орнаментации не разработали, хотя, повторяем, всегда жили в зоне, достаточно богатой деревом. Все это еще раз свидетельствует о высокой сакральной значимости трехгранно-выемчатого орнамента именно в индоевропейской, конкретно балто-славянско-индоиранской среде, и о том, что на основании распространения и сохранения такого орнамента у современных народов, зачастую живущих на значительных расстояниях друг от друга, мы можем судить о их древнем единстве и вероятном этногенетическом родстве. Именно трехгранно-выемчатую орнаментику исследователи связывают с символикой добра и плодородия древнего индоевропейского населения Евразии III - II тыс. до н.э. И наиболее ярко и широко представлен такой трехгранно-выемчатый орнамент именно на севернорусских прялках, которые, как мы выяснили выше, были не только простым инструментом для получения нити. Они символизировали собой мужское начало, участвующее в процессе прядения нити - аналога жизни, судьбы, мысли, потомства; они были воплощением Древа жизни, несущего на своих ветвях Вечное Время - прошлое, настоящее и будущее; они были надмогильными памятниками и соединяли мир живых и мир мертвых, предков и потомков. Будучи воплощением Верховного Изначального Божества, прялка была символом плодородия и способствовала увеличению плодородия всего живого на Земле. Именно в ней, как нельзя лучше, воплотилась идея вечной гармонии бытия, с его бесконечным перетеканием жизни в смерть, а смерти - в жизнь. И это, разумеется, далеко не все Образный язык русской народной прялки, ее трехгранно-выемчатого узора, еще ждет своего прочтения. И здесь хотелось бы вспомнить слова, сказанные В. В. Стасовым более ста лет назад: «Орнаменты всех вообще новых народов идут из глубокой древности, а у народов древнего мира орнамент никогда не заключал ни единой праздной линии. Каждая черточка тут имеет свое значение, является словом, фразой, выражением известных понятий, представлений. Ряды орнаментистики - это связная речь, последовательная мелодия, имеющая свою основную причину и не назначенная для одних только глаз, а также и для ума и чувства» [Стасов В. В. Русский народный орнамент. - Вып. I.- СПб., 1872. С. 16]. Рекомендуемая литература 1. Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. - М.: Наука, 1965. 2. Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы Древней Анатолии. - М.: Наука, 1982. 3. Афанасьев А. Н. Древо жизни. Избранные статьи. - М: Современник, 1982. 4. Бачинский Н. М. Резное дерево в архитектуре Средней Азии. - М., 1947. 5. Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация. – М.: Наука, 1980. 6. Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. - М: Мысль, 1983. 7. Василенко В. М. Русское прикладное искусство (I в. до н. э. - ХШ в. н. э.). - М.: Искусство, 1977. 8. Велецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. - М: Наука, 1978. 9. Воронов В. С. О крестьянском искусстве. - М: Советский художник, 1972. 10. Городцов В. А. Дако-сарматские религиозные элементы в русском народном творчестве // Труды ГИМ. Вып. I. - 1926. 11. Гусева Н. Р. Индуизм: Мифология и ее корни // ВИ. - 1973. - № 3. 12. Гусева Н. Р. Художественные ремесла Индии. - М.: Наука, 1982. 13. Да услышат меня Земля и Небо. - М.: Худ. Литература, 1982. 14. Жарникова С. В. Фаллическая символика северорусской прялки как реликт протославянско-индоиранской близости // Историческая динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии. - М.: Наука, 1987. 15. Жарникова С. В. Обрядовые функции северорусского женского народного костюма. - Вологда, 1991. 16. Жегалова С. К. Русская народная живопись. - М.: Просвещение, 1984. 17. Йеттмар К. Религии Гиндукуша. - М.: Наука, 1981. 18. Кочергина В. А. Санскритско-русский словарь. - М.: Русский язык, 1987. 19. Круглова О. В. Русская народная резьба и роспись по дереву. - М.: Изобразительное искусство, 1974. 20. Кто они и откуда? Древнейшие связи славян и арьев. - М., 1998. 21. Кузнецова А. Я. Народное искусство карачаевцев и балкарцев. - Нальчик: Эльбрус, 1982. 22. Лелеков Л. А. Искусство Древней Руси и Восток. - М.: Сов. художник, 1978. 23. Маслова Г. С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах Х1Х - начала XX вв. - М.: Наука, 1984. 24. Махабхарата. Адипарва. Кн. I. - М.-Л.: Изд. АН СССР, 1950. 25. Махабхарата. Эпизоды из книг III, XIX, XI, XVII, XVIII. - Ашхабад, 1958. 26. Махабхарата. Книга III. Лесная. - Ашхабад, 1963. 27. Махабхарата. Мокшадхарма. - Ашхабад: Ылым, 1983. 28. Махабхарата. Нараяния. - Ашхабад: Ылым, 1984. 29. Мифологический словарь. - М.: Сов. Энциклопедия, 1991. 30. Мухтаров А. Резьба по дереву в долине Зеравшана. Альбом средневековых орнаментов. - М., 1966. 31. Ригведа. Мандалы I - IV. - М.: Наука, 1989. 32. Руденко С. И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани. - М.: Искусство, 1968. 33. Рузиев М. Искусство таджикской резьбы по дереву. - Душанбе: Дониш, 1976. 34. Рыбаков Б. А. Макрокосм в микрокосме народного искусства // ДИ СССР. - 1975. - № 1,3. 35. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. - М.: Наука, 1980. 36. Стасов В. В. Русский народный орнамент. - Вып. I. - Спб.. 1872. 37. Шелег В. А. Севернорусская резьба по дереву: ареалы и этнические традиции // Русский Север. - Л.: Наука, 1986. 38. Шрадер О. Индоевропейцы. - Спб., 1913. 39. Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности (II тысячелетие до н. э.). - М., 1981. Принятые сокращения АО - Археологические открытия. ВИ - Вопросы истории. ГИМ - Государственный исторический музей. ГМЭ - Государственный музей этнографии народов СССР. ДИ - Декоративное искусство СССР. ИАОИРС - Известия Архангельского Общества изучения Русского Севера. МИА - Материалы и исследования по археологии. СА - Советская археология. СЭ - Советская этнография. ЦНТК - Центр народной традиционной культуры. http://www.perunica.ru/zharnikova/1161-ot-oruzhiya-luchshe-ne-stanovitsya.html Возвращаясь к батальным сценам Махабхараты, стоит отметить, что помимо «сверкающих снарядов», луков и стрел, в эпическом тексте неоднократно упоминаются и другие виды оружия. Читая их описания, невольно проникаешься мыслью, что эти строки относятся к нашему времени. Жарникова С.В Sat, 12 Dec 2009 18:24:08 -0600 Возвращаясь к батальным сценам Махабхараты, стоит отметить, что помимо «сверкающих снарядов», луков и стрел, в эпическом тексте неоднократно упоминаются и другие виды оружия. Читая их описания, невольно проникаешься мыслью, что эти строки относятся к нашему времени. Так, например, описывается оружие «Анджалика»: «шестикрылое, длиной в три локтя, грозно-стремительное, неотвратимое..., внушающее страх, гибельное для всего живого». В результате его использования: «прервали свой бег потоки, омраченное солнце склонилось к западу, и, неуступающая пламенностью солнцу планета - детище Ямы, по своей кривой орбите поднялась высоко в небо... Раскололся небосвод, взопила земля, внезапно повеяли свирепые ветры, стороны света задымились и вспыхнули ярким пламенем. Океаны взволновались и заревели, многие горы с рощами на них заколебались, сомны живых существ вдруг испытали небывалую муку..., а Юпитер, притеснив Ро-хини (созвездия), сиянием уподобился Солнцу и Месяцу... Не различить было направлений, все небо объял мрак, земля сотрясалась, падали с неба пламенно-алеющие кометы и «бродящие в ночи» преисполнились великого ликования!». Применялось и другое оружие. Например, «оружие Джаветаса», которое «воспылало ярким пламенем». Его укрощали «оружием Варуны», посредством которого все стороны Света были окутаны облаками, и наступил такой мрак, «как будто был ненастный день», но эти облака были развеяны «оружием Ваю». Или «великое грозное оружие Пащупату, способное сокрушить тройственную вселенную», которое нельзя «метать в любого человека: коль малосильного оно поразит, весь преходящий мир погибнет. Здесь в трех мирах подвижное иль неподвижное все для него уязвимо. Оно может быть пущено в ход мыслью, глазом, словом и луком». От применения оружия «нага» сковывало неподвижностью ноги вражеских воинов, что снималось применением оружия «саупарна», а от применения Ашваттхаманом оружия «айшика» повреждались зародыши в утробах матерей. А вот два отрывка различных текстов. Первый: «Услышав же шипение советники разбежались! И пораженные великой скорбью увидели они дивного змея... несущимся по воздуху, оставляющим на небе полосу цвета лотоса, подобно пробору. Тогда они покинули в страхе дворец, охваченный огнем, рожденным из яда змеи, и разбежались во все стороны. Атот рухнул, словно пораженный молнией». И второй: «И на небе разыгралась такая картина, как будто сближались друг с другом два... змея, распуская за собой огромные серебристо-чешуйчатые хвосты. Когда же змеи схлестнулись лбами, то более быстрый полетел дальше, а у второго голова отвалилась от хвоста и начала падать, облизываемая языками пламени, разваливаться на дымящиеся и горящие куски. Там, где упал самый большой кусок, сверкнул огонь, грохнул взрыв, и взметнулось над землей грязно-бурое облако, постепенно приобретая форму огромного гриба, выросшего над степью». Казалось бы, эти тексты написаны в одно время и об одном и том же явлении. Однако первый из них - отрывок из эпоса Махабхарата, повествующий о неудачном опыте со «змеем», произошедшем летом 3005 г. до н. э., а второй - рассказ Генерального конструктора противоракетных систем, генерал-лейтенанта, члена-корреспондента РАН Г. В. Кисунько, о первом испытании отечественных ракет по уничтожению движущихся целей (в данном случае бомбардировщика ТУ-4) в апреле 1953 года. В батальных сценах описываются копья, «пламенные, стремительные, грозные, полыхавшие подобно большой комете». Луки, подобные луку «Гандива», который был наделен «великой силой... непреодолимый никаким оружием и сокрушивший всякое оружие, властвовавший над всем оружием и истреблявший войска врагов. Он расширял царства и один мог сравниться со ста тысячами». В Махабхарате описываются различные «стрелы». Так, при полете одних «небосвод, земля и воздушное пространство вместе как бы разлетались в стороны... все небо над тем местом пылало, как бы затянутое красными облаками». Другие, называемые «оружием Раудры», сравниваются со «жгучим пламенем и змеиным ядом». Вот как описывется демонстрация боевых свойств этой «цельножелезной стрелы» Пандавами: «Тут появилось... трехголовое, девятиглазое, трехликое, шестирукое сверкающее существо с волосами, горящими, как солнце. На каждой из его голов огромные змеи с высунутыми жалами... Едва он привел в действие оружие небес, земля подалась под его ногами и задрожала вместе с деревьями, взволновались реки и великий хранитель вод, раскололись скалы. Не дул больше ветер, померкло светило, льющее тысячи лучей, погас огонь... обитатели земных недр в страхе выбрались наружу... опаленные огнем небесного оружия, смиренно сложив ладони и прикрывая лица, они дрожа молили о пощаде...». И далее: «В разгар торжества, о царь, к Партхе приблизился Нарада, посланный богами, и обратился с такими достойными внимания словами: «О, Арджуна, Арджуна! Оставь небесное оружие, о, Бхарата! Никогда не следует употреблять его без цели. И даже если есть такая цель, не следует пускать в ход это оружие без особой нужды. Применять его — великое зло, о потомок Куру! Береги его, как прежде, о завоеватель богатств, и оно без сомнения сохранит свою мощь и послужит на благо. А если же ты не будешь беречь это оружие, от него могут погибнуть три мира. Больше никогда так не делай!». Однако, согласно Махабхарате, предостережение услышано не было. И в результате войны «миллиард шестьсот шестьдесят миллионов и двадцать тысяч человек убиты в сражении, раджа, оставшихся же витязей — двадцать четыре тысячи сто шестьдесят». Естественно, что оставшиеся постарались избавиться от столь опасного оружия. «Змеи, полные яда, подобного разрушительному огню в конце юги», были уничтожены почти полностью во время «змеиного жертвоприношения», длившегося три года (когда, собственно, и была создана Махабхарата), но так и не доведенного до конца. Более мощное «небесное оружие», включая лук «Гандиву», еще раньше было утоплено, диск Кришны «с алмазным пупом, тот, что Кришне подарил Агни, на глазах вришнийцев был вознесен на небо», разбившись где-то на севере. Он представлял из себя «диск со стальным прутом, прикрепленным к середине — огненное оружие». Бог Агни, делая подарок Кришне, напутствовал его: «Этим ты, без сомнения, будешь побеждать даже существа нечеловеческие..., когда во время сражения метнешь его во врагов, оно, сразив их, будет возвращаться вновь в твои руки, оставаясь неотразимым в бою». Оружие Кришны могло летать на десятки километров и разрушать без труда самые различные материалы. Всвязи с этим преданием о «диске Кришны» имеет смысл обратиться к сообщению об интересной находке, сделанной тремя рыбаками на берегу р. Вашки (в Коми АССР) летом 1976 года. Ими был найден необычный камень величиной с кулак, отливавший белым цветом и при ударе испускавший снопы искр. Когда рыбаки попытались разделить его между собой, из-под зубцов пилы вылетели струи белого огня. Камень был передан в Институт геологии Коми АССР, затем его изучали во Всесоюзном НИИ ядерной физики и геохимии, Институте физических проблем им. С. И. Вавилова, Институте геохимии им. В. И. Вернадского, Московском институте стали и сплавов и ряде других научных ведомств. По мнению исследователей, найденный образец — сплав редко-земельных элементов. Содержание церия в нем равно 67,2%, лантана — 10,9%, неодима — 8,781%, есть небольшое количество железа и хрома, среди примесей — уран и молибден, содержание которых не превышает 0,04%. Вывод сотрудников ВНИИ ядерной физики и геохимии В. Миллера, С. Савостина, О. Горбатюка и В. Фоменко — данный сплав искусственного происхождения. Церий, лантан и неодим встречаются в земных породах в очень рассеянном виде, а в изучаемом объекте оказалось поразительно высокое содержание этих элементов в небольшом объеме вещества. В природе в подобном сочетании они практически никогда не встречаются. При этом в образце нет окисных форм железа, а в природе они имеются везде. «Вашкинский камень» не мог быть и куском метеорита, т. к. содержание редкоземельных элементов в них не отличается от земного, а из чисто редкоземельных металлов метеориты состоять практически не могут. Сплав мог быть изготовлен только в земных условиях — об этом свидетельствует изотопный анализ, показавший, что состав сплава с точностью до сотых долей процента совпадает с земными соотношениями. Еще неожиданнее оказались результаты исследований на радиоактивность. В найденном образце содержание урана в 140 раз выше среднего содержания его в горных породах (1 г/т.). Но зато в нем отсутствуют продукты распада урана, т. е. имеет место только собственная радиоактивность. А это еще одно свидетельство искусственного происхождения сплава. Возраст «камня» определить не удалось. По урану ему не меньше 100 тысяч лет, а по торию — не более 30 лет. Об уровне технологии изготовления говорит то, что в любом земном сплаве из редкоземельных металлов обязательны примеси кальция и натрия; они обнаруживаются при спектральном анализе даже в эталонных образцах, полученных с помощью самых совершенных методов очистки. В вашкинской находке не обнаружено даже следов кальция или натрия. Специалисты утверждают, что на современном уровне технологии получить сплав без этих примесей невозможно. Поразительной оказалась и чистота составляющих компонентов. Лантану сопутствуют другие металлы его группы, из-за схожих химических и физических свойств отделить их удается с большим трудом. В найденном образце лантан представлен в идеально чистом виде. Анализом было выявлено, что образец состоит из смеси порошков, фракции которых имеют различное кристаллическое строение; самые мелкие частицы порошка составляют всего несколько сотен атомов. Подобный сплав можно получить методом холодного прессования при давлении в десятки тысяч атмосфер. В пользу этого говорит необычайная плотность сплава, на 10% ниже предполагаемой теоретически по всем известным закономерностям. Необычайны и магнитные свойства образца, в разных направлениях они отличаются более чем в 15 раз. Исследователи предполагают, что такой сплав можно было использовать для магнитного охлаждения до температур, на тысячные доли градуса отличающиеся от абсолютного нуля. При достижении этой температуры газы переходят в твердую форму, свойства вещества меняются, возникает полная сверхпроводимость. Для того, чтобы сплав обладал подобными характеристиками, изготовление его надо проводить в очень сильных магнитных полях, которые недоступны пока современным технологиям. Ученые предполагают, что обломок представлял собой часть кольца, цилиндра или сферы диаметром 1,2 м. Можно предположить, что возникшая вокруг подобного диска среда, обладающая сверхпроводимостью, полностью разрушала любые вещественные преграды на своем пути. Надо подчеркнуть, что в настоящее время оборудование, способное прессовать такие детали под давлением в десятки тысяч атмосфер, не существует. Заманчиво предположить, что «вашкинский камень» является частью прославленного в Махабхарате огненного диска Кришны, разбившегося где-то на севере. С.В. Жарникова, кандидат искусствоведения. http://www.perunica.ru/zharnikova/1147-simvolika-natelnoj-rubaxi-v-russkoj-narodnoj.html Символика нательной рубахи в русской народной традиции глубока и интересна. В обыденной жизни рубаха была основной формой одежды, из льняного полотна шили и мужские, и женские рубашки, украшая их ткаными орнаментами и вышивкой. Древнерусские рубы были прямого покроя, туникообразной формы и кроились из перегнутого пополам полотна. Жарникова С.В Wed, 09 Dec 2009 20:18:50 -0600 Символика нательной рубахи в русской народной традиции глубока и интересна. В обыденной жизни рубаха была основной формой одежды, из льняного полотна шили и мужские, и женские рубашки, украшая их ткаными орнаментами и вышивкой. Древнерусские рубы были прямого покроя, туникообразной формы и кроились из перегнутого пополам полотна. Рукава делались узкими и длинными, у женских рубах они собирались в складки у запястья и закреплялись браслетами (поручами). Во время ритуальных танцев, в обрядовых действиях рукава распускались и служили орудием колдовства. Об этом, кстати, повествует русская народная сказка о Царевне-лягушке. В описании иностранца (конца XVII в.) говорится: «Они (русские — С. Ж.) носят рубашки, со всех сторон затканные золотом, рукава их , сложенные в складки с удивительным искусством, часто превышают 8 или 10 локтей, сборки рукавов, продолжающиеся сцепленными складками до конца руки, украшаются изысканными и дорогими запястьями». Орнаментированные вышивкой и ткачеством рубахи упоминаются и в «Слове о полку Игореве» — замечательном памятнике средневековой русской культуры. В своем плаче Ярославна хотела бы полететь кукушкой по Дунаю, смочить «бе брян рукав» (т. е. украшенный браным орнаментом) в Каяле реке и вытереть им кровавые раны мужа — князя Игоря. Магическая сила, сосредоточенная в рукавах рубахи, в алых орнаментах, должна излечить, зарубцевать раны, наполнить тело крепостью, принести здоровье и удачу. Рубаха-долгорукавка изображена на серебряных с черневым рисунком ритуальных браслетах, предназначенных для плясок на русалиях, найденных в разных концах Руси (Киеве, Старой Рязани, Твери). Относящиеся к XII—XIII векам, эти браслеты-наручи изображают те обрядовые действа, о которых церковь говорила: «Грех есть плясати в русалиях», «се же суть злыя и скверные дела - плясанье, гусли... игранья неподобные русалья», «пляшущая божена -любовница диаволя... невеста сотонина» . Б. А. Рыбаков отмечает, что: «Браслеты предназначались не для парадного наряда, предусматривающего появление княгини или боярыни в храме, и не для простого повседневного убора, а для торжестве иного, но,очевидно,потаенного участия в прадедовских обрядах». Ритуальное значение орнаментированных длинных рукавов подчеркивается на браслете из Старой Рязани тем, что изображенная здесь женщина, выпивая на языческом русальском празднике ритуальную чашу, берет ее через спущенный длинный рукав, в то время как мужчина держит чашу открытой ладонью. До конца XIX века сохранялась в Вологодской, Архангельской, Олонецкой и Московской губерниях традиция использования рубах-долгорукавок, имеющих рукава до двух метров с прорезями-«окошками» для рук как праздничной и свадебной одежды. Возвращаясь вновь к сказке о Царевне-лягушке, стоит вспомнить, что именно на подлинной свадьбе ее и Ивана-Царевича, где Царевна-лягушка впервые предстает перед мужем и его родственниками в своем настоящем облике Василисы Прекрасной, она совершает ритуальную колдовскую пляску. После взмаха распущенного правого рукава появляется озеро, после взмаха левого — птицы лебеди. Таким образом, героиня сказки совершает акт творения мира. Она, как и женщина на браслете XII—XII веков, танцует танец воды и жизни. И это вполне естественно, так как свадьба еще с ведических времен воспринималась как космическое действо — союз солнца и месяца. Интересно, что в ведическом свадебном обряде жених, приподнося невесте нижнюю рубаху, говорил: «Живи долго, носи одежду, будь защитницей человеческого племени от проклятия. Живи сто лет, полная силы, одевайся ради богатства и детей, благословленная жизнью, вложенной в эту одежду». Такой текст закономерен, ведь, как было отмечено ранее, орнамент ткани воспринимался в данной традиции как сакральная речь, хвалебная песнь, как способ постижения вселенского закона. Н. Р. Гусева отмечает, что в «Атхарваведе» есть обращение к богам «с просьбой облачить жертвователя в некое символическое одеяние, в которое боги облачают друг друга и которое дарует долголетие, власть, богатство и процветание». О том, что это рубашка, свидетельствуют строки Ригведы, говорящие «о прекрасных, хорошо сделанных нарядах», а также о женщине, распарывающей шов, о брачной рубашке и свадебном платье . Н. Р. Гусева считает, что «особенно ценными здесь являются, конечно, упоминания о шве и рубашке», т. к. в отличие от субстратного населения Индостана — дравидов, носившего несшитую одежду, арьи носили одежду сшитую7. Она также подчеркивает, что: «В «Ригведе» встречается и такое название одежды как «атка» — «рубаха», образованное от глагольного корня «ат» — «постоянно двигаться, тянуться, идти». От этого же корня происходит слово «атаси» — «лен» и «атаса» — «льняная одежда». Это ценное указание на то, что арьи знали лен. Об этом же говорит и предписание Законов Ману, повелевающее целомудренным ученикам брахманов носить одежду из льна, пеньки и овечьей шерсти. Здесь упоминается и профессия портного, что говорит о существовании сшитой одежды»8. Исходя изданных Ригведы, мы можем предположить, что именно в орнаменте заключалось то, благодаря чему рубашка могла «даровать долголетие, власть, богатство и процветание». Образцы орнаментов. Браное ткачество. XIX в. Вологодская губ. О том, что в Древней Индии существовала орнаментация тканей, свидетельствует наличие мастеров по вышивке, набойке, узорному ткачеству и аппликации в древних перечнях середины и конца I тыс. до н. э. («Артхашастра»). А так же то, что индийская вышивка в технике «чикан», где используется много разных швов: двухсторонняя штопка, плоская и выпуклая гладь, стебельчатый и обметочный швы, выполненные на белой ткани белыми же нитками, абсолютно идентична севернорусской вышивке «чекан», столь характерной для Олонецкой губернии. «На севере Индии вышивкой чикан покрывают мужские белые рубахи местного покроя - длинные без воротника, с прямой застежкой, с длинными прямыми рукавами и с карманами, вшитыми в боковые швы. Вышивка обычно наносится вокруг горловины и застежки рубахи, иногда на края рукавов и по краю карманов. Вышивкой чикан украшают женские пайджамы и рубахи, а также скатерти, салфетки, наволочки, простыни, тонкие занавески на окна, уголки носовых платков и т. п.», - пишет Н. Р. Гусева. На Русском Севере вышивкой «чекан» украшали подзоры свадебных простыней, концы полотенец, т. н. «жениховы платы» и т. д. Техника настильной глади из Гуджарата удивительно похожа на севернорусскую настильную гладь, широко распространенную в Олонецкой губернии. Эти примеры можно продолжать долго, так как имеется огромное количество композиционных схем вышитого и тканого орнамента, абсолютно идентичных в Индии и на Русском Севере: это и богини с поднятыми вверх руками, это и всевозможные утицы и павы, и воспетые Ригведой: «С единой двое на птицеконях странников двое странствуют вместе» это и постоянно повторяющиеся композиции из четырех свастик, которые соотносятся с понятием «аскезы пяти огней», т. е. стояния жреца между четырьмя кострами в виде свастик под лучами солнца (пятый огонь). НИТЬ ЗНАНИЯ Русский Север — удивительный, сказочный край. Он воспет в наших древних песнях, былинах, преданиях и легендах. И не только в них. О далекой северной стороне Гиперборее, что лежит близ берега холодного Кронийского океана, рассказывают и самые древние мифы Греции. Они поведали нам о том, что именно здесь, за суровым северо-восточным ветром Бореем, находится земля, где растет чудесное дерево с золотыми яблоками вечной юности. У подножия этого дерева, питая его корни, бьет ключ живой воды — воды бессмертия. Сюда, за золотыми яблоками дево-птиц Гесперид, отправился когда-то герой Геракл. На далеком севере, в Гиперборее, у Тартессы — «града, где спят чудеса всего мира, пока им не прийдет срок родиться и выйти к смертным на землю», ждал Геракла золотой челн Солнца. И это не удивительно, ведь Гиперборея — родина солнечного Аполлона и сюда его, согласно древнегреческому мифу, каждое лето приносили белоснежные крылатые кони-лебеди. Но не только древние греки в своих преданиях воспели далекий северный край. Из глубины тысячелетий звучит этот гимн земле, лежащей у северной границы мира, близ берегов Молочного (Белого) моря: «Над злом возвышается та страна, а потому Вознесенной зовется! Считается, что она посредине между востоком и западом... Это вознесенного Золотого Ковша дорога... В этом обширном северном крае не живет человек жестокий, бесчувственный и беззаконный... Там мурава и чудесное древо богов... Здесь Полярную Звезду укрепил Великий Предок... Северный край «вознесенным» слывет, ибо он возвышается во всех отношениях». Такими проникновенными словами повествует о далеком приполярном севере древнеиндийский эпос «Махабхарата». Русский Север — его леса и нивы не топтали орды завоевателей, его свободный и гордый народ в большинстве своем не знал крепостного гнета, и именно здесь сохранились в чистоте и неприкосновенности Древнейшие песни, сказки, былины Руси. Именно здесь, по мнению многих исследователей, сохранились такие архаические обряды, ритуалы, традиции, которые древнее не только древнегреческих, но даже и зафиксированных в Ведах, самом древнем памятнике культуры всех индоевропейских народов. БЕЛАЯ ИНДИЯ Великий бог Индра — могучий воин-громовержец — разделил своей властью небо и землю, надев их на невидимую ось как два колеса. И с тех пор звезды кружатся над землей по кругам, а укреплена эта ось в небе Полярной звездой (Дхрувой — «нерушимой, неколебимой»). Такие астрономические представления, конечно же, не могли возникнуть в Индии. Только в полярных широтах во время полярной ночи видно, как звезды описывают около стоящей неподвижно Полярной звезды свои суточные круги, создавая иллюзию круга неба над кругом земли, скрепленных, как колеса, неподвижной осью. В гимнах Ригведы и Авесты говорится о том, что на родине арьев полгода длится день и полгода — ночь, а «год человеческий — это один день и одна ночь богов». Естественно, жизнь вдали от Северного полюса не могла породить представления о долгой полярной ночи и дне, длящемся полгода. Как не могли люди, живущие вдали от севера, воспеть зарю такими словами: «По правде, это было много дней, В течение коих до восхода солнца Ты, о заря, была видна нам! Многие зори не просветлились до конца, О, дай, Варуна, нам зари до света прожить». Здесь певец древнего арийского гимна обращается к могущественному владыке небесного океана, хранителю космического закона и правды на земле богу Варуне (Паруне) с просьбой помочь пережить длинную тридцатидневную зарю и дожить До дня. Он просит: «О, дай нам, длинная темная ночь, Конец твой увидеть, о ночь!» Интересно, что и в Ведах, и в Авесте сохранились воспоминания о полярной ночи, которая длится не более 100 дней в году. Так, в индийском богослужении есть обряд подкрепления бога-воина и громовержца Индры ритуальным хмельным напитком «сомой» во время его борьбы за освобождение солнца от плена, которая длится сто суток. В древне-иранской священной книге Авесте, где также рассказывается о борьбе бога-воина Тиштрьи за солнце, жрецы подкрепляют его питьем сто ночей. Надо сказать, что предание о борьбе за освобождение солнца от долгого плена, идея которой могла быть внушена лишь полярной ночью, является одним из ведущих во всей мифологии Вед. Среди удивительных феноменов земли арьев, описанных в Ведах и Авесте, есть один, исключительно важный, который уже почти столетие привлекает к себе самое пристальное внимание исследователей -это священные горы прародины арьев: Меру - в индийских преданиях, Хара — в иранских. Вот что поведали о них древние предания. На севере, где находится «чистый, прекрасный, кроткий, желанный мир», в той части земли, которая «всех других прекрасней, чище», обитают великие боги: Кубера — бог богатства, семь сыновей бога-творца Брахмы, воплотившихся в семь звезд Большой Медведицы, и, наконец, сам владыка Вселенной Рудра-Хара — «носящий светлые косы», «камышеволосый, русобородый, лотосоголубоокий, всех существ Предок» 8. Для того, чтобы достичь мира богов и предков, надо преодолеть великие и бескрайние горы, которые протянулись с запада на восток. Вокруг их золотых вершин совершает свой годовой путь солнце, над ними в темноте сверкают семь звезд Большой Медведицы и расположенная неподвижно в центре мирозданья Полярная звезда. С этих гор устремляются вниз все великие земные реки, только одни из них текут на юг, к теплому морю, а другие - на север, к белопенному океану. На вершинах этих гор шумят леса, поют дивные птицы, живут чудесные звери. Но не дано простым смертным всходить на них, лишь самые мудрые и смелые переступали этот предел и уходили навеки в блаженную страну предков, берега которой омывали воды Молочного океана. Горы, отделяющие север и белопенное море от всех остальных земель, названы в гимнах Веды хребтами Меру, а величайшая из них — Мандарой. В Авесте — это горы Хара с их главной вершиной — горой Хукайрья. И также, как над горами Меру, над Высокой Харой сверкают семь звезд Большой Медведицы и Полярная звезда, поставленная в центре мирозданья. Отсюда, с золотых вершин Высокой Хары, берут начало все земные реки и величайшая из них — чистая река Ардви, ниспадающая с шумом в белопенное море Воурукаша, что значит «имеющее широкие заливы». Над горами Высокой Хары вечно кружит «Быс-троконное» солнце, полгода длится здесь день, а полгода — ночь. И только смелые и сильные духом могут пройти эти горы и попасть в счастливую страну блаженных, омываемую водами белопенного моря-океана. Вопрос о том, где эти горы, долгое время никак не разрешался. Было высказано предположение, что создатели Авесты и Ригведы воспели в своих гимнаххребты Урала10. Да, действительно, Уральские горы находятся на севере по отношению к Индии и Ирану. Да, богат Урал золотом и самоцветами, далеко к замерзающему северному морю протянулся он. Но только и Авеста, и Ригведа, и античные историки постоянно повторяли, что священные Хара и Меру, Рипейские горы протянулись с запада на восток, а Урал ориентирован строго с юга на север. Все — и Авеста, и Веды, и Геродот, и Аристотель — утверждали, что великие северные горы делят землю на север и юг, а Урал — граница запада и востока. И, наконец, не берут начало с Урала ни Дон, ни Днепр, ни Волга, не являются отроги Урала той границей, где разделяются земные воды на текущие в белопенное северное море и впадающие в южное море. Так что Урал, видимо, не разрешил древнюю загадку. Однако здесь не все так просто. Дело в том, что привычный для нас сегодня единый Уральский хребет стал называться так только с середины XVIII века (от башкирского названия Южного Урала — Уралтау). Северная же часть Уральских гор издавна называлась «Камнем» или «Земным поясом». В отличие от Южного Урала, протянувшегося с севера на юг в меридианальном направлении, Приполярный Урал (Камень) — наиболее возвышенная и широкая часть Урала, где отдельные вершины поднимаются более чем на 1800 м. над уровнем моря, а общая ширина горной полосы достигает 150 км. (на 65" с. ш.), имеет северо-восточное широтное направление. От так называемых «трех камней» отходит Ти-манский кряж, который лежит на одной широте и — что крайне важно здесь отметить — объединяется с Северными Увалами — еще одной возвышенностью, протянувшейся с запада на восток. Именно здесь, на Северных Увалах, находится главный водораздел бассейнов северных и южных морей. Выдающийся советский ученый Ю. А. Мещеряков называл Северные Увалы «аномалией Русской равнины» и, говоря о том, что более высокие возвышенности (Среднерусская, Приволжская) уступают им роль главного водораздельного рубежа, делал следующий вывод: «Среднерусская и Приволжская возвышенности возникли лишь в новейшее время (неогенчетвертичное), когда Северные Увалы уже существовали и были водоразделом бассейнов Северных и Южных морей». И даже более того, еще во времена каменноугольного периода, когда на месте Урала плескалось древнее море, Северные Увалы уже были горами ". Северные Увалы — главный водораздел рек севера и юга, бассейнов Белого и Каспийского морей — находятся там, где на карте Птолемея (II в н. э.) помещены Гиперборейские (или Рипейские) горы, с которых на этой карте берет начало Волга,.названная древним авестийским именем Ра или Рха. С.В. Жарникова, кандидат искусствоведения. http://www.perunica.ru/zharnikova/1102-g.html Образ Деда Мороза, как отмечают такие известные исследователи индоевропейской мифологии как В. В. Иванов и В. Н. Топоров, отражен во всех славянских традициях, в той или иной мере. «Мороз, Морозко - персонаж славянского сказочного обрядового фольклора... У восточных славян представлен сказочный образ Мороза-богатыря, кузнеца, который «сковывает воду» железными морозами... Обрядовые представления, лежащие в основе этих образов, сохранились у восточных славян в ритуале кормления Мороза накануне Рождества и в Велик день киселем», что связывается с обычаем кормления этим ритуальным блюдом дедов-покойников, пишут они во 2-ом томе энциклопедии «Мифы народов мира». Жарникова С.В Tue, 01 Dec 2009 00:20:06 -0600 Образ Деда Мороза, как отмечают такие известные исследователи индоевропейской мифологии как В. В. Иванов и В. Н. Топоров, отражен во всех славянских традициях, в той или иной мере. «Мороз, Морозко - персонаж славянского сказочного обрядового фольклора... У восточных славян представлен сказочный образ Мороза-богатыря, кузнеца, который «сковывает воду» железными морозами... Обрядовые представления, лежащие в основе этих образов, сохранились у восточных славян в ритуале кормления Мороза накануне Рождества и в Велик день киселем», что связывается с обычаем кормления этим ритуальным блюдом дедов-покойников, пишут они во 2-ом томе энциклопедии «Мифы народов мира». Дед Мороз, как персонаж русских народных сказок и обрядов, связан с тем периодом, когда «солнце поворачивает на лето, зима на мороз», то есть с зимним солнцестоянием. Он Владыка зимнего холода и в этом своем качестве он, прежде всего Повелитель Вод, которые именно в зимние холода предстают перед людьми во всех своих ипостасях: снега, льда, инея, пара, тумана и текущей подо льдом воды рек, озер и морей. Дед Мороз сковывает льдом водоемы, покрывает снегами леса и пол я, украшает снегом и инеем ветви деревьев. Будучи Владыкой зимы, Дед Мороз несет с собой не только холод, снег и лед, но и ночь, тьму, так как световой день зимой в северных широтах предельно короток, а ночь велика (не говоря уже о трехмесячной полярной ночи). Как Владыка Ночи Дед Мороз повелевает звездами и Луной, ему подчинено зимнее небо, он украшает его сполохами Северного Сияния. Его богатство - серебро, алмазы, жемчуг - все, что связано в традиционных представлениях с чистотой, холодом, лунным светом, слезами и магией. Не случайно, как отмечает академик Б. А. Рыбаков, на серебряных славянских украшениях, вплоть до XII - XIII веков христианской символики никогда нет. Возможно, это связано с тем, что издавна серебро ассоциировалось с Луной, лунным светом, лунными культами, а во многих алхимических текстах его прямо называли Луной. Связанный с серебром, лунным светом, луной и ночью, Дед Мороз непосредственно связан и с «тем светом» - миром предков. Общеизвестно, что у многих народов Европы Луна считалась «Солнцем мертвых». Дед Мороз -Владыка Вод и Владыка Ночи, звезд и луны даже именем своим свидетельствует о связи с миром умерших. Ведь недаром столь близки слова «смерть, морена, морана», «море» и мороз». Умереть - равносильно понятию «остыть», «околеть», то есть замерзнуть. Здесь стоит отметить, что у всех индоевропейских народов Европы празднование Нового года отмечено проведением карнавалов с ряжеными. Ученые предполагают, что само происхождение слова «маска», а это один из главных компонентов ряженья, связано с культом предков, так как слово «глазка» означает «душа мертвого». Итальянский этнограф Паоло Тоски считает, что карнавал, как главный праздник начала года, предполагал возвращение в наш мир на эти дни существ загробного мира, мира предков. В русской традиции, кроме ряженья, как было отмечено ранее, существовал обычай, по которому накануне Рождества старший в доме высовывался с печи в волоковое окно или выходил на порог с ложкой овсяного киселя и звал: «Мороз, Мороз! Приходи кисель есть!». Даже в наши дни старики и старухи в северорусской глубинке на вопрос, кто такой Дед Мороз, отвечают: «Это наши предки, родители». Овсяный же кисель - специфическое ритуальное блюдо, связанное с поминальной обрядностью. Таким образом, подводя итог, можно сказать, что русский Дед Мороз это: Владыка Вод во всех их проявлениях (снег, иней, лед, пар, вода); Владыка Ночи и ее атрибутов - звездного неба, луны, полярного сияния, мрака; Владыка Серебра (символа луны, лунного света, магии, сакрального знания); Владыка мира предков и Дед, то есть прапредок. Такой архаический образ, естественного, мог сложиться только в глубокой древности и это его имя «Дед Мороз» скорее всего, заменило собой более древнее, табуированное или преследуемое христианской церковью. Говоря об исторических корнях образа Деда Мороза, мы не можем не обратиться к такому интересному и в целом забытому персонажу славянской мифологии, как Троян. Трояна, запечатленного в «Слове о полку Игореве», которого часть исследователей связывает с римским императором Марком Ульпием Траяном, другие исследователи считают древнеславянским божеством Луны, получившим свое имя от трех фаз, проходимых этим светилом. С Трояком в народной традиции связывались представления о зиме, снеге, сугробах, снежной белизне и тропах, протоптанных дикими турами. Ю. М. Золотев пишет: «На Руси хозяином зимы, по-видимому, считался рогатый месяц... В глубокой древности месяц, видимо, обожествлялся в виде быка или тура». Но Троян был не только богом зимы, снега, дорог. Будучи богом луны, он не принадлежал целиком к кругу светлых, благостных богов древних славян. Связанный с культом предков и плодородия, Троян был также божеством ночного мрака, темных сил и ужасов. И еще он был великим судьей, тем, кто награждает и наказывает и живых, и мертвых. Не случайно в народной традиции путь на «тот свет» - Млечный путь - зовут «тропою Трояновой». На Севере Руси в дохристианский период аналогом Трояна было божество, носившее имя Велеса (Волоса). Б. А. Успенский отмечает, что в Великий четверг на страстной неделе совершали обрядовую «окличку» мертвых. «В этот день рано утром жгли солому и кликали мертвых» (Стоглав, 1890, с. 193). Тогда же хозяйки кликали скотину по именам в печную трубу. Но в этот же день «окликали» Мороз с приглашением его на трапезу и просьбой не бить урожай. Б. А. Успенский отмечает, что Мороз «обнаруживает несомненную связь» с Велесом-Волосом. При этом культ Велеса-Волоса был характерен именно для Русского Севера. В древнерусских источниках (договор русских с греками 907 г.) Велес определяется как «бог всей Руси», в отличие от Перуна, бывшего только богом княжеской дружины. Основа «Велес-Волос» в русском языке используется для обозначения власти. «Велес» - повелитель, распорядитель, указчик; «волосить» - властвовать. Именно к Велесу обращались с просьбой дать больше зерна, скота, детей, защитить от огня и злого человека. Звезды, в частности Плеяды, в древнерусском языке - «волосыни, волосожары, власожелищи». Велес (Волос) владыка вод. Так в «Сказании о построении града Ярославля» говорится: «невернии сии человецы моли слезно своего Волоса, да низведет дождь на землю» (из чего следует, что Волос-Велес давал дождь и распоряжался небесными водами). Кроме того, ему подчинялись звезды. Именно Велеса-Волоса в «Сказании о построении града Ярославля» просвитер церкви пророка Ильи, «узре плач и воздыхание многое», называет «богом вашим». В том же «Сказании» говорится о том, что Велесу-Волосу был «сотворен» храм и дан волхв, который поддерживал неугасимый огонь. По дыму «жертвенного воскурения» волхв постигал тайны будущего и затем вещал от имени Велеса. Но если священный огонь угасал, то самого жреца приносили в жертву тому же богу. Б. А. Успенский пишет: «Это место «Сказания» наряду с названием Бояна «Велесовым внуком» в «Слове» остается косвенным доводом в пользу связи Волоса-Велеса с традицией шаманско-поэтического синкретического действа». В свете севернорусских терминов, типа «волхат, волхит, волхатка - ворожея, можно рассматривать термины - волшба, волшебный, волхв как связанные с культом Велеса-Волоса. В жертву Велесу приносили в особых случаях «тельца и телицу» и называли его «грозным богом». Белее был на Русском Севере в древности покровителем скотоводов и земледельцев. Так, еще во второй половине XIX века в Череповецком уезде Новгородской губернии существовал, описанный Е. Барсовым, обряд: «Когда выжнутся, оставляют на поле небольшой кустик колосьев и говорят одной жнее: «Ты верти бороду Волосу, или Велесу, другояко скажут». Та три раза ходит около куста и, захватывая серпом пряди по 30 колосьев, припевает: «Благослови-ка меня, Господи, Да бороду вертеть: А пахарю-то сила, А севцу-то коровай, А коню то голова, а Микуле - борода». Б. А. Успенский отмечает: «Волос и Никола выступают здесь как эквивалентные наименования, причем замечательно, что обращаясь друг к другу, говорят о Волосе, но обращаясь к Господу - о Николе». Такая ситуация не случайна, ведь «христианские святые - в их числе св. Николай - оказались заместителями, языческих богов... Процесс замещения языческих богов христианскими святыми весьма типичен и характеризует не только славянские страны, однако для исследования славянского язычества он особенно важен». Исследования Б. А. Успенского убедительно доказывают - на Русском Севере в процессе христианизации Святой Николай или Никола (Микола) заменил собой древнего бога Волоса-Велеса. Общеизвестно, что Никола (св. Николай) занимает совершенно исключительное место в русском религиозном сознании. Это особое положение Николы на Руси постоянно отмечалось иностранцами, приезжавшими в нашу страну в XVI - XVIII веках. Они констатировали, что русские воздают Николе поклонение, приличествующее самому Богу. Так, в XVII веке некий инок Афанасий заявлял, что «Николу... аки Бога почитают в православии». С. Москевич писал в 1609 году, что «в случае... убедительной просьбы русские молят не ради Бога или Христа Спасителя, породи Николы». Еще в конце XVIII в. встречались священники, «исповедующие Никола как Бога». Де Ту, оказавшийся в России вначале XVII в., удивлялся тому, что праздник Николы вешнего (9 мая) суеверные москвичи предпочитали самой Пасхе, а другой иностранец - Мартин Берг, также в начале XVII века сообщал, что «Вербное воскресенье... после Николина дня считается (у русских) важнейшим праздником». Феофан Прокопович отмечал, что простолюдины «Святого Николая боготворят» и «память Святого Николая выше Господских праздников ставят». В духовных стихах можно было встретить такие обращения, как «Святитель Микола, силен Бог наш», или «От желания ты господу помолисе, тому ту Миколы да со сьлёзамы...». Именно к Николе обращались с такой формулировкой: «Дай-ко Господи-Владыко, Свет-ты милосливой». Отметим, что еще в XVI - XVII веках русские избегали давать при крещении имя Николай и связывали это с тем, что нельзя было окрестить ребенка именем Христа или Богородицей. Иностранцы, жившие в России в XVII веке, любую русскую икону называли «Николаем». Еще раз отметим, что культ Николы, как и культ Волоса-Велеса, характерен именно для Русского Севера. (Для юга России более характерен был культ Св. Георгия - Егория). Как и у Велеса-Волоса, функции Николы в народном сознании были предельно многогранны. Он - покровитель скота. В случае падежа давался обет «повеличать Миколе», которому обещали новорожденного бычка, называвшегося Миколец. Его растили три года, причем для откармливания микольца перед заклинанием собирали зерно со всей округи. Лучший кусок мяса от этого бычка жертвовали Николе в церковь, остальное съедали всем миром, справляя т.н. миколыцину. Празднование микольщины было связано с молебном и окроплением скота святой водой. Здесь имеет смысл вспомнить сообщение византийского автора VI в. Прокопия, который писал о славянах, что «только бога - творца молний чтут они владыкой над собой и приносят ему в жертву быков ». Общеизвестно, что персонификацией молнии в славянском язычестве был Перун (именно так «перун» в некоторых диалектах называют молнию). Как воплощение разящей силы оружия, Перун был богом княжеской дружины. Но Творцом молнии был, судя по всему, Верховный бог Велес-Волос, творец перунов - молний, которого в христианском русском сознании заменил Святой Николай. Отметим, что во время праздника «Волося» или «Волосье» (конец XIX - начале XX в.в.) в четверг на масляной неделе «рабочий скот освобождался от работы и перед закатом солнца объезжают «молодого бычочка, обо жеребчика». В этой связи характерна и повесть «Чюдо святого Николы, чюдо еже о быке», составленная на Печоре в конце XVIII - начале XIX в.в., посвященная мотиву жертвенного быка. Никола (и Волос-Велес) - покровитель земледелия. Здесь стоит вновь вспомнить ритуальное завивание жнеей в Череповецком уезде бороды Волосу-Велесу (Микуле) на хороший урожай, о котором говорилось ранее. 10 мая, когда праздновались «именины земли», в народном сознании они связывались с образом Николы (Велеса). Показательна русская поговорка: «На поле Никола - общий бог» или «На поле Никола один бог». Никола (как и Велес-Волос) - владыка вод и земных, и небесных. Так Б. А. Успенский отмечает, что на Русском Севере Николу называли «апостолом Туча-Грозная» (т.е. туча, порождающая гром и молнии о чем говорилось выше). Никола орошает поля росой, «Дождь в Николин день считается особенно благоприятным предзнаменованием... велика милость мужику на Николин день, когда поле польет дождичком». Будучи связанным с реками, озерами, морями и водами вообще Никола является в русском религиозном сознании «морским богом» (отсюда храмы Николы Морского). Так в былине о Садко говорится: «Да змолился Садко да Господу Богу, как тому-то нынь Миколы нынь святителю», или в былине о Михаиле Потыке: «Порукою давал мне Спасов образ Святителя Николу Чудотворца». Есть свидетельства того, что «по мнению раскольников, на водах почиет дух, которому поклоняются они не только над колодцами, но и в домах над чанами, наполненными водою; в те и другие бросают они серебряные деньги». Стоит обратить особое внимание на то, что у славян встречается поверье, что тонущего человека нельзя спасать, т.к. утонуть - счастье, символ избранничества и по воде душе легче всего попасть на тот свет. Б. А. Успенский приводит старочешское выражение «K Velesu za more» (к Велесу - за море), относящееся к смерти и означающее, собственно, «на тот свет». Интересно и то, что на Русском Севере при пожаре обходят горящий дом с иконой Николы в руках, говоря: «Святитель и Христов отце Никола, спаси и помилуй, загаси огонь» (эта запись была сделана в 1980 году в деревне Поньгома, Кемского района Карелии). Никола (как и Велес-Волос) связан с миром предков, тем светом. Он Владыка в царстве мертвых. Так Б. А. Успенский, говоря о тризне (поминальной трапезе), отмечает связь слов «тризна, тризница» с закланием трехгодовалого жертвенного бычка «микольца ». В качестве одного из пережитков тризны следует рассматривать сохранившийся на Русском Севере похоронный обычай, когда родственники покойного жертвовали корову какому-либо бедняку, приговаривая при этом: «Коровку покойника», или же отдавали ее в монастырь. Забегая немного вперед, отметим, что этот обычай, судя по всему, идет из глубочайшей древности, т.к. в Индии сохраняется аналогичный обряд, когда по смерти человека его родственники жертвовали черную корову (связанную с символикой ночного неба) жрецу-брахману, статус которого аналогичен статусу нищего или монаха. Один их праздников, посвященных св. Николаю, соотносится на Руси с Великим четвергом. Именно к этому дню был приурочен убой скота, который, вероятно, восходил к обрядовому жертвоприношению Волосу. Для этого дня также характерно ритуальное омовение людей и скота («чистый четверг»). Обычай мыть избу в этот день может быть соотнесен с обычаем мыть избу после покойника. Соль, пепел и зола Великого четверга сохранялись, и им приписывалась целебная и плодоносная сила. Уже отмечалось ранее, что Никола является покровителем скота, но Велеса-Волоса также постоянно именуют «скотьим богом». Эти функции Велеса-Волоса (и Николы) соответствуют общеиндоевропейскому представлению о загробном мире как пастбище, где Бог пасет души умерших. В Великий четверг, на страстной неделе совершали обряд «окликания» или «оклички» мертвых. В этот день рано утром жгли солому и кликали мертвых (Стоглав, 1890, с. 193). Но, повторяем, в этот же день, посвященный Николе, окликали обрядово Деда Мороза и приглашали его на трапезу с просьбой не бить урожай. Заметим, что сам термин «дед» в древности относился только к предку, а в обыденной речи был запрещен и заменялся обращением «дядко» или «дедко». Таким образом, Дед Мороз обнаруживает несомненную связь с Велесом-Волосом и Николой. Велес-Волос в народных представлениях связан с золотом, серебром, с идеей обилия, накопления прибыли. Он может быть представлен «золотым человеком, огромного роста дедушкой». Волос-Велес одет в золотые или красные (изначально) одежды, но еще Данилов в 1909 г. указывал на связь в народных обычаях красного цвета и смерти, причем, между золотом и кровью, золотым и красным в народных представлениях ставится знак равенства. Заметим в этой связи, что св. Николая часто называют «Микола Золотой» и это, пожалуй, один из немногих христианских святых, иконные изображения которого иногда выполнялись на красном фоне. Никола, как и Велес-Волос выполняет важнейшую функцию плодотворящего начала и таким образом, можно сказать, что как Велес, так и Никола, связан как со смертью, так и с рождением. В связи с этим почитание Николы выражается в специальных обрядах варки и крашения яиц. Так, в Сибири, ходят в лес варить яйца и красить их на Николу Вешнего (9 мая). Варили яйца и на Николу Зимнего (5 декабря). Эти яйца в обряде связаны с культом мертвых и плодородием. Яйца варили в лесу или на берегах реки озер на Троицу, Вознесение, Петров день, 8 мая - канун Вешнего Николы. Все эти дни соотнесены с культом Белеса. Такой праздник как «Волося» или «Волосье» празднуется в четверг первой недели Великого поста. И хотя он связан в христианском календаре со св. Николаем, его название свидетельствует о более древних связях с Велесом-Волосом - Владыкой вселенной дохристианского севернорусского пантеона. Здесь же стоит отметить и то немаловажное обстоятельство, что еще одно из имен дохристианского славянского Творца и Владыки Вселенной - Святовит трансформировалось в княжестве - Святослав. Но крестное имя Николай характерно было в раннем средневековье на Руси именно для князей, носивших имя Святослав. Велес-Волос (как и Никола) связан в севернорусских народных представлениях с болезнью и исцелением. Так, в случае эпидемии именно в честь Николы добывали трением живой огонь. Обычай справлять «миколыцину», о котором говорилось ранее, был связан советом, который давался в случае болезни скотины или человека. Никола нередко упоминается в русских заговорах, предназначенных для лечения болезней. Б. А. Успенский подчеркивает, что при этом Никола предстает в заговорах окруженным золотом: «На окияне-море стоит золот стул, на золоте стуле сидит св. Николай, держит золот лук, натягивает шелковую тетивку, накладывает каленую стрелу станет уроки и призеры стрелять» или «Есть море золото, на золоте море золот корабль, на золоте корабле едет святой Николае, отворяет морскую глубину, поднимает железные врата, а залучает от раба Божия (имярек) усови аду в челюсти». В отличие от других святых целителей, к Николе могут обращаться при любой болезни. Но Велес-Волос также связан с врачеванием и болезнями, некоторые из них так и называются «волосом». Здесь как Волос, так и Никола сближаются с древнегреческим Аполлоном-губителем и врачевателем, также соотнесенным с золотом. В русской народной традиции, точнее северорусской, Велес-Волос связан с прядением, ткачеством, так как нить выступает в народных представлениях и обрядовых действиях ближайшим аналогом волоса. Достаточно привести пример обрядовой свадебной песни, когда сваха расчесывает новобрачной волосы, а бояре поют: «Во поле лен, лен ветер веет, развевает». Само наименование Велеса-Волоса уже четко указывает, что средоточие жизненной силы человека - волосы, это дар и владение верховного божества Вселенной. Но в тех же отношениях с пряжей, нитью, волосом, что и древний Велес-Волос, находится св. Николай - Никола. Это прослеживается в том, что Никола соотносится в народном сознании с покровительницей прях и пряжи св. Параскевой Пятницей, заменившей в христианском пантеоне древнюю богиню судьбы Мокошь (Макошь). Пятница - день чествования и Параскевы, и Николы. Так, например, в девятую пятницу по Пасхе, т.е. в пятницу на первой неделе Петрова поста, как сообщает Едемский, богомольцы стекались в церковь, которая носила двойное название «Николы Чудотворца и Параскевы Пятницы». Девятая пятница выступает часто в значении Семика, т.е. дня помилования «заложных» (нечистых) покойников. Именно Николу и Параскеву Пятницу, как правило, изображали в резной деревянной скульптуре. Стоит особо отметить, что в народном восприятии Параскева Пятница это «водяная и земляная матушка». При том, что в дни, связанные с почитанием Пятницы (пятница и воскресенье), запрещалось прясть, ткать и вообще что-либо свивать, так как считалось, что пряхи прядут не лен, а волосы Параскевы Пятницы или Недели, именно Никола в сказочном сюжете помогает выполнить заданную Пятницей работу - спрясть пряжу в один день. Таким образом, подводя итог, мы можем в ряду Дед Мороз, Троян, Велес-Волос назвать еще и св. Николая. Но функции Велеса выполнял в христианском варианте не только Никола. Некоторые черты древнего Бога-Творца Велеса перешли на других христианских святых. Таковы святые Власий и Василий, а также Флор и Лавр и Козьма-Демьян. Образ св. Власия ставили в коровниках и хлевах, для охраны скота. Вдень св. Власия окликали звезды для увеличения стада. Так в Тульской губернии, когда на небе появлялись звезды, овчары выходили на улицу, становились на руно и пели: «засветись, звезда ясная, по поднебесью на радость миру крещеному... Ты засветись, звезда ясная, на двор к рабу такому-то...», и просили, чтобы было столько овец, сколько звезд на небе. Интересно, что в Кадниковском уезде «Власьев день» отмечали три дня - 4, 5, 6 декабря, т.е. в так называемые «Николины святки», при том, что эти дни декабря и особенно день накануне Нового года явно были связаны с Велесом, Б. А. Успенский считает, что «заслуживает внимания то, что Мороз называется «Мороз Васильевич», а святой Василий и св. Власий в народном сознании, как правило, сливаются в один образ. В Вельском уезде - месте, особо отмеченном в отношении культа Велеса, в первое воскресенье за Петровым днем отмечали праздник покровителей лошадей Флора и Лавра. Но сам Петров день в древности был соотнесен с культом Велеса. Опускаясь далее вглубь времен, в поисках прообраза Деда Мороза - Трояна - Велеса, мы встречаем еще один архаический образ восточнославянской мифологии - бога Рода. Б. А. Успенский считает, что имя Род в славянском языческом пантеоне может рассматриваться наряду с названием Волос (Велес), и соотносится с «молочной» или «огненной» рекой, т. е. Млечным путем, и мировым деревом. Академик Б. А, Рыбаков в своей книге «Язычество древних славян» пишет о нем следующее: «Самым загадочным и наименее изученным из всех славянских божеств является Род - божество, известное только восточным славянам и не уцелевшее в этнографическом материале». Говоря о культе Рода, он отмечает, как крайне интересные попытки автора «Слова об идолах» XIV в. объяснить происхождение культа Рода и найти ему аналогии в различных мировых религиях. Так Род сопоставлен в этом тексте с Осирисом, Ваалом, Аполлоном и христианским богом - творцом Саваофом. Что же общего у всех перечисленных выше богов: ОСИРИС - «божественная первовода», связан с культом ночи. Он судья в царстве мертвых и его живым воплощением был Апис - черный бык с белыми пятнами, символ ночного звездного неба. ВААЛ - бог плодородия и жизни, тесно связан с культом воды, влаги. Изображался в облике быка. АПОЛЛОН - архаическое хтоническое божество, в котором сочетались различные функции, как губительные, так и благодетельные. Он был прорицателем, блюстителем гармонии космической и человеческой. Образ Аполлона соединяет воедино небо, землю и преисподнюю. Его любимым животным был бык. САВАОФ - христианский бог - Творец Вселенной. Говоря о боге Роде, Б. А. Рыбаков отмечает, что: Род - творец Вселенной, Род - бог неба и небесных вод, Род - владыка земных вод, Род - связан с кровью, красным цветом, Род - владыка царства мертвых, Род - вдувает жизнь в людей, Род - связан с огнем и молнией. Культ Рода включал в себя использование в ритуале рогов, о которых В. М. Василенко писал: «не случайно рога стали священным предметом - они были рогами священного зверя». Он подчеркивал, что «серебряные лунницы своим блеском повторяли блеск молодой, нарождавшейся луны» и в то же время символизировали собой рога коровы или быка. Говоря о подвесках в виде странного рогатого зверя, В. М. Василенко спрашивал «не лунный ли бык перед нами?» До XIV в. сохранялся у восточных славян (в связи с отправлением культа Рода - Трояна) обряд целования серебряных лунниц, вызвавший гневную тираду митрополита Георгия: «Будь проклят тот, кто целует месяц». До наших дней дожил обряд приготовления первой опары для блинов - ритуальной еды, связанной с культом предков - из снега при свете месяца с приговором: «Месяц, месяц! Золотые твои рожки! Выглянь в окошко, подуй на опару!» Судя по тем поучениям против язычества, в которых упоминался Род и его культ, он повелевал водами, был тесно связан с ночью, луной, быком, управлял миром предков, судил, карал и награждал живых и мертвых. О нем в 1872 году сказал К. Н. Бестужев-Рюмин: «Что касается Рода, то нечего искать в нем предка... Родне есть олицетворение рода (gens), а сам создатель». Как всякое полисемантичное верховное божество, Род воплощал в себе диаметрально противоположные функции. И наряду с разрушителем Перуном, был еще и богом миропорядка, космической гармонии, выражающейся в извечном круговороте рождений и смертей, в их постоянном равновесии, а также богом счастья, плодородия и богатства. В этой своей ипостаси он удивительно тесно смыкается со «скотьим богом» Велесом-Волосом. Б. А. Рыбаков, говоря о Велесе, подчеркивает: «Велес был богом богатства, скотоводства, может быть плодовитости. Выражение идеи богатства при посредстве полисемантичного слова «Скот» (равнозначно латинскому «pecunia» скот, богатство) ведет нас в совершенно определенную историческую эпоху, когда главным богатством племени был именно скот, стада крупного рогатого скота, «говяда», т.е. в бронзовый век». И далее: «Однако, помимо указания на скотоводство и богатство, имя Велеса имеет еще один семантический оттенок - культ мертвых, предков, душ умерших». Кроме того Род - Велес (Владыка), как и другое хтоническое божество - аналог Рода - Аполлон, был покровителем певцов, поэтов, музыкантов (что в то далекое время было одним и тем же). Не случайно великий поэт Боян назван автором «Слова о полку Игореве» Велесовым внуком. В таком своем качестве Велес-Волос явно перерастает узкие рамки летописного «скотьего бога», обращаясь в «бога богатства», воплощенного не только в «говяде», «скоте», но и богатства мудрости, знания, издавна ценившегося человечеством бесконечно высоко. Род (как и Велес-Волос) в календарных обрядах воплощается в облике быка-тура: это вторая (начиная с новогодней ночи) половина зимних святок, посвященная зверью и скоту, и представляющая собой «велесовы дни»; это отмечавшийся болгарами второго января «воловий праздник»; это наличие в славянской святочной обрядности Тура, вождения по селам быка, название маскарадных рогатых масок «туром», прославление в святочных песнях «тура» и «турицы». Б. А. Рыбаков, отмечая связь Велеса-Волоса с зимними святками, приводит очень важное, на наш взгляд, описание святочного маскарада, когда люди «на тых же своих законопротивных соборищах и некоего Тура-сатану... воспоминают и иным лица своя и всю красоту человеческую (по образу и подобию божию сотворенную) некими харями или страшилами, на диавольский образ пристроенными, закрывают...». Н. Н. Велецкая пишет: «Самого пристального внимания заслуживает свидетельство о том, что в старину масляничный поезд прикреплялся к саням с быком, который, таким образом, оказывался во главе процессии. Рассматривать его как обычное жертвенное животное, предназначенное к общедеревенской ритуальной трапезе, как это происходило, например, на «братчинах» в Николин день, нет никаких оснований. Невероятно это уже по одной той причине, что в масленицу - «сырную неделю» - мясо, как известно, из еды исключается». Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что бог Род поучений против язычества воплощался в облике быка и был тесно связан с ночью, ночным звездным небом и луной - «солнцем мертвых». Будучи владыкой «того света», Род - податель плодородия и жизни. Об этом свидетельствуют слова древнерусского церковного поучения: «То ти не Род, седя на воздусе мечет на землю груды (дождь, росы) и в том ражаются дети. Бог бо всему Творец, а не Род». Здесь средневековый проповедник возмущается сохранением в народе веры в то, что души умерших возвращаются на землю дождем или росой, которые бросает с неба Род. Вспомним, что в русской народной традиции заменивший Рода-Велеса св. Николай также «орошал поля росой», а «дождь в Николин день считается особенно благоприятным предзнаменованием» и «велика милость мужику на Николин день, когда поле польет дождичком». Эти представления своими корнями уходят в глубочайшую индоевропейскую древность, о чем свидетельствуют древнеарийские верования, сохранившиеся в Индии. Так индийцы считают, что «покойный идет путем предков на Луну и возвращается на Землю в виде дождевых капель, а затем рождается вновь как злаки, деревья, животные и дети». Говоря о большом количестве реликтов древнего культа быка у славян вообще, и у восточных славян, в частности, нельзя не отметить, что в фольклорно-мифологических представлениях, обрядовой практике и изобразительных мотивах, связанных с этим культом, у восточнославянских и индоиранских народов много общего. Так Б. А. Литвинский отмечает: «В древнейших иранских мифах сохранились отзвуки представлений о водяном «быке небес» - источнике влаги, производительное могущество которого выражается в его власти над облаками, проходящими по небесам перед дождем». Вспомним вновь, что св. Николая величали «апостол Туча-Грозная», а на Русском Севере предгрозовую тучу называли «бычком». Б, А. Рыбаков, анализируя образ бога Рода, приходит к тем же выводам, что за столетие до него сделал К. Н. Бестужев-Рюмин, считавший Рода Богом Создателем, Владыкой Вселенной. Б. А. Рыбаков пишет: «для средневековых русских людей слово «Род» было всеобъемлющим обозначением Вселенной во всех ее жизненных пространственных и временных проявлениях». Таким образом, «древнего бога Рода мы должны расценивать именно как божество Вселенной». Дед Мороз, одетый в красную шубу, серебряные сапоги, со сверкающим ледяным посохом в руке и в рогатой шапке, наказывающий и одаривающий, сопровождаемый ряжеными в рогатых масках, приходящий к людям с увешанным сверкающими звездами деревом - не слишком ли он похож на древнего бога Рода Владыку Трехликого (Рода-Велеса-Трояна), которого в процессе христианизации на севере Восточной Европы сменил Святой Николай - Микола? Тем более что в том же направлении происходили трансформации культа и на севере Западной Европы, где также древнего Бога - Владыку Вселенной (возможно Одина-Водана) сменил седой старик Сайта Клаус - святой Николай. Но наличие такого персонажа в обрядах Нового года практически всех европейских народов заставляет искать некий общий изначальный мифологический образ, уходящий корнями в индоевропейскую древность. В этих поисках надо учитывать то обстоятельство, что подобный образ мог сложиться только там, где холодная зима и длинная зимняя ночь во многом определяли жизнь людей, вызывали страх и заставляли поклоняться тем силам, которые останавливали движение рек, замораживали все вокруг и ставили человека на грань между жизнью и смертью. И здесь стоит вспомнить, что еще в середине XIX века О. Шпигель помещал древнейшую прародину индоевропейцев на севере Восточной Европы. В середине XX века А. Шерер пришел к выводу, что прародина индоевропейцев, т. е. предков большинства современных народов Европы, находилась на широтах 50° с.ш. - 69° с.ш. в Восточной Европе. И даже после распада индоевропейской общности на рубеже III - IVтыс. до н.э. территория Восточной Европы еще долго оставалась местообитанием различных индоевропейских племен: германцы, кельты, италийцы занимали север и северо-запад; балто-славяне - северо-восток, а протогреки - юго-восток. Надо отметить, что священные тексты Древней Индии «Веды», а также древнеиранская «Авеста», помещают древнейшую прародину индоиранцев или арьев в Приполярье, на севере Восточной Европы, т. е. тех землях, которые сегодня называют Русским Севером. Именно здесь, судя по гимнам Ригведы и Авесты, создавались общеиндоевропейские мифы, рождались обряды и ритуалы, боги и богини «старшего поколения». Среди них особо выделяется богВаруна. Как и более поздний древнегреческий Уран (отец Хроноса - Времени и дед Дьяуса - Зевса бога сияющего древнего неба), Варуна - олицетворение ночного неба (от санскритского вар - покрывать, черный цвет), бог небесных и земных вод, миропорядка. В гимнах он прославляется как «вседержитель», верховный бог и основа мироздания. В гимнах Ригведы вода - первоначальная основа, из которой постепенно развилось все. Первичные воды носили в своем лоне яйцо, из которого появился Творец мира. В эпосе Махабхарата сказано, что в первоначальном состоянии мир был окутан со всех сторон мраком. Существовало убеждение, что все произошло из ночи, что она была первым порождением хаоса. По Ригведе «вода порождена ночью, хаосом или воздухом», «от ночи были рождены морские воды, волнистые, из морских вод вышел год, повелитель дней и ночей...» В мифах вообще сотворение земли часто начинается с грозы, наводнения или потопа. Кстати, маори на Новой Зеландии почитали «Праматерь ночь», из которой родились небо и земля. На островах Таити полагали, что первоначально была глубокая ночь, из которой возникли боги, создавшие свет. Поэтому высшие боги назывались «рожденные ночью». У Гомера ночь выступает в образе великой богини, на которую сам Зевс взирает с трепетом. Итак, Варуна - олицетворение ночного звездного неба, древнейший единый бог индоевропейцев, владыка всех вод - и земных, и небесных, и космических. В «Гимне силе богов» Ригведы говорится: «И эта земля - царя Варуны, И это высокое небо, чьи пределы далеки, И эти два океана - две стороны его чрева, И в малой воде этой сокрыт Варуна, И кто проскользнет за пределы неба, Не освободиться от царя Варуны. Соглядатаи неба близятся неуклонно. Тысячеглазые, смотрят они через землю». В этом гимне Варуна выступает как воплощение безграничной силы богов. Его соглядатаи - звезды, которые с неба высматривают для Варуны дела людей на земле. В «Гимне Варуне» говорится: «Того могуществом умудрены поколенья, Кто оба мира порознь укрепил, сколь ни огромны они, Протолкнул небосвод он вверх высоко, Двуединым взмахом светило толкнул и раскинул землю». О нем говорится в древнем гимне: «Варуна царь торит дороги Солнца и рек навстречу морю многоводных». В тексте «Брахман» «Сказание о Шунахшепе») перечисляются многочисленные функции Варуны: «Твоего царства, и мощи, и рвения, Варуна, Не достичь ни одной птице в ее полете, Ни этим вечно текущим водам, Ни горам, чья сила смиряет ветер. Светлый помыслами, Царь Варуна держит Крону дерева в бездонном пространстве; Корни - вверх, а ветви его вниз смотрят, Да проникнут лучи их в сердце наше. Сотворил Царь Варуна путь широкий, По которому Сурья (Солнце) движется в небе. И ему безногому дал он ноги, Варуна, отвращающий зло от сердца». В этом же сказании говорится: «Золотой плащ накинут на Варуну Дорогое платье - его одеяние, Вокруг восседают его соглядатаи», Вспомним, что Велес-Волос в северорусской традиции может быть представлен «золотым человеком, огромного роста дедушкой». Еще раз подчеркнем, что в древнем арийском гимне «Варуна царь торит дороги Солнца и рек навстречу морю многоводных». Именно Варуна сотворил «путь широкий, по которому солнце движется в небе. И ему безногому дал он ноги, Варуна, отвращающий зло от сердца». Заметим, что именно с 22 декабря, с зимнего солнцестояния, начинает на севере прибывать день, так что именно с этого времени действительно «торятся дороги Солнца». Варуна - охранитель истины и справедливости, самодержец, царь над миром, владыка мира предков, податель плодородия, Праджапати - отец пряжи, т.е. хозяин судеб, покровитель поэтов и жрецов (что одно и тоже), Владыка луны - места обитания предков. Он бог магических заговоров, обладает чудесной колдовской силой и воплощается в облике быка или рогатого месяца. Ведический бог Варуна, которого многие исследователи считают древнейшим единым богом индоевропейцев - это ночь, ночное звездное небо, луна, вода, разрушительные и созидательные стихии и бык. Именно Варуна держит в руках космическое древо Вселенной, корни которого направлены вверх, а ветки вниз. На ветвях этого дерева висят звезды, обращаясь к которым древний певец просил: «Да проникнут лучи их в сердце наше!» Аналогии с новогодней елкой поразительные. Стоит вспомнить, что чудесное дерево «карколист», которое находится в сакральном пространстве «того света» - «острова Буяна» и тоже растет «вверх корнями, вниз ветвями», в русских народных заговорах тесно связано со св. Николаем (Миколой) или Белесом. Варуна (как Никола и Белее) насылает болезни и приносит избавление от них. Обращаясь к Варуне, его называют «лучшим лекарем», которому принадлежат все целебные средства. Так в «Атхарваведе» говорится: «Ты лучшее из целебных средств, Прекраснейшее из растений, Словно Сома (Луна - С.Ж.) - господин в часы ночи, Словно Варуна среди богов». Надо отметить, что Сома - не только Луна, но и ритуальный хмельной напиток - смесь пива, меда и молока. И именно Варуна в паре с Митрой - богом дневного неба и социальной организации людей - «договора» связаны в гимнах Ригведы изначально с этим священным напитком древних арьев. Обращаясь к ним, говорили: «Да будет этот сома самым благодатным, Для Митры, для Варуны, (он) участник попоек Бог, (их) участник среди богов. Да насладятся им все Боги сегодня единодушно!» В другом гимне, посвященном Митре-Варуне, говорится: «Мы его выжали - приходите - камнями. Смешаны с молоком пьянящие эти, Соки сомы пьянящие эти. О два царя, касающиеся неба, К нам, сюда, приходите!» Возвращаясь вновь к славянскому Николе, заменившему древнего Велеса-Волоса, аналога Варуны, отметим, что на Русском Севере существовал обычай чествовать Николу на братчинах пивом. Именно Николу называли на Руси «пивным богом». Свидетели отмечали, что пьянство в Николин день имело повсеместный и ритуальный характер. «Они (русские) считают неприличным и непристойным не упиться в этот день вином или водкою». Отсюда глагол «николить» в значении «пить, гулять, пьянствовать», наниколиться - «напиться пьяным, празднуя Николин день». Б. А. Успенский отмечает, что «участие в братчинах имело вообще ярко выраженный религиозный характер: знаменательно, что в допетровской Руси отлучение от церкви лишало как права входа в церковь, так и равно и права присутствовать на братчинах и пирах». Варуна покровитель поэзии и поэтов, обязательных участников ритуальных «попоек». Его в гимнах называют «поэтом небес». Под предводительством Варуны поэт «хотел бы объехать трудности, как ямы», он восхваляет бога в гимнах и просит его: «Да не порвется нить у меня, ткущего произведение!» Имеет смысл вспомнить, что легендарного певца Бояна (Вещего) в «Слове о полку Игореве» называют «Велесовым внуком», а еще один аналог Варуны - скандинавский бог Один (Водан) был покровителем поэтов и сам себя пригвоздил копьем к космическому древу, на котором висел девять дней, после чего испил священного меда поэзии и постиг руны - средоточие высшего знания. Отметим, что Велес (Никола) в русской традиции также, как скандинавский Один (Водан), связан с медом. Пчел на Руси называли «Николиной милостью», подразумевая под Николой Верховного Бога Неба, а так называемый «Медовый Спас» целиком и полностью связан с культом Николы (Волоса-Велеса). В гимнах Ригведы с медом также связаны образы Неба и Бога Творца. Так в гимне «Ко Всем Богам» говорится: «Мед (навевают) ветры благочестивому, Мед струят реки, Медовыми для нас да будут растения! Медом пусть будет Небо - наш отец!» Говоря о древнем боге ночи и вод Варуне, следует особо подчеркнуть, что он в паре с божеством дня и огня Митрой «несут три земли и три неба. Внутри у них - три обета при жертвоприношении... Они поддерживают три светлых небесных пространства», Абурейхан Бируни в X веке, говоря о верованиях индийцев, отмечал, что в их представлении «абстрактная материя находится посредине между материей и более высоким (миром) духовных и божественных идей: три первичные силы содержатся в абстрактной материи в потенции. Таким образом, абстрактная материя вместе со всем, что она в себе заключает, является как бы мостом, (идущим) с верха к низу. Первая сила (Брахма, Праджапати) - природа в полном расцвете ее деятельности; созидание. Все, что возникает под действием второй силы называется Нараяна - природа в момент, когда ее деятельность достигает предела; сохранение. Все, что возникает, благодаря третьей силе, называется Махадева и Шанкара, но наиболее известное его наименование Рудра: разрушение. «Однако всему этому предшествовал только один источник и поэтому индийцы объединяют в нем три разряда существ, не различая один из них от другого. Этот (единый) источник они называют Вишну... Здесь они следуют тем же путем, что и христиане, поскольку последние отличают друг от друга имена (трех) лиц: Отца, Сына и Святого Духа, и (в тоже время) сущность их представляют единой». Здесь стоит заметить, что Созидание в русском народном сознании связано с весной (молодостью), сохранение с летом (зрелостью), а разрушение с зимой (старостью) смертью. Таким образом, в древности строилась модель года, состоящего из трех сезонов по четыре месяца в каждом: ноябрь-февраль - зима; март-июнь - весна; июль-октябрь - лето. Но Б. Я. Волчок говорит о наличии специфически индийской модели года, состоящей из трех четырехмесячий (чатур-масья). Такой трехсезонный год не встречается в сопредельных с Индией странах. В Ригведе олицетворением трех сезонов считаются три Рибху - боги покровители четырехмесячий. В «Шатапатхабрахмане», например, сообщается: жертвоприношения должны повторяться регулярно, каждые четыре месяца (чатурмасья) честь Индры (бога грозы), Савитри (божество света - женская ипостась живительной силы солнца, спасительница), Варуны (бога вод). Три ступицы «колеса времени», вероятно, символизировали три четырехмесячных сезона. Та же структура года отражена в мифологии: солнце и некоторые высшие боги характеризуются как «трехголовые» или «трехликие» существа. Варуна в этой системе выступает в качестве покровителя четырехмесячного сезона дождей. Но это в индийский период жизни арьев. А во время их пребывания на восточноевропейской приполярной прародине Варуна замыкал собою год. Он покровитель четырехмесячного сезона небесных вод (дождей и снегопадов), т.е. Дед Мороз. Варуна - Ночь, Зима, ночное звездное Небо, т.е. начало всех начал. С него начинаются и в нем покоятся все три ипостаси года и Времени вообще. Из этого же надо исходить, вероятно, объясняя имя славянского бога зимы Трояна (аналог Варуны, Рода, Велеса), а не только в связи с тремя фазами луны. Такой вывод подтверждается апокрифом (XII или XIII в.в.) «Хождение Богородицы по мукам», где говорится: «От камени ту устроя Трояна, Хорса, Велеса, Перуна», что может быть понятно, как «из того камня создали Трояна - Золотого Владыку Молний», что вполне соответствует образу общеиндоевропейского Владыки Вселенной Варуны. Средневековые авторы, говоря о поморских славянах, отмечали, что « важнейшим в Поморском крае богом был Триглав, истуканы которого находились в Штетине, Волыни и других местах... Это был идол с тремя головами на одном туловище. Золотая повязка закрывала очи и уста его. Он стоял на высшем из трех холмов, на которых построен город (Штетин - С. Ж.), в главном из четырех священных зданий. Подобно Святовиту Арконскому, Триглав был воин-наездник, одним из атрибутов его святилища был огромный вороной конь, который, как конь Святовита, считался столь священным, что никто не осмеливался сесть на него». Таким образом, еще раз подтверждается, что именно Варуна - Бог Зимы и прообраз Рода - Трояна - Велеса - Деда Мороза, которых полностью или частично заменил в христианский период св. Николай. Заметим, что именно Никола в северорусской традиции сочетает в себе все три лица Троицы. Так Б. А. Успенский отмечает, что в старинном заговоре «Господь, Богородица и Никола согласуются с глаголом в единственном числе!» И более того, даже в 1975 году экспедицией под руководством Н.И. Толстого в Полесье на вопрос «Кто такой Микола?» (относящийся к духовному стиху) был получен ответ: «Микола сам Господь был». В рукописях XVI - XVII в.в. иностранцы прямо называют Николу «Русским Богом». Причем под богом понимается не Иисус Христос, а именно Творец Всевышний. Подавляющее большинство исследователей считает, что такие первопары божеств, как Варуна - Митра в древнеарийской традиции, или Ахура Мазда - Митра в древнеиранской, воплощали собой представления древних индоевропейцев о взаимоотношениях законов космоса и социальных законов человеческих коллективов. Действительно, если Варуна и Ахура Мазда (что значит буквально «Господь Премудрый») воплощали ночное звездное небо, воды, Луну и космический закон, то Митра и в древнеиндийской и в древнеиранской традиции - бог дружбы, солнца, огня, договора, социальной организации общества. Но главенство Варуны и Ахура Мазды неоднократно подчеркивается древними текстами. Так в Авесте, священной книге древних иранцев, Митра, обращаясь к Ахура Мазде, называет его «небесным, святейшим, Творцом Мира Чистым». Варуну (и Ахура Мазлу) славят именно как Верховного Бога Вселенной. В то же самое время Ахура Мазда говорит о Митре: «Я сотворил его - столь же достойным почитания и поклонения, как я сам ». Здесь о Митре говорится как о Солнце - Творении Ахура Мазды. Вспомним, что в Ригвиде Варуна «торит дороги Солнца », что он «двуединым взмахом светило толкнул и раскинул землю», «сотворил путь широкий, по которому солнце движется в небе, и ему безногому (т. е. солнцу - С. Ж.) дал он ноги». Стоит обратить особое внимание, в связи с вышесказанным, на отмеченный А. С. Фаминцыным в его «Божествах древних славян» факт, что «по представлению русских поселян солнце есть огонь, поддерживаемый Дедом, под именем которого, следовательно, в данном случае следует понимать верховного небесного бога». Эти древнейшие изначальные мифологические представления древних индоевропейцев складывались именно на их приполярной восточноевропейской прародине, где длинная зимняя ночь, долгие холода и обилие снега давали все предпосылки к тому, чтобы изначальное божество воспринималось именно как Владыка ночи, снега, холода, полярного сияния - Варуна или Дед (Мороз). В связи с образом Деда Мороза и его историческими корнями для нас представляет исключительный интерес также и древнеиранский двойник Варуны - Ахура Мазда, чей образ, судя по текстам Авесты, сложился в древности в восточноевропейском Приполярье. Как и Варуна, Ахура Мазда (Господь премудрый) упорядочивает космос, борется против зла, хаоса, творит мир усилием мысли, он покровитель певцов и поэтов (жрецов) и Владыка Вод. Древние авестийские иранцы соединяли образ Бога - Творца (Ахуры Мазды) со священными водами реки Ардви или Ардвисуры Анахиты (что буквально значит «вода двойная могучая непорочная»), Вдревнеиранской мифологии Ардвисура - богиня воды и плодородия - стекает рекой с вершины первозданного кряжа в божественном царстве света. Этот первозданный кряж, с которого стекала священная река арьев, устремляясь к Молочному (Белому) морю или (как его называли древние иранцы) морю Воурокаша, что значит «имеющее удобные заливы», назывался горами Меру (индийская традиция) или Хара (иранская). О них говорилось, как о протянувшихся с запада на восток и разделяющих реки на текущие к северу, в Белое Молочное море, и текущие к югу, в теплое Каспийское море. Почти 150 лет вопрос о местонахождении этих гор оставался открытым. В 1986 году С.В. Жарниковой было <a href="http://www.perunica.ru/zharnikova/925-lokalizaciya-svyashhennyx-gor-meru-i-xary.html" >доказано</a>, что священные северные горы индоевропейцев, Меру и Хара индоиранцев, Рипейские и Гиперборейские горы древних греков и Алаунские горы Птолемея (II в. 1.э.) - это возвышенности севера Восточной Европы, состоящие из гор Кольского полуострова, гор Карелии, Северных Увалов и Приполярного субширот юга Урала. Причем главное место в этой дуге возвышенностей принадлежит именно Северным Увалам, которые древние арьи не случайно называли «первозданным кряжем в божественном царстве света». Выдающийся советский ученый Ю. А. Мещеряков называл Северные Увалы «аномалией Русской равнины» и, говоря о том, что более высокие возвышенности (Среднерусская, Приволжская) уступают им роль главного водораздельного рубежа, делал следующий вывод: «Среднерусская и Приволжская возвышенности возникали в новейшее (неоген - четвертичное) время, когда Северные Увалы уже существовали и были водоразделом бассейна северных и южных морей». И даже более того, во время каменноугольного периода, когда на месте будущих Уральских гор плескалось древнее море, «Северные Увалы уже были горами». Что касается «божественного царства света», в котором находился этот «первозданный кряж», то здесь уместно обратиться к текстам древнеиндийского эпоса Махабхарата. Здесь говорится о том, что на Суварна (на севере) «постоянно блещет асура Агни» (т.е. постоянно сияет огонь), что солнце встает здесь по полугодиям, а в целом север назван «Золотой страной» и «Прекрасноцветной». Академик Б. Л. Смирнов считал, что все это «является очень важным свидетельством знакомства древних индийцев с полярными странами». О любви к этому северному краю и памяти о нем свидетельствуют следующие строки эпоса: «Над злом возвышается та страна, где вкушается блаженство. Вознесена она силой, а потому Вознесенной зовется... Это - вознесенного Золотого Ковша дорога; Считается, что она посредине между востоком и западом... В этом обширном северном крае... Не живет человек, бесчувственный и беззаконный. Здесь семь риши и богиня Арундеати; Здесь находится созвездие Свати, здесь помнят о его величии; Здесь нисходя к жертве, Полярную Звезду укрепил Великий Предок; Здесь созвездия, луна и солнце постоянно обходят круги; Здесь живут десять апсар по имени (Блиставицы) Возникновение Сияния; Здесь зенит - Вишнупада, след, оставленный шагнувшим Вишну; Через три мира шагая, он северный, вознесенной страны достигнул... Северный край, лучший... за такие и другие свойства «Вознесенным» слывет, ибо он возвышается во всех отношениях...» Здесь Золотой Ковш или Семь Риши - созвездие Большой Медведицы; Арундхати и Свати - созвездия высоких северных широт - Кассиопея и Арктур из созвездия Возничего или Медуза из созвездия Персея; десять апсар или Блиставицы - Полярное сияние; Вишнупада - Северный Полюс. Академик Б. Л. Смирнов писал, в связи с этим текстом Махабхараты, что: «Большой исторический интерес для решения вопроса о родине арийцев представляют дальнейшие сообщения текста о том, что ближайшие к Полярной звезде созвездия описывают круги, центр которых - Полярная звезда. Пояс незаходящих созвездий указан определенно: Большая Медведица, Кассиопея и даже находящиеся на еще более низких градусах северной широты: созвездия Волопаса и, может быть, Персея. Эти созвездия не заходят за горизонт, то есть описывают круг, который можно проследить почти весь в течение одной ночи, особенно зимой, только в странах, расположенных не южнее приблизительно 55е-56° с.ш. Текст говорит об опасностях арктических путешествий и прямо указывает; как только человек проникает дальше на север, он погибает». Махабхарате вторит древнеиранская Авеста, родная сестра и ровесница Ригведы. Так в посвященном святой реке арьев Ардвисуре гимне (« Ардвисур-Яшт») звучит такая просьба: «Даруй мне такую удачу, Добрая, мощная Ардвисура Анахита, Чтобы достиг я царственного Хварно, Который среди Ворукаша сияет, Который причастен арийским странам, Нынешним и грядущим...» Напомним, что в иранской традиции Ворукаша или Воурукаша, что значит «имеющее удобные заливы», называлось «Молочное» (Белое) море индоарьев. Именно в него впадает священная река Ардвисура, а «царственное Хварно» - это северное сияние, которое сверкает над Белым морем. В «Ардвисур-Яште» священная двойная река арьев воспевается такими словами: «Молись великой, славной, Величиной равной Всем водам, взятым вместе, Текущим по земле. Молись текущей мощно От высоты Хукарья До моря Ворукаша. Из края в край волнуется Все море Ворукаша. И волны в середине Вздымаются, когда Свои вливают воды, В него впадая, Ардви Всей тысячью протоков И тысячью озер». Выдающийся болгарский лингвист В. Георгиев писал: «Географические названия являются самым важным источником для определения этногенеза данной области. В отношении устойчивости эти названия неодинаковы: наиболее устойчивы названия рек, особенно более значительных». Он подчеркивал индоевропейское (а не финно-угорское) происхождение таких названий рек, как Двина, Истра, Уда, Вилия итд. Итак, название Двины возникло до рубежа IV - III тыс. до н. э., когда произошел распад индоевропейской общности на различные диалектные зоны. Заметим, что в начале XVI века Сигизмунд Герберштейн писал о том, что: «Область и река Двина получили имя Двины от слияния рек Юга и Сухоны, потому что Двина по-русски значит «два» или «по два», Аналогичные сведения сообщал еще один автор XVI века Александре Гванини в своем «Описании Европейской Сарматии». Он писал: «Провинция Двинская расположена на самом Севере и получила название по имени протекающей (здесь) реки Двины. Река сама получила название Двины от соединения двух рек - Юга и Сухоны. Ибо Двина у русских означает «двойную» (реку). Река эта, после слияния Юга и Сухоны, получив имя Двины, пройдя сто миль, впадает шестью устьями в Северный океан». Итак, Северная Двина - двойная река. Вспомним, что именно такзвучит название священной северной реки Ардвисуры Анахиты - «вода двойная». В связи с вышецитированным отрывком из «Ардвисур-Яшта», посмотрим на Северную Двину. Итак, «Северная Двина, впадающая в Белое море, является самой крупной артерией Севера Европейской части СССР. Она образуется от слияния рек Юга и Сухоны и впадает в Двинскую губу... Длинна реки 750 км. Площадь ее водосбора равна 360750 км2. В состав речной сети Северной Двины входит около 600 рек и речек». Она несет 110 млрд. м3 воды, что составило бы два Днепра и три Дона. Половина вод Белого моря, составляют воды, принесенные Северной Двиной. Во время ледохода на Северной Двине воды ее столь стремительно направляются в Белое море, что действительно «все берега приходят в волнение, вся середина его восстает волнами». Именно эту реку предлагает в гимне восславить Заратуштре творец Ахура Мазда, говоря: «Это я, Ахура Мазда, их (то есть воды Ардви) произвел: чтоб дом и селенье, округ и страна процветали, чтоб защищать и охранять их, оборонять и оберегать их». Именно Ардви - двойной реке у ее истока приносят жертвы прапредки арьев - солнцеподобный Яма и первый земной царь Парадата, имя которого значило «впереди поставленный», «созданный, чтобы быть первым». В Авесте говорится о морозах, снеге и граде, вспаивающих воды Ардвисуры. Сам Ахура Мазда (Творец Премудрый) просит: «Снизойди, снова вернись к нам, О Ардвисура Анахита, Со звезд на землю, сотворенную Ахурой, Пусть смелые правители, властители страны, Пусть сыновья властителей восславят тебя. Пусть мощные наездники Просят тебя о владении резвыми конями И об увеличении славы своей, Пусть в моленьях своих жрецы [...] просят тебя о знании, о достижении святости, О победоносном его превосходстве: Пусть готовые к браку усердные девушки [...] Просят тебя [...] о преуспеянии И о мужественном хозяине дома, Пусть молодые жены, пусть роженицы Просят тебя о легких родах: Ты, ты подашь им все это, Ибо все это в твоей власти, О Ардвисура Анахита!» И, наконец, в том же «Ардвисур-Яште» дано описание того, как выглядит Ардви: «Всякий может увидеть ее, Ардвисуру Анахиту, В образе прекрасной девушки, Сильной, стройной, Прямой, высоко подпоясанной, Знатного рода, именитого, В нарядном плаще С обильными складками, златопрядном... Красуется она серьгами, Четырехгранными, златокованнымн; Ожерельем обвила благородная Ардвисура Анахита Прекрасную шею. Стягивает она стан свой, Чтобы дивные груди ее восстали, Чтобы влеклись к ней людские взгляды. Чело увенчала свое Ардвисура Анахита прекрасным обручем, Сотнями самоцветов украшенным, златокованным, Осьмичастным, словно бы колесница, Перевитым лентами, чудесным, С кольцом посредине, искусно сделанным. В бобровой шубе она, Ардвисура Анахита, Из трехсот бобров [... ] Сделанной в должное время; Меха ослепляют очи смотрящего Блеском золотым и серебряным». Именно этой реке - деве поклонялся у ее начала пророк Заратуштра, и наставлял его в этом поклонении Создатель Вселенной Ахура-Мазда (аналог древнеиндийского ведического бога Варуны - ночного звездного неба, вод и космического закона «рта» или «арта»). В русской традиции Варуна - Ахура Мазда это Род (Троян - Велес - Святовит - св. Николай), а в его зимней ипостаси - ДедМороз. Но, отметим, еще в дозороастрийскую и древнеперсидскую верховную триаду, наряду с Ахура Маздой и Митрой, входила богиня вод Ардвисура Анахита. Зима царство владыки ночного неба, космического закона, всех вод во Вселенной - Варуны (Деда Мороза). Митра - бог дня, солнца, огня отступает на третий план. А рядом с Морозом стоит богиня застывших вод, их воплощение Ардвисура. Она действительно Снегурочка, ведь Двина - это и текущие воды, и лед, и снег, и туман, и иней - вода во всех ее проявлениях, закрытых снегом. Таким образом, мы пришли к выводу, что наши далекие предки много тысячелетий тому назад, когда они были не только нашими предками, но и прародителями большинства современных народов Европы, поклонялись Богу Создателю Вселенной - ночному звездному небу у начала своей священной северной реки, несущей воды в Белое (Молочное) море, «имеющее удобные заливы». Прошли тысячелетия. Грозный бог ночного неба превратился в Деда Мороза (Санта Клауса), священная богиня вод в Снегурочку. Но все также несет свои воды в Белое море река, которую мы, по прошествии многих тысяч лет, продолжаем называть Двиной - двойной (т. к. «дви» - два на языке древних арьев - санскрите). А у начала Северной Двины, у слияния двух образующих ее рек Сухоны и Юга, находится древний русский город Великий Устюг. Именно он по праву может и должен именоваться «Родиной Деда Мороза», так как именно здесь в глубокой древности и сложился этот образ, воспетый в гимнах Ригведы и Авесты, древнейших памятников культуры всех индоевропейских народов. Завершая наш анализ исторических корней образа Деда Мороза на Русском Севере, мы можем констатировать, что истоки его уходят в седую общеиндоевропейскую древность и сложение этого образа происходило в северных широтах Восточной Европы не позднее V - IV тыс. до н. э. В связи с этим традиционный облик Деда Мороза (согласно древнейшей мифологии и символики цвета) предполагает: 1. Густые серебряные волосы и такую же бороду - символа могущества, сакрального знания, магии, счастья, богатства, благополучия; 2. Трехпалые перчатки или варежки белого цвета, расшитые серебром, со знаком «сегнерова колеса» - символа вселенского закона и благодати. Такие перчатки (варежки) являются знаком чистоты и святости всего, что Дед Мороз дает из своих рук. (Трехпалость - символ принадлежности к высшему божественному началу еще с неолита, т.е. V - III тыс. до н.э. Показательны в этом отношении петроглифы Белого моря и Онежского озера, где на скалах выбиты изображения трехпалых людей именно в сценах, имеющих ритуальный, священный характер). 3. Он одет в длинную белую льняную рубаху, украшенную белыми или серебряными геометрическими орнаментами - символ чистоты и принадлежности к миру богов и предков. 4. Сверху на рубаху одевается красный или золотой плащ (красный предпочтительней, как более архаический, чем золото, символ связи с миром предков - «тем светом») или красная, вышитая серебряными восьмилучевыми звездами и отороченная лебяжьим пухом шуба. В индоевропейской традиции (и севернорусской тоже) гусь, лебедь - символы неба, высшего знания, души, постигшей истину, души умершего и соединения трех стихий - земли, воды и неба). 5. На голове Деда Мороза красная шапка, вышитая серебром и жемчугом. Оторочка из лебяжьего пуха завершается надо лбом стилизованными рогами. К. шапке по бокам могут прикрепляться серебряные лунницы. Ожерелье из таких же лунниц может украшать грудь (поверх шубы и рубашки). Пояс белый с красным орнаментом (символ связи предков и потомков). 6. Сапоги Деда Мороза красные, шитые серебром или серебряные, шитые золотыми нитями. 7. Хрустальный посох Деда Мороза завершается лунницей с колокольчиками или серебряной головой быка (символы власти над водой, луной и миром предков - подателей плодородия и счастья живым). Такая цветовая гамма связана с древнейшей индоевропейской символикой цвета, где белое - серебро символ луны, света, святости, севера, воды, сакрального знания,чистоты. Красное - символ жизненной силы, творческого начала, смерти и реинкарнации, огня, золота, «того света». Хрусталь - символ застывших вод, льда. Отметим еще раз, что Дед Мороз приходит в мир людей после зимнего солнцестояния (22 декабря), когда, согласно древней ведической мифологии, кончалась Ночь Богов и начинался День Богов - строительство нового временного цикла. Являясь вестником «Утра богов», Дед Мороз вершит божественный суд, подводит итоги прожитого года, воздает всем по заслугам; отсюда наказания и поощрения (подарки). Поскольку образ Деда Мороза берет начало в древнем мифологическом Варуне - боге ночного неба и вод, то и исток образа Снегурочки, постоянно сопровождающей Деда Мороза, надо искать рядом с Варуной. Судя по всему, это мифологизированный образ зимнего состояния вод священной реки арьев Двины (Ардви древних иранцев). Таким образом, Снегурочка - воплощение застывших вод вообще и вод Северной Двины в частности. Она одета только в белые одежды. Никакой иной цвет в традиционной символике не допускается. Орнамент выполняется только серебряными нитями. Головной убор - восьмилучевой венец, шитый серебром и жемчугом. Скачать статью: moroz.doc [163 Kb] (cкачиваний: 59) http://www.perunica.ru/zharnikova/1025-obrazy-vodoplavayushhix-ptic-v-russkoj-narodnoj.html Образы водоплавающих птиц — уток, гусей и лебедей — играют в русской фольклорной традиции исключительную роль. Зачастую именно утица, лебедь или гусь маркируют собой сферу сакрального в обрядовых песнях календарного цикла. Так, “уточка полевая” или “утка луговая” — характерные персонажи песен масленицы — праздника, связанного с культом предков и заклинанием плодородия грядущего земледельческого года. В одной из масленичных песен масленицу называют “белой уткой”, в другой, сибирской, “гусляную” масленицу провожают своими криками летящие гуси, в третьей — веселыми криками призывают ее, когда до масленицы остается один день. Но в действительности в это время на данных территориях нет и не может быть гусей, — их весенний прилет происходит значительно позднее, так же, как нет и не может быть гусей-лебедей перед Рождеством. Жарникова С.В Sun, 15 Nov 2009 20:45:15 -0600 Образы водоплавающих птиц — уток, гусей и лебедей — играют в русской фольклорной традиции исключительную роль. Зачастую именно утица, лебедь или гусь маркируют собой сферу сакрального в обрядовых песнях календарного цикла. Так, “уточка полевая” или “утка луговая” — характерные персонажи песен масленицы — праздника, связанного с культом предков и заклинанием плодородия грядущего земледельческого года. В одной из масленичных песен масленицу называют “белой уткой”, в другой, сибирской, “гусляную” масленицу провожают своими криками летящие гуси, в третьей — веселыми криками призывают ее, когда до масленицы остается один день[1]. Но в действительности в это время на данных территориях нет и не может быть гусей, — их весенний прилет происходит значительно позднее, так же, как нет и не может быть гусей-лебедей перед Рождеством. Однако в песне, записанной П. В. Шейном в Псковской губернии, поется: Приходила Коляда наперед Рождества, Виноградье красно-зеленое мое! Напала пороша снегу беленького: Как по этой по пороше Гуси-лебеди летели — коледовщики, недоросточки [2]. Ей вторит виноградье из деревни Евсеевская Тарногского района Вологодской области, записанное Д. М. Балашовым, Ю. И. Марченко и Н. И. Калмыковой: Щче-то припевка про гуся, ой С виноградьем да и вся, да Виноградиё, ой Красно-зеленовоё[3]. В волочебных песнях, имевших также ритуальное значение и считавшихся способом магического подчинения человеку сил природы, довольно часто фигурируют гуси-лебеди. Так, в одной из песен, записанных П. В. Шейном в Псковской губернии, есть исключительно интересное противопоставление: Не гуси летят, не лебеди, Христос воскрес на весь свет! Имеет смысл в этой связи вспомнить, что и колядовщики, и волочебники воспринимались в народной традиции как воплощение душ предков, которым подавалось ритуальное подаяние, и связь их с гусями-лебедями, судя по всему, была не случайной. Об этом свидетельствует концовка зачина выше цитированной волочебной песни Псковщины: Не гуси летят, не лебеди — Христос воскрес на весь свет! Идут-бредут волочебники, Волочебники-полуночники[4]. О связи водоплавающих птиц с тем светом, со смертью свидетельствуют также русские народные загадки: На море, на окияне, На острове Буяне Сидит птица Юстрица; Она хвалится, выхваляется, Что все видала, всего много едала Видала царя в Москве, Короля в Литве, Старца в келье, дитя в колыбели, А того не едала, что чего в море недостала. (Смерть) Сидит утка на плоту, Хвалится казаку: Никто меня не пройдет, Ни царь, ни царица, Ни красна девица. (Смерть) В таком последнем весеннем обряде, как “Похороны Костромы”, также целиком связанном с заклинанием плодородия, обращением к предкам — подателям плодородия, во Владимирской губернии к главному персонажу обряда обращались следующим образом: Костромушка моя, Костромушка. Моя белая лебедушка. У моей ли Костромы много золота-казны, Костромушка-Кострома, лебедушка-лебеда![5] В песнях святочных гаданий, предвещающих свадьбу, именно гуси-лебеди летят через сад-виноград и роняют золотые обручальные кольца[6]. Особенно широко распространены образы серых гусей и белых лебедей в русских народных свадебных песнях, где постоянно сравнение невесты с “лебедью белой”, плавающей по “морю Хвалынскому”, по “Дунаю”, восклицающей “на тихих заводях”, “отстающей от стада лебединого”, с серой утицей или с павой, которая, судя по всему, также мыслилась в русской народной традиции водоплавающей птицей (утицей или лебедью). О том, что пава и лебедь в народном представлении одно и то же и что образ павы имеет мало общего с павлинами, свидетельствует песня, записанная в 1958 году в Архангельской области, т.е. там, где, как и в бывшей Вологодской губернии было широко распространено изображение пав на свадебных полотенцах, сарафанах, подолах рубах: Что на тихой на тишине, Да на тихой лебединою Да тут не паванька плавала, Да не пава перья ронила...[7] В то же время жених, как правило, сравнивается с серым гусем. Интересно, что стадо гусей, к которому принадлежит гусь-жених, связано в одной из песен свадебного цикла, записанной в 1929 году в Архангельской области, со следующим кругом образов: Из-за гор, гор высоких. Да из-за лесу, лесу темного. Да из-за садику зеленого. Из-за садику зеленого. Да из-за моря, моря синего, Да поднималась туча грозная. Да со громами со громучима, Да с молоньями со палючима, С молоньями со палючима, Да с крупным-то частым дождиком, Со крупным -то частым дождиком. Да с бурею — со падсрой. Да со тяжкой-то заметелицей. Да из-под той-то тучи грозноей До из-под той-то непроносноей Вылетало-то стадо гусей Да стало гусей — серых утичек. Да во черных гусях — серых утицах. Во черных гусях — серых утицах, Да замешалась лебедь белая... [8] В этой свадебной песне имеется полный набор сакральных символов пространства и природных стихий. В пространственные характеристики включаются и горы, и лес, и сад зеленый, и море синее, т.е. все то, с чем в песнях свадебного цикла связано продвижение свадебного поезда, переход из одного рода в другой, смена невестой своего социального статуса. Гусиное стадо, членом которого является жених соотнесено в этой песне с целым комплексом природных явлений сакральный характер которых очевиден. Это одновременно и крупный частый дождичек, и буря, и “грома гремучие”, и “молоньи палючие” и метель, которые приносит с собой гусиное стадо в образе “тучи грозной”. Гуси — туча, гром, молнии, буря — взаимосвязаны. Можно предположить, что столь серьезное отношение к образам гусей-лебедей в народной песенной традиции, имеющее достаточно аналогов в русских народных сказках, может быть объяснено тем, что эти образы сложились в глубочайшей языческой древности. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Еще на праславянских украшениях встречаются многочисленные изображения лебедей. Они расположены по сторонам женской фигуры с поднятыми руками на бронзовом браслете VII в. до н.э. из клада в Радолинеке близ Познани. На древнеславянских зольниках, местах ритуальных костров, археологи находят вырытые в земле гигантские фигуры лебедей. Древнегреческая мифология связывает лебедей — священных птиц Аполлона — с северной окраиной Ойкумены, куда они ежегодно уносили бога к берегам холодного Кронийского океана, в земли гипербореев. Вероятно, прав Б. А. Рыбаков, считая, что “солнечных лебедей праславянского мира мы должны рассматривать не как механическое заимствование античного мифа, а как соучастие северных племен в каком-то общем (может быть, индоевропейском) мифотворчестве, связанном с солнцем и солнечным божеством” [9]. Он отмечает также, что образ женщины, воздевшей руки к небу, с птицами-утицами по сторонам, очень архаичный, дожил в северорусской вышивке до конца XIX века [10]. Привески в виде утицы, гуся и лебедя доживают в славянской традиции до XII в. А. В. Чернецов отмечает, что “образы двух птиц наряду с растительным декором (чаще всего по сторонам деревца) — это традиционная в древнерусском искусстве идеограмма райского сада. Это связано с дохристианским представлением о том, что рай (ирий) — место, куда улетают птицы” [11]. Что касается ковшей-скопкарей, наливок, чарок, солониц, охлупней изб и т.д. в форме утки-лебедя, то все это сохранялось на Русском Севере вплоть до рубежа XIX- XX веков. Надо заметить, что в приведенной выше свадебной песне можно найти довольно прозрачную аналогию древнегреческому мифу о браке Зевса и Леды, только там бог-громовержец, уже обретший антропоморфный облик, в силу своего каприза становится лебедем, а в восточнославянской (конкретно севернорусской) традиции мы сталкиваемся, думается, с более архаическим мифологическим пластом, когда жених и его род — стая гусей и туча, буря, гром, молния одновременно. Таким образом, со стаей гусей, а значит и с самим женихом, ассоциируется весь набор тех сакральных атрибутов, которые станут впоследствии принадлежностью только одного бога-громовержца — обожествленного неба. Так как, судя по всему, у образов гусей- лебедей общие индоевропейские истоки, необходимо обратиться к древнейшим памятникам индоевропейской мифологии — “Ригведе” и “Авесте”, которые, быть может, объяснят нам истоки культовой, обрядовой роли этих птиц в восточнославянской традиции. Общеизвестно то огромное значение, которое придается гусю-лебедю в индийской мифологии, теологии и натурфилософии, где он — символ солнца, Вселенной, света и неба, вселенской и индивидуальной души, определенного музыкального лада — музыки Вселенной. Ю. А. Рапопорт приводит данные “Чхандогья — упанишады” и “Пуран”, где гусь — воплощение высшего существа и Вселенной. Исследователь отмечает, что в хорезмийской концепции происхождения Вселенной есть свидетельство того, что “изначальное божество, заключавшее в себе части мироздания, представлялось в образе водоплавающей птицы” [12]. Имя этого божества, объединяющего в себе мужское и женское начала, небо и землю, огонь и воду, свет и мрак, — Зарван. Но именно Зарваном в согдийских текстах буддийского характера именуется Брахма — творец Вселенной ведического пантеона, которого в легендах нередко олицетворяет гусь, являющийся постоянным спутником Брахмы и его “носителем” — vahana [13]. “Не исключено, — считает исследователь, — что образ водоплавающей птицы отражает представление об изначальности водной стихии, которую в авестийском пантеоне олицетворяла богиня, чье древнейшее имя, как полагают, было скрыто за тройным эпитетом Ардви Суры Анахиты” [14]. Здесь уместно также вспомнить о том, что спутником великой водной богини ведической эпохи Сарасвати был гусь, который олицетворял собой всеохватывающее небо[15]. Е. Е. Кузьмина также отмечает, что в индоиранской мифологии водоплавающая птица выступала олицетворением и спутницей богини-матери, связанной с водой, которая часто изображалась в виде “мирового дерева” с сидящими на нем птицами, а пара уток была в фольклоре всех индоевропейских народов символом супружеской любви[16]. Весьма значительную роль играли изображения водоплавающих птиц (уток, гусей, лебедей) в скифском искусстве. Д. С. Раевский отмечает, что эти изображения, как правило, встречаются на предметах явно культового назначения, и образ водоплавающей птицы был в скифском мире устойчивым религиозным символом, а в сценах инвеституры он являлся знаком богоданности царской власти[17]. На вопрос о том, почему именно образ водоплавающей птицы стал в иранской и скифской мифологиях образом телесного мира, Д. С. Раевский отвечает, что этот представитель земной фауны обладает способностью передвигаться во всех трех стихиях — по суше, по воде и, наконец, по воздуху: “Показательно, что в “Ахтарваведе” отражено представление о “тройном” или “утроенном” гусе. Это скорее всего также связано с толкованием водоплавающей птицы как символа трех зон мироздания[18]. В. И. Коненкова отмечает, что на позднем этапе кобанской культуры (VII — нач. IV вв. до н. э.) на Северном Кавказе появляются многочисленные подвески на длинных цепочках с коньками, оленями, утицами, которые считаются специфическим привнесением скифо-савроматов[19] . Эти примеры можно было бы продолжить, но для того, чтобы найти истоки такой древней цивилизации, вероятно, необходимо обратиться к древнейшим изобразительным памятникам, в которых уже в той или иной мере отразилось новое отношение к гусю, утке или лебедю, как к священной птице. Опускаясь в глубь тысячелетий, мы обращаемся к археологическим памятникам эпохи неолита на Севере Европейской части России. Именно здесь на рубеже мезолитической и неолитической поры, в период климатического оптимума голоцена, когда среднелетние температуры были выше современных в среднем на 3-4°С[20], а лесная зона вышла на побережье Полярного бассейна, и полоса широколиственных лесов, составляющая сегодня 200-400 км, была равна 1200-1300 км, на скалистых берегах Онежского озера и Белого моря появляются изображения, свидетельствующие о древней сакрализации образов водоплавающих птиц, присутствующих постоянно в сценах, имеющих мифологический ритуальный характер. Это сцены, связанные с оплодотворением, рождением и смертью, небесными светилами — солнцем, луной и звездами. Исключительный интерес представляют композиции, в которых эти птицы связаны с антропоморфными персонажами. Такова распластанная в позе роженицы антропоморфная фигура, нога которой перерастает в тело гуся, и уникальное изображение огромного (главного в композиции т.н. “Весовых следков” на Белом море) рогатого фаллического персонажа, большой палец громадной ступни которого соединен с фигурой лося, а мизинец — с группой из трех водоплавающих птиц (гусей или уток). Образ водоплавающей птицы, наряду с образом человека и лося, ведущий в неолитическом пантеоне жителей севера Восточной Европы и зафиксированный в петроглифах Онежского озера и побережья Белого моря, вероятно, вошел в этот пантеон не только потому, что утки-гуси-лебеди могут существовать в трех сферах, но еще и потому, что с их прилетом весной и отлетом осенью приходило и уходило теплое время года. Кроме того, и утки, и гуси, и лебеди именно здесь, на реках и озерах Севера, выводили свое потомство, и именно здесь эти хитрые и осторожные птицы, охота на которых довольно трудна, становились во время линьки совершенно беспомощными и беззащитными. О том, какое огромное количество водоплавающих птиц слеталось на Русский Север еще в конце XIX в., свидетельствуют многие источники. Так известно, что западная часть южного берега острова Новая Земля (между 71-72° с.ш.) из-за обилия там гусей носила название “Гусиная земля”[21]. На острове Колгуеве (в Баренцевом море) в огромных массах собирались водоплавающие птицы — гуси, утки всевозможных видов, лебеди, которые прилетали с юго-запада в конце июня и оставались до середины сентября. Одна охотничья артель из 10 человек легко могла добыть в период линьки (за месяц) до 3,5 и даже 5 тыс. гусей и лебедей. В XIX в. ежегодно с острова вывозилось 6400 кг перьев и пуха и 12 000 кг лебединых шкур[22]. Вероятно, именно эти птицы в самое тяжелое время года, в межсезонье весны и лета, были для древних жителей побережья Беломорья, Онежского и других озер и рек Русского Севера основным источником мясной пищи, что сыграло не последнюю роль в сакрализации гуся, утки и лебедя. Вероятно, сохранившаяся у индигирщиков — русских старожилов Устья Индигирки — традиция при добыче линной птицы (“гусеванье”) оставлять в живых и выпускать на волю последнего гуся, попавшего в сеть, к которому обращались с просьбой на следующий год привести побольше своих товарищей, уходит корнями в глубочайшую неолитическо-мезолитическую древность Восточной Европы. Хотелось бы отметить, что за гусями индигирщики ездили только весной, когда кончались другие припасы. Гусеванье велось только на молодого гуся, и никогда объектом охоты не были гуси с выводками[23]. Может быть, потому, что такая жестокая охота была вызвана крайней необходимостью для человека спасать свою жизнь и жизнь своих близких (в противном случае была бы неизбежной голодная смерть многих), люди, осознавая, что, спасая себя, убивают совершенно беззащитных птиц, чувствовали свою вину перед ними, и потому еще в XIX веке в Каргополье считалось грехом есть гусиное мясо просто так — в обычные дни. Поклонение священному гусю-лебедю и утке, сложившееся в глубочайшей индоевропейской древности, отразилось в гимнах Ригведы и Авесты, ассоциирующих гуся-лебедя и бога-творца, гуся-лебедя и Вселенную, гуся-лебедя и свет, разум, душу, гуся-лебедя и определенный музыкальный лад — ритм Вселенной. Но и для восточнославянской фольклорной традиции, исследователи которой неоднократно отмечали, что для нее характерна консервация рудиментов архаичнейших явлений, порой не нашедших отражения даже в Ведах, характерно такое же отношение к гусям-лебедям. И так же, как ведическая традиция связывает водоплавающую птицу с верховным существом — Творцом мира, так и записанная в середине XX в. в Русском Устье космогоническая легенда о сотворении земли связывает образ творца с уткой-гагарой, причем эта легенда удивительно близка к ведическому представлению об акте творения: “Перво никто не был, ни людей, никого. Был только дух на небесах, и от этого духа основался человек, и он там жил, на небесах. Когда он посмотрел вниз, он увидел море, а на море плавающую утку-гагару”. Когда этот дух-человек стал разговаривать с этим гагарой, который тоже был святым, то тот ему рассказал: “Я стал от белой пены, от морского наводнения, а ты от чего стал?” — спрашивает. На что получает ответ: “На небесах есть дух — я от того духа”. Дух спросил гагару, где земля. Гагара ответил, что земля глубоко в море, и попробовал ее достать, но ему не хватило силы. Тогда дух дважды прибавил гагаре силу, и он достал на своей спине землю. Эту землю дух раздул по свету, так появились горы, суша и осталось море. Затем дух предложил гагаре строить престолы. Дух стал строить свой, а гагара — свой. Но апостолы, которые появились у них, “чтобы послать куда”, сообщили духу, что престол гагары выше, чем престол духа. Дух посылал к гагаре одного за другим двух апостолов с просьбой строить престол не выше своего, но гагара не согласился. Тогда дух пошел к нему сам и стал просить гагару о том же, но гагара вновь отказал. “Я, — говорит, — землю на то поставил”. Дух поспорил с гагарой и, разозлившись, сдул его престол в море, а сам гагара превратился в Сатанаила[24]. Мы видим в этом тексте и древнее, известное еще Ведам, представление о творении божественного начала из морской пены, появившейся oт волнения (пахтания) моря, и христианские привнесения, превратившие святую птицу в Сатану. И так же, как ведическая традиция связывает гуся-лебедя-утку с музыкальным ладом, с сакральными музыкальными ритмами, так и в восточнославянской традиции гуси-лебеди тесно связаны с гуслями (часто крыловидными), с “гусляной” масленицей, с пением. Эта связь хорошо прослеживается в одной из предсвадебных песен — песен девичника, записанной в Архангельской губернии: Вы где, гуси, были? Вы где побывали? Где спали, ночевали? Мы были у княгини, Побывали у первобрачной, Еще что княгиня делает? Во гусли играет, Дары снаряжает...[25] Интересно, что в ритуальной народной пляске, сохраняющейся до наших дней на Русском Севере (в частности, в Нюксенском районе Вологодской области), основной шаг (частый, как бы притопывающий по земле) называется “уточка”. В такой пляске, благодаря постоянным повторам ритмообразующих движений, создается ощущение некоего пространства-времени, вне контекста обыденности. И здесь вновь хотелось бы обратиться к ведическим аналогиям, где: hansa — гусь, лебедь, душа, познавшая высшую истину, высший дух, стихотворный размер; с этим термином связаны и такие понятия, как: hansa — paksa — крыло лебедя, название определенной позиции руки в ганце, и hansa pada — киноварь. Имеет смысл вспомнить, что рабочая часть ткацкого стана, создающая узор ткани, носит название “утка” (уток). В ведической традиции понятие “утка” ткацкого стана связывается с представлением о мироздании, где нить утка, не прерываясь, переплетается с основой и образует узор ткани, в которой основа — субстанционально-качественная (энергетическая) нить, а уток расцвечивает основу природы, осуществляет разнообразие узора ее необъятной, но единой ткани. Зная о том, что в древнейшей традиции музыкальный лад, связанный с гусями-лебедями, творит музыку Космоса, что игра на гуслях сравнима в этом мифо-поэтическом ряду с тканьем “мировой гармонии”, можно понять, почему автор “Слова о полку Игореве” связывает в единый образ “стадо лебедей”, поющих хвалебную песнь старым богатырям и героям, и “живые струны” гусель, по которым передвигаются пальцы Бонна, как по нитям основы уток, творя “ткань” эпической песни. О единстве понятий “узор ткани” и “узор песни”, “ткать ткань” и “слагать песню” свидетельствует другое индийское слово prastava, имеющее аналогию в севернорусском диалектном — “прастава”, “праставка” (вышитая или заполненная ткацким узором полоса, украшающая рубаху, полотенце и т.д.). Санскритское “prasiava” означает “хвалебная песнь”! О том, что древнейший языческий культ водоплавающей птицы сохранял на Руси свое религиозное значение достаточно долго и был хорошо знаком православному духовенству, свидетельствует то, что еще в XIV-XV вв. монахи Муромского монастыря на Онежском озере высекли христианский крест не только на главном в композиции “Бесова Носа” изображении Беса, но и на находящемся на значительном расстоянии от него изображении лебедя. Утицы, гуси и лебеди русской народной вышивки, уткообразные притужальники ткацких станов, солоницы, скобкари и братины в форме утки или лебедя, утицы, венчающие крыши домов, крыловидные гусли и гуси-лебеди, утицы народных обрядовых песен — все это свидетельствует об огромной древности и важности этих архаических языческих образов в народном мифопоэтическом восприятии мира. Примечания <a href="javascript:ShowOrHide('f36ad41f9bfe0bf072753e2546fd9c07')">Показать / Скрыть текст</a>1 Календарно-обрядовая поэзия сибиряков. Новосибирск, 1981. С. 100, 165. 2 Поэзия крестьянских праздников. Л. 1970. С. 56. 3 Балашов Д. М. и др. Русская свадьба. М 1985. С. 261. 4 Поэзия крестьянских праздников...С. 322. 5 Там же. С. 132. 6 Там же. С. 132. 7 Русская народная поэзия. Л., 1984. С. 193. 8 Там же. С. 268. 9 Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981. С. 344, 365. 10 Там же. С. 342. 11 ЧернецовА. В. О декоре купола Большого Сиона 1486г. СА.№3.1985. С. 104. 12 Рапопорт Ю.A. Космогонический сюжет на хорезмийских сосудах // Средняя Азия в древности и средневековье. М., 1977. С. 67. 12 Там же. С, 68 14 Там же. С. 68 15 Там же. С. 61 16 Кузьмина Е.Е.О двух перстнях Амударьинското клада с изображением парии //СА. 1979. №1 С 44. 17 Раевский Д. С. Очерки идеологии скифо-сакских племен. М.: Наука, 1977 С. 59-60. 18 Там же. С. 63. 19 КозенковаВ. И. Хронология кобанской культуры: достижения, опыт, уточнения, нерешенные проблемы // СА. 1990. №5. С. 84. 20 Палеогеография Европы за последние 100 тысяч лет. М.: Наука, 1982. С 121. 21 Энциклопедический словарь. Изд. Брокгауза и Ефрона. СПб., 1893. Т. IX А. ;. 923, 934. 22 Там же Т. XV А. С. 665-666. 23 Фольклор Русского Устья. Л.: Наука, 1986. С. 344. 24 Там же. С. 212. 25 Русская народная поэзия. Л., 1984. С. 240. С. В. Жарникова http://www.perunica.ru/zharnikova/925-lokalizaciya-svyashhennyx-gor-meru-i-xary.html Среди многих неразгаданных тайн древнейшей истории народов Евразии отнюдь не последнее место занимает проблема, вот уже более столетия волнующая умы исследователей и порождающая все новые и новые, порой абсолютно взаимоисключающие гипотезы, - это вопрос о том, где же находились легендарные Хара и Меру, священные северные горы индоиранского (арийского) эпоса и мифов, с которыми соотносят, как правило, скифские Рипейские, или Гиперборейские горы античных авторов. Жарникова С.В Sun, 01 Nov 2009 19:16:55 -0600 Среди многих неразгаданных тайн древнейшей истории народов Евразии отнюдь не последнее место занимает проблема, вот уже более столетия волнующая умы исследователей и порождающая все новые и новые, порой абсолютно взаимоисключающие гипотезы, - это вопрос о том, где же находились легендарные Хара и Меру, священные северные горы индоиранского (арийского) эпоса и мифов, с которыми соотносят, как правило, скифские Рипейские, или Гиперборейские горы античных авторов. Начатая более 80 лет назад книгой выдающегося политического деятеля Индии Бала Гангадхара Тилака «Арктическая родина в Ведах»1 серия публикаций, в той или иной мере связанных с этим вопросом, продолжается и по сей день. Ответ на вопрос, по-видимому, так и не найден, о чем свидетельствуют две последние по времени публикации - книга Г. Бонгарда-Левина и Э. Грантовского «От Скифии до Индии» (1983)2 и И. Куклиной «Этногеография Скифии» (1985)3, дающие совершенно взаимоисключающую локализацию так называемых Рипейских гор, причем в основу этих локализаций легли одни и те же мифологические сюжеты, одни и те же исторические источники, одни и те же, данные древними авторами, географические ориентиры. Г. Бонгард-Левин и Э. Грантовский, обобщив и проанализировав материалы «Авесты», «Ригведы», «Махабхараты», сообщения Геродота, Помпония Мелы, Плиния, Птолемея, средневековых арабских путешественников Ибн Фадлана, Ибн Баттута и др., пришли к выводу, что повторяющиеся во всех без исключения источниках географические характеристики вполне реальны и дают возможность ассоциировать Рипейские горы, Хару и Меру конкретно с Уральскими горами, так как только Урал соответствует почти всем тем специфическим особенностям, которые считались необходимыми атрибутами священных северных гор: большой высотой, природными богатствами, близостью к северным морям и т. д.4 С таким решением вопроса в корне не согласна И. Куклина, автор «Этногеографии Скифии». В основу ее концепции легло убеждение в том, что: «По-видимому, прежде всего необходимо отделить одно от другого представления о мифических северных горах и о горах, которые располагаясь к северу от Скифии, реально давали начало многим земным рекам. Те и другие называются Рипейскими, однако локализации поддаются, несомненно, только эти последние горы, тогда как первые, связанные с Крайним Севером и Гипербореями, следует искать не на карте, а в мифотворчестве индоиранских народов»5. Для обоснования своих выводов она также приводит обширный свод высказываний античных авторов - Псевдо-Гиппократа, Дионисия, Евстафия, Вергилия, Плиния, Геродота и т. д.6 - о северных горах, именуемых Рипейскими, и далее, обращаясь к работе Г. Бонгарда-Левина и Э. Грантовского, вслед за ними приводит образцы поразительных совпадений между скифскими полярными представлениями, древнеиндийской и древнеиранской «арктической» традицией7. Но, говоря об этих совпадениях, И. Куклина делает следующий вывод: северные горы и весь «арктический» цикл - всего лишь миф, пересказ сведений, полученных от коренного населения Сибири, а с реальными Рипейскими горами могут ассоциироваться только хребты Тянь-Шаня, так как они являются единственной широтной водораздельной грядой в этой части Евразии, отличаются большой высотой, находятся на севере по отношению к Индии и Ирану и т. д.8 Здесь следует выделить следующие группы сведений, касающихся Рипейских гор, Хары и Меру, идентичных у средневековых арабских путешественников, у античных авторов, в скифской, древнеиндийской и древнеиранской мифической традиции, на которые обращают также внимание и авторы «От Скифии до Индии», и автор «Этногеографии Скифии»: 1. Рипейские горы, Хара и Меру протянулись с запада на восток, отделив север от юга. 2. На севере, за Рипейскими горами, Харой и Меру находится Ледовитый, или Кронийский, или Мертвый, или Молочный океан, или огромное море Воурукаша, куда впадают реки, текущие с этих гор на север. 3. Рипейские горы, Хара и Меру являются водоразделом, так как делят реки на текущие на юг и текущие на север. 4. С вершин Хары, Меру и Рипейских гор берут начало: а) небесная Ганга, б) священная Раха, в) река Русийа, г) все большие реки Скифии, кроме Истра-Дуная. 5. В этих северных краях всегда молено увидеть высоко над головой Полярную Звезду и созвездие Большой Медведицы. 6. Здесь полгода длится день и полгода - ночь, зимой дует холодный северо-восточный ветер, приносящий много снега. 7. Реки, берущие начало в этих горах, текут в золотых руслах, а сами горы таят в себе несметные богатства. 8. Горы, покрытые лесами, изобилуют зверем и птицей; очень высоки, непроходимы. 9. За Рипейскими горами, Харой и Меру лежит счастливая страна9. Высказывая свое несогласие с локализацией северных гор на Урале, И. Куклина резонно отмечает, что при такой постановке вопроса «получаются следующие, по существу, неустранимые противоречия: во-первых, Рипейские горы, по недвусмысленным свидетельствам античных писателей, должны быть вытянуты в широтном направлении... что никак не может быть увязано с Уральскими горами; во-вторых, Уральские горы все-таки расположены на восток или северо-восток от причерноморской Скифии, а вовсе не на север от нее; в-третьих, Уральские горы не являются тем водоразделом, с которого берут начало скифские реки»10. С этими возражениями трудно не согласиться. Но, находя противоречия у авторов «От Скифии до Индии», их оппонент тоже оказывается перёд практически неустранимыми противоречиями. Во-первых, Тянь-Шань, хоть и протянулся в широтном направлении, но отнюдь не является водоразделом рек, впадающих в Северное и Южное моря. Здесь действительно берет начало великая река Средней Азии - Сырдарья, но впадает она в Аральское море, которое вряд ли можно назвать Ледовым, или Мертвым океаном. Что касается остальных рек Средней Азии (т. е. текущих на север), то все они не несут свои воды в море, что никак не соответствует ни индоиранской мифопоэтической, ни скифской традициям. И хотя на Тянь-Шане находится водораздел рек Средней Азии и Кашгарии, все реки, текущие отсюда на юг, также не впадают ни в какое море, а являются притоками одной-единственной реки Тарим, теряющейся в пустыне Такла-Макан. Здесь также не приходится говорить о реках, текущих в золотых руслах, о годе, где шесть месяцев день и шесть месяцев - ночь, о Полярной Звезде и Большой Медведице высоко над головой и о многом другом, связанном именно со священными северными горами. Таким образом, мы останавливаемся перед парадоксом: Урал не может быть ассоциирован с Рипейскими горами скифов и священными Харой и Меру индоариев по вышеизложенным причинам, но и Тянь-Шань также в рамки традиционных представлений не укладывается. Хотя автор «Этногеографии Скифии» считает, что северные горы - это только миф и «не вызывает сомнений тот факт, что индоиранцы не жили в приполярных местностях и получили реальные сведения о полярных явлениях, переплетенных с легендами о северных горах11 и небожителях, от своих северных соседей», трудно представить себе такой невероятный феномен, как возникновение у разных народов «мифа» с вполне конкретными географическими характеристиками: протяженностью, широтной ориентацией, направлением ветров, долгой зимой, полярным сиянием и т. д., в то же самое время не имеющими под собой реальной основы. Это тем более странно, если учесть следующие обстоятельства: в традиции «Махабхараты» и «Ригведы» на севере находилась страна Хариварша, местопребывание Рудры-Хары - «Столпника, носящего светлые косы»12, «святого властелина Хари-Нараяны, бесконечного Пуруши, пресветлого вечного Вишну, камышеволосого, русобородого, всех существ Предка»13. Именно на севере обитал бог богатства Кубера, здесь помещались «семь риши» - сыновья бога-творца Брахмы, которые почитались как семь Праджапати - «владык существ», праотцов, прапредков, воплощавшихся в семи звездах Большой Медведицы14. И, наконец, на севере находился «чистый, прекрасный, кроткий желанный мир», где «возрождаются добродетельные люди»15, и вообще, «северная часть земли всех других прекрасней, чище», а «день богов» - это путь солнца на север16. Нам представляется, что в данном случае И. Куклина, вероятно, далека от истины, утверждая, что северные горы индоиранского эпоса - это чистый вымысел, и не имеет смысла искать их на географической карте; однако трудно согласиться и со всеми авторами гипотезы об Уральской локализации гор Хара и Меру: слишком много противоречий несет в себе и эта концепция. Вероятно, имеет смысл еще раз обратиться к древним источникам, тем более, что среди исследователей растет убежденность в том, что верить античным авторам можно и должно. Так, М. Агбунов на основе привлечения данных палеогеографии для изучения изменений береговой линии Черного моря приходит к выводу, что «произведения древних авторов представляют собой, как правило, достоверный источник и заслуживают большего внимания и доверия. ...Хочется подчеркнуть, что конкретные историко-географические описания античных авторов в большинстве своем абсолютно достоверны»17. В данном случае мы обращаемся к такому авторитетному источнику, как «География» Птолемея, тем более что к нему нас отсылают и авторы книги от «Скифии до Индии», и автор «Этногеографии Скифии». Но так как текст, как мы уже убедились ранее, можно интерпретировать по-разному для доказательства взаимоисключающих концепций, обратимся к карте Птолемея, вернее, к той ее части «Географии» (изданной в Риме в <a href="http://www.perunica.ru/kartinki/929-geograficheskij-atlas-ptolemeya.html" >1490</a> г.), где на севере изображена цепь гор, названных Гиперборейскими (НYPERBOREI MONTES), и, приводя которую, Г. Бонгард-Левин и Э. Грантовский говорят об ошибке Птолемея, поместившего на севере горы, которых нет18. Карта Птолемея. <a href="http://s47.radikal.ru/i117/0911/58/d73afa898f08.jpg" target="_blank">крупнее</a> Для сравнения мы используем карту европейской части СССР19 и обнаружим, что на карте Птолемея есть такие вполне реальные географические объекты, как Балтийское, Черное, Азовское моря, а также Каспийское море с впадающей в него Волгой, названной древним авестийским именем RHA*, отмечены все более или менее значительные возвышенности вплоть до Южного Урала, который отделен значительным расстоянием от намеченных Птолемеем на севере и протянувшихся в широтном направлений Гиперборейских гор, дающих начало двум истокам священной реки древних иранцев - Рахи. Уже эта карта свидетельствует о том, что Птолемей, а вероятно, и географы древности задолго до него различали Гиперборейские (или Рипейские) горы и Урал, и не ассоциировали их друг с другом. На поставленный нами вопрос, прав или неправ был Птолемей, есть ли на севере такие возвышенности, с которых берут начало Волга** и Кама, карта СССР дает беспристрастный ответ: такие возвышенности есть! Это находящиеся на северо-востоке европейской части СССР, объединяющиеся при посредстве Тиманского кряжа в единую систему с Северным Уралом и протянувшиеся с запада на восток на 1700 км Северные Увалы***. В своем капитальном труде «Рельеф СССР», вышедшем в свет в 1972 году, один из крупнейших советских геоморфологов Ю. Мещеряков писал: «Мировой водораздел, ограничивающий бассейн Северного Ледовитого океана, наиболее выдвинут к югу, в глубь материка Евразии, в азиатской части СССР. Максимальное расстояние от океана до водораздела (3000-3500 км) отмечено на меридианах Байкала-Енисея... Перейдя Урал, линия водораздела сразу резко приближается к побережью, в пределах возвышенности Северные Увалы линия водораздела удалена от побережья всего на 600-800 км»20. Далее он пишет о том, что положение главного водораздела северных и южных морей на Русской равнине принадлежит Северным Увалам, и, называя их «основной орогидрографической аномалией Русской равнины», отмечает парадоксальность того, что «наиболее высокие возвышенности (Среднерусская, Приволжская), расположенные в южной части равнины, не являются главными водораздельными рубежами, а уступают эту роль маловыразительным, сравнительно невысоким Северным Увалам»21. Ю. Мещеряков указывает также, что в отличие от большей части возвышенностей Русской равнины, имеющих меридиональное направление, «остается неясным происхождение инверсионной морфоструктуры Северных Увалов. Эта возвышенность имеет не меридиональное, а субширотное направление»22. Говоря о «тесной, органической связи между волнообразными деформациями Урала и Русской равнины», он подчеркивает, что «...от орографического узла «Трех камней» (Конжаковский камень - 1569 м, Косьвинский камень - 1519 м и Денежкин камень - 1492 м) отходит Тиманский кряж. Этот расширенный и повышенный участок Урала лежит на широте Северных Увалов и объединяется с ними в единую широтную зону поднятия»23. В той же работе отмечено единство происхождения Северных Увалов, Галичской и Грязовецко-Даниловской возвышенностей24, т. е. тех широтных поднятий на территории Северо-Востока европейской части СССР, которые объединяют в единую дугу возвышенности Карелии, Северные Увалы и горы Северного Урала, т. е. ту часть хребта, которая имеет северо-северо-восточную направленность. Итак, Северные Увалы - главный водораздел рек севера и юга, бассейнов Белого и Каспийского морей - находятся именно там, где на карте Птолемея помещены Гиперборейские (или Рипейские) горы, с которых берет начало священная река «Авесты» - Рха. Однако по той же авестийской традиции исток этой реки находится на горах Высокой Хары - Хары Березайти, на «золотой вершине Хукарйа»25. Здесь небезынтересно привести сообщение Ал-Идриси (XII в.) о горах Кукайа, которые он помещает на крайнем северо-востоке Ойкумены и «которые могут быть связаны с Рипейскими горами античных географов, и прежде всего Птолемея»26, а также горой Хукарйа «Авесты». Ал-Идриси, рассказывая о горах Кукайа, с которых берет начало река Русийа, отмечает, что: «В упомянутую реку Русийа впадает шесть больших рек, истоки которых находятся в горах Кукайа, а это большие горы, простирающиеся от Моря Мраков до края обитаемой Земли... Это очень большие горы, никто не в состоянии подняться на них из-за сильного холода и постоянного обилия снега на их вершинах»27. Карта европейской части СССР. <a href="http://s19.radikal.ru/i192/0911/d5/cf569a1891b5.jpg" target="_blank">крупнее</a> Если принять локализацию Рипейских (Гиперборейских) гор и гор Кукайа как Северных Увалов, то найти эти шесть рек несложно. В Волгу (Русийу? - С. Ж.) действительно впадают берущие начало именно на Увалах шесть рек - Кама, Вятка, Ветлуга, Унжа, Кострома и Шексна****. Таким образом, если считать истоком Волги, как это было принято в античной традиции, Каму, то начинается собственно Волга - RHA - Птолемея и «Авесты» действительно с Северных Увалов (тем более что реальные истоки Волги расположены на Валдайской возвышенности, входящей в состав южной части описанной дуги возвышенностей). С них же берет начало и величайшая из рек Русского Севера - могучая и полноводная Северная Двина, впадающая в Белое море и имеющая более тысячи притоков. Среди крупных притоков Северной Двины выделяется один - река Емца, не замерзающая зимой, так как в ее каньоне бьют «кипуны» (источники)29. В гимне Ардвисуре Анахите - священной реке «Авесты» - есть следующие строки: 3. Бескрайняя, славная именем, Длиной равная всем водам, Здесь, по земле, текущим, Мощная, сходящая с вершины Хукарйа к морю Ворукаша. 4. Ардвисура Анахита, У которой заливов тысяча, У которой притоков тысяча... 5. И один приток этой воды моей Простирается на семь кишваров, И приток этой воды моей Непрестанно струится зимой и летом. Воспевая священную реку, текущую на север в море Ворукаша, автор гимна славит приносящих ей жертвы на «вершине Хары», «на вершине Хукарйа» прапредков арьев Йиму (Яму) и Парадата30. К этому можно добавить также, что, находясь на 60° северной широты, Северные Увалы действительно не только являются главным водоразделом Русской равнины и границей севера и юга, но здесь уже можно наблюдать год, разграниченный на шесть светлых и шесть темных месяцев, можно видеть высоко в зените Полярную Звезду и Большую Медведицу, а спустившись ниже к морю - и полярное сияние. Долгая зима - обычное явление в этих широтах, где первый снег зачастую выпадает во второй половине сентября, а последний - нередко в конце мая, так что «в среднем период безопасного произрастания растений можно считать равным четырем месяцам»31. Здесь, вероятно, уместно вспомнить слова Геродота о том, что «во всех названных странах (у Рипейских гор. - С. Ж.) зима столь сурова, что восемь месяцев там стоит невыносимая стужа. В это время хоть лей на землю воду, грязи не будет, разве только если разведешь костер... Такие холода продолжаются в тех странах сплошь восемь месяцев, да и остальные четыре месяца не тепло»32. Кроме того, интересно, что отмеченная Геродотом безрогость быков в землях у Рипейских гор33, которую он связывает с суровым климатом этих мест, подтверждается наличием комолого скота и в наши дни в Кировской и Пермской областях*****. Обращаясь вновь к индоиранской эпической традиции, мы должны подчеркнуть еще одну важную деталь: все - и гимны «Авесты» и «Ригведы», и «Махабхарата», и античные авторы, и средневековые арабские путешественники говорят о богатствах гор Хары и Меру, Рипейских (Гиперборейских), Кукайа. Так, Геродот пишет: «На севере же Европы, по-видимому, есть очень много золота. Как его там добывают, я также не могу определенно сказать. Согласно сказанию, его похищают у грифов одноглазые люди-аримаспы»35. Есть ли доля истины в рассказах о золотых руслах рек, о несметных сокровищах этих гор, если мы будем считать Северные Увалы реальным прообразом легендарных гор? Обратимся к справочной литературе. Так, в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона» сообщается, что берега и русла рек Меры, Волги (у Костромы), Унжи и их притоков изобилуют пиритом (золотой обманкой) настолько, что его хватает для промышленных: разработок, и крестьяне в конце XIX в. собирали вымываемые реками куски породы и отвозили их на местные заводы36. Стекающая также с Северных Увалов на юг река Вурлам и ее притоки проносят свои воды в поймах, содержащих золотой песок37. Здесь уместно дать небольшую справку о наличии в районе Северных Увалов, Тиманского кряжа, а также других возвышенностей севера европейской части СССР полезных ископаемых, многие из которых, вероятно, были хорошо известны и использовались еще в глубокой древности. Это слюда оконная, воск горный, смола, точильный камень, соль каменная, гранит, медистый известняк, малахит, железо, медь, олово, серебро, золото, драгоценные камни - алмазы, цирконы, ильмениты, шпинели, аметисты, морионы, гранаты, горный, хрусталь, агаты, бериллы, халцедоны, янтарь и т. д.38 Этот перечень можно было бы продолжить, но он и так представляется достаточно обширным, чтобы убедить в следующем: реки, «текущие в золотых руслах», и горы, «богатые драгоценными камнями», - не миф, а реальность. Думается, что таинственные священные горы индоиранской мифологии, скифских преданий и рассказов античных писателей обретают вполне реальные очертания, так как практически все, что говорилось о Харе и Меру, Рипейских (Гиперборейских) горах, можно соотнести с Северными Увалами: 1. Как и легендарные горы, Увалы протянулись с запада на восток39. 2. Как и эти горы, они являются границей севера и юга, выполняют функцию главного водораздела рек юга и севера, берущих начало на Увалах. 3. Как на этих горах, на Северных Увалах можно видеть круглый год в зените Полярную Звезду и Большую Медведицу. 4. Как за хребтами этих гор, за Увалами лежит побережье замерзающих Белого и Баренцева морей. Здесь полгода длится полярный день и полгода - полярная ночь. На побережье можно увидеть полярное сияние. 5. На территории СССР есть только одно место, где направление преобладающих воздушных масс зимой четко ориентировано с северо-востока на юго-запад. Это мощный воздушный поток, рождающийся в Карском море, скользящий вдоль западной оконечности Северного Урала и проносящийся по Северным Увалам40, - «тот самый северо-восточный ветер, который неизменно упоминается в связи с Гипербореями, Рипейскими горами и всем кругом околорипейских проблем»41. 6. Реки, текущие с Северных Увалов, действительно часто имеют золото в руслах или же русла, выложенные пиритом (золотой обманкой), который также дает визуальное впечатление золота. 7. Северные Увалы и Тиман богаты различными полезными ископаемыми. 8. Северные Увалы покрыты великолепными лесами с богатым разнотравьем. Здесь растут ель, липа, вяз, ильм, ольха, береза, черная и красная смородина, кизил, жимолость, шиповник, встречаются мощные заросли хмеля42. Эти места всегда славились обилием зверя, птицы и рыбы; все это упоминается в античной и средневековой литературе применительно к Рипейским горам. Итак, среди всего, что было сказано о священных горах индоиранцев (Рипейских горах скифов) и что мы пока не связали с Северными Увалами, осталась одна важная деталь - высота гор. Действительно, Хара, Меру и Рипейские горы описываются как очень высокие, высота же Северных Увалов сейчас не превышает 500 метров над уровнем моря. Но здесь следует учесть следующие моменты. Во-первых, описывая вершины Хары и Меру, певцы «Махабхараты» постоянно отмечают, что они покрыты лесом, изобилуют зверем и птицей43. Следовательно, они никак не могут быть очень высокими. Что же такое Северные Увалы? Обратимся за справкой к «Словарю народных географических терминов» Э. Мурзаева, где говорится, что «увал в районе Белого моря - это крутое и высокое побережье реки, гористая гряда, сопровождающая долину»44. На водораздельном участке Северных Увалов речные долины - это глубокие (до 80 и более метров) каньоны с крутыми отвесными берегами. Река Сухона на участке от города Тотьмы до устья своей стремительностью напоминает горную реку, так как ее падение превышает здесь 49 м45. Надо учесть, что высота горных массивов - это не нечто абсолютно стабильное: за тысячелетия возвышенности меняют свои параметры, растут и опускаются. Так, согласно данным геологии, древние речные долины водораздельного участка были на 80-160 м ниже современных, а появление глубоко врезанных древних долин исследователи единодушно связывают с вертикальными тектоническими движениями сравнительно большой амплитуды - на 200-400 м46. Таким образом, мы не можем с определенностью сказать о том, какова была высота Северных Увалов 3-5 тыс. лет назад, т. е. в эпоху индоиранской древности (с точностью хронологизировать нижнюю границу которой не представляется возможным). И, наконец, вопрос о прародине индоиранских народов до настоящего времени считается открытым. Большинство советских исследователей связывает сложение индоиранской общности с южной половиной европейской части СССР - Поднепровьем, Северным Причерноморьем, Поволжьем и т. д.47 К северу от истоков рек, протекающих по этим землям, находились в древности именно Увалы, преграждавшие путь дальше, на побережья Белого и Баренцева морей (вероятно, именно с этим обстоятельством связаны легенды о непроходимости Северных гор). И еще одна немаловажная деталь - именно на водораздельном участке Северных Увалов и по сей день широко распространены очень интересные с точки зрения возможности сопоставления их с индоиранской лексикой топонимы: Харино, Харово, Харина гора, Харенское, Харинская, Хариновская; Мандара, Мандарово, Мандра (и гора Мандара «Махабхараты»); Рипино, Рипинка, Рипа (и Рипейские горы) и т. д. Не менее интересны и названия (происхождение которых еще не объяснено) рек этого региона: Индола, Индоманка, Индосар, Синдош, Варна, Стрига, Свага, Сватка, Хварзенга, Харина, Пана, Кобра, Тора, Арза и др.48 (Насколько известно автору статьи, возможная связь гидронимов описываемого района с индоиранскими языками еще не прослеживалась учеными.) Кроме того, в этих местах еще в первые десятилетия XX в. в ткачестве и вышивке русских крестьянок стойко сохранялась традиция геометрического орнамента, истоки которого можно найти в древнейших культурах Евразии эпохи энеолита и бронзы, и прежде всего - в орнаментике керамики андроновской земледельческо-скотоводческой культуры XVII - XII вв. до н. э.49, которую многие исследователи связывают именно с индоиранской (арийской) общностью50. Все вышеизложенное, думается, дает нам основание предполагать, что священные горы Хара и Меру индоиранской мифологии, Гиперборейские и Рипейские горы скифов и античных авторов можно ассоциировать с возвышенностями северо-востока европейской части СССР - Северными Увалами. В заключение хотелось бы отметить, что районы Северных Увалов, особенно в их восточной и центральной части, на сегодняшний день археологически почти не исследованы, и можно надеяться, что в ближайшем будущем археологов здесь ждут новые интересные находки и открытия, позволяющие приподнять завесу над прошлым многих народов, населяющих наш континент. * Это название встречается в литературе и в форме Ра. ** Древние не знали истинного истока Волги, что отмечают многие авторы. См.: Бейлис В. М. Ал-Идриси... *** Клавдий Птолемей в своем «Географическом руководстве» (§ 5) дает координаты Гиперборейских гор на севере Европы (63-64° с. ш.), т. е. на широте Северных Увалов (С. Ж.). **** Ю. А. Мещеряков подчеркивает древнее происхождение речной сети на водораздельном участке28. ***** Сообщение о комолом скоте пермской породы, обладающем большой жирностью молока (4,7%) и хорошо переносящем морозы и скудный корм34. 1986 г. Примечания: <a href="javascript:ShowOrHide('afdf7d87c026b7e2a6117454f6bbdda7')">Показать / Скрыть текст</a>1. Tilak В. The Arctic Home in the Vedas. Bombay, 1903. 2. Бонгард-Левин Г. M., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. Древние арии: мифы и история. М., 1983. 3. Куклина И. В. Этногеография Скифии по античным источникам. Л., 1985. 4. Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии... - С. 7, 26, 34-35, 36-43, 153. 5. Куклина И. В. Этногеография Скифии... - С. 176. 6. Там же. - С. 165-169. 7. Там же. - С. 173-175. 8. Там же. - С. 177-186. 9. Геродот. История в девяти книгах / Пер. Г. А. Стратановского. Л.: Наука, 1972. Кн. IV (с. 7, 13, 16, 22, 23, 25, 28), кн. III (с. 115); Помпоний Мела. Землеописание. - Вестник древней истории, 1949. - № 1. - С. 276, 277, 283, 286; Гай Плиний Старший. Естественная история. - Вестник древней истории, 1949. - № 2. - С. 272-296 (88-89); Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. «Клавдий Птолемей. Географическое руководство». - Вестник древней истории, 1948. - № 2. - С. 161-180. 10. Куклина И. В. Этногеография Скифии... - С. 176-177. 11. Там же. - С. 185. 12. Махабхарата. Выпуск V, книга I. Мокшадхарма / Перевод Б. Л. Смирнова. Ашхабад, 1983. - Глава 257. 13. Мокшадхарма. - Глава 280. 14. Удьйогапарва. Л., 1976. - С. 486. 15. Мокшадхарма. - Глава 192. 16. Там же. - Глава 231. 17. Агбунов М. В. Проблемы и перспективы изучения произведений античных авторов о Причерноморье // В сб.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1984. - С. 243. 18. Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии... - С. 152. 19. Атлас СССР. М., 1983. С. 22-23. 20. Мещеряков Ю. А. Рельеф СССР. М., 1972. - С. 76. 21. Там же. - С. 81-82. 22. Там же. - С. 176. 23. Там же. - С. 207. 24. Там же. - С. 177. 25. Ардвисур-Яшт (63, 96) / Пер. И. Брагинского // В сб.: Поэзия и проза Древнего Востока. М.; 1973. - С. 506-526. 26. Бейлис В. М. Ал-Идриси (XII в.) о Восточном Причерноморье и юго-восточной окраине русских земель // В сб.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1984. - С. 212, примечание 32. 27. Там же. - С. 212-213. 28. Мещеряков Ю. А. Рельеф СССР... - С. 82. 29. Архангельская область. Архангельск, 1967. - С. 65. 30. Ардвисур-Яшт (21, 25). 31. Минеев В. А., Малков В. М. Вологодская область. Вологда. 1958. - С. 183. 32. Геродот. Кн. IV (28). 33. Там же (29). 34. Коми-Пермяцкий автономный округ. М.-Л., 1947. - С. 217. 35. Геродот. Кн. III (116). 36. Энциклопедический словарь. Изд. Брокгауза и Ефрона. СПб, 1895. - Т. 31. - С. 409. 37. Коми-Пермяцкий автономный округ... - С. 23. 38. Геологическое строение СССР. М., 1968; Шишкин Н. И. Коми АССР. М., 1959; Архангельская область. Архангельск, 1967; Природа Вологодской области. Вологда, 1957. 39. Мокшадхарма. - Глава 231. 40. Природа Вологодской области. - С. 131; Атлас СССР, 1983. - С. 101. 41. Куклина И. В. Этногеография Скифии... - С. 182; Гай Плиний Старший. Естественная история... - С. 88, 89; Помпоний Мела. Землеописание. - С. 283. 42. Природа Вологодской области... - С. 287. 43. Мокшадхарма. - Глава 327. 44. Мурзаев Э. М. Словарь народных географических терминов. М., 1984. - С. 571. 45. Природа Вологодской области... - С. 87. 46. Природные условия и ресурсы Вологодской области. Выпуск II. Вологда, 1972. - С. 40. 47. Оранский И. М. Введение в иранскую филологию. М., 1960; Дьяконов М. М. Очерки истории Древнего Ирана. М., 1961; Тереножкин А. И. Предскифский период на Днепровском правобережье. Киев, 1961; Горнунг Ю. В. К вопросу об образовании индоевропейской языковой общности. М., 1964; Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины. М., 1968; Грантовский Э. А. Ранняя история иранских племен Передней Азии. М., 1970; Алексеева Т. И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973; Мерперт Н. Я. Древнейшие скотоводы Волго-Уральского междуречья. М., 1974; Гусева Н. Р. Индуизм. М., 1977; сб.: История Иранского государства и культуры. М., 1978; Смирнов. В. К., Кузьмина Е. Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий. М., 1977. 48. Список населенных мест Вологодской губернии по сведениям 1859 г. СПб, 1866; Вологодская область. Вологда, 1974. 49. Жарникова С. В. Архаические мотивы северорусской народной вышивки и их параллели в древних орнаментах населения Евразийских степей // Информационный бюллетень МАИКЦА. М., 1985. - № 8. - С. 13-31. 50. Кузьмина Е. Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических данных // В сб.: Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности. М., 1981; См. также работы Берштама А. Н., Толстова С. П., Грантовского Э. А., Итиной М. А., Гусевой Н. Р., Литвинского Б. А., Гафурова Б. Г. С.В.Жарникова к.и.н. искусствовед, этнолог http://www.perunica.ru/zharnikova/865-zagadka-vologodskix-uzorov-zharnikova-sv.html Известный переводчик гимнов Ригведы, древнейшей части Веды (риг — изреченное, веда — знание), на русский язык Т. Я. Елизаренкова пишет: «По глубочайшему убеждению переводчика, при переводе с ведийского на другие языки русский язык обладает рядом несомненных преимуществам перед западноевропейскими языками. Эти преимущества определяются как большей степени соответствие между ведийским и русским в силу лучшей сохраненности в нем архаизмов, чем в славянских языках, так и большей близостью русской (славянской) мифо-поэтической традиции к индоиранской». Жарникова С.В Sun, 25 Oct 2009 03:21:31 -0500 Известный переводчик гимнов Ригведы, древнейшей части Веды (риг — изреченное, веда — знание), на русский язык Т. Я. Елизаренкова пишет: «По глубочайшему убеждению переводчика, при переводе с ведийского на другие языки русский язык обладает рядом несомненных преимуществам перед западноевропейскими языками. Эти преимущества определяются как большей степени соответствие между ведийским и русским в силу лучшей сохраненности в нем архаизмов, чем в славянских языках, так и большей близостью русской (славянской) мифо-поэтической традиции к индоиранской». Один из крупнейших современных американских лингвистов П. Фридрих считает, что праславянский язык лучше всех других индоевропейских языков сохранил свою индоевропейскую систему названия деревьев, из чего он делает вывод, что предки славян в общеславянский период жили в такой природно-климатической зоне, которая соответствует прародине индоевропейцев, и «после славянского периода носители различных славянских диалектов в существенной степени продолжали жить в подобной области». Надо сказать, что ещё выдающейся лингвист первой трети ХХ века А. Мейе был убежден, что древнеславянский язык является одним из самых древних в общеиндоевропейской семье и продолжает «без какого-либо перерыва развитие общеиндоевропейского языка: в нем нельзя заметить тех внезапных изменений, которые придают столь характерный вид языкам греческому, итальянскому (особенно латинскому), кельтским, германским. Славянский язык — это индоевропейский язык, в целом сохранивший архаический тип». Советский языковед Б. В. Горнунг считал, что предки арьев (индоиранцев) в конце III тысячелетия до н. э. заселяли северо-восток Европы и находились где-то возле Средней Волги, а другой выдающийся советский лингвист В. И. Абаев пишет: «Через ряд столетий пронесли арии память о своей прародине и её великой реке Волге». Ещё в 20-х годах нашего века академик А. И. Соболевский говорил о том, что на громадных просторах европейской России, вплоть до северных областей господствуют названия, в основе которых лежит какой-то древнеевропейский язык. Он писал в своей работе «Название рек и озер Русского Севера» (1927 г.): «Исходный пункт моей работы — предположение, что две группы названий (рек и озер — С. Ж.) родственны между собой и принадлежат одному языку индоевропейский семьи.» И нет ничего удивительного в том, что академик Н. Я. Марр считал, что древняя подоснова славянства имеется далеко на севере, «в тех местах, которые до последнего времени считались отнюдь не славянскими и занятыми славянами уже на заре так называемого исторического времени.» Древние этнические группы восточноевропейского севера, предшествующий славянизации и финнизации, Н. Я. Марр называл иногда «северными сарматами» или, что ещё интереснее, — «руссами». Во втором тысячелетии до н. э. в Северо-западную Индию со своей Восточноевропейской прародины приходят племена скотоводов и земледельцев, именующих себя «арьями», что значит «благородные». Часть арьев, и не малая, ушла со своей прародины в поисках лучшей доли, но, как пишет индолог Н. Р. Гусева, трудно представить себе ситуацию, при которой все население значительной части Восточной Европы покинуло бы ее. Скорее всего такая ситуация просто невозможна, потому что «не выявлено исторических причин, которые могли бы вызвать обязательный всеобщий их (арьев — С. Ж.) уход из своей прародины». Вероятно, часть арийских племен осталась дома, на просторах Восточной Европы, чтобы стать предками будущих народов этой земли. С этой родной для них земли, уходили (по неведомым нам причинам) тысячелетия назад племена арьев, чтобы обрести новую родину в Иране (правильно — Арьяна, земля арьев) и Индии. Уходили и уносили с собой свои предания, сказки, мифы, верования, обряды, свои песни, танцы, своих древних богов. На новой для них земле, среди других народов они свято хранили память о своем прошлом, о своей прародине. Хранили свою и нашу память! Низкий поклон вам, далекие братья и сестры, за то, что через тысячелетия пронесли вы нашу общую святыню, наше общее прошлое, нашу общую память! За то, что сохранили золотые ключи от ушедших времен, и сегодня мы открываем ими сокровищницу прошлого своего народа. Нужно ли это нам? На этот вопрос ответил еще в 1911 году выдающейся исследователь Русского Севера А. Журавский: «В „детстве“ человечества — основа для познания и направления грядущих путей человечества. В эпохах „детства России“ — путей к познанию России, к контрольному познанию тех исторических явлений нашей современности, которые представляются нам фатально сложными и не подчиненными правящей воле народа. Но корни которых просты и элементарны, как начальная клетка сложнейшего организма. … Зародыши общественных „зол“ — в личных каждого и всех. И мы обязаны всемерно воспользоваться опытом седого прошлого, и чем ближе к зародышам этого прошлого мы проберемся, тем сознательнее, вернее и увереннее пойдем „вперед“... Именно история „детства человечества“, именно этнография поможет нам познать логические законы естественного прогресса и сознательно, а не слепо, идти „вперед“ самим и двигать „вперед“ свой народ, ибо этнография и история — пути к познанию того „прошлого“, без которого нельзя применить к познанию грядущего познание настоящего. „Человечество“ состоит из „наций“ и прежде всего логически необходимо, чтобы нация представляла собой определенное взаимное целое, чтобы она представлялась нам не в третьем лице множественного числа — „они“ — а в первом — „мы“. … Россия же меньше, чем какая-либо другая нация, может познать себя без помощи познания корней своего прошлого; а не познав себя, невозможно познать других и учесть свои положения среди других, как не исправив себя, невозможно исправить других… Погибли зародыши многих верований и идеалов — будем же искать их отпечатки на предметах, пока не погибли на века и они. Это отнюдь не только „интересно“ или „любопытно“, но и жизненно важно, необходимо.» Нет, у нас не тысячелетняя история, как принято сейчас и писать и говорить, а многотысячелетняя. Об одной тысяче лет можно говорить только применительно к принятию христианства. Ведь до этого года наши предки не в пещерах жили и не в шкуры одевались. Не вдруг в европейском мире вошло в обиход слово Гардарика («Страна городов») как название Руси. На наших землях были эти города, и не в один день они родились, а складывались и развивались в течении многих веков. Князь Олег Новгородский, захватив в 885 году власть в Киеве и объединив вокруг этого центра Русь, ходил войной на Царьград, столицу Византии, и поставил эту империю на колени. А в начале 10-го века князь Игорь, сын Рюрика, послал на хазар, старавшихся подавить Русь, 500 кораблей, имевших на борту по 100 человек. И они с боями дошли до юга Каспийского моря. Этой Руси боялись другие народы, с ней считались, ей платили дань. Такая сила и единство складывались задолго до христианства, а, значит, и история наша неисчислимо древней. В города Руси стекались товары, производимые жителями деревень — горожанам требовались не только продукты питания и строительные материалы, но и вещи, производимые ремесленниками, — ткани, изделия из глины и металла. Сами города становились центрами производства многих товаров и особенно предметов роскоши для растущей прослойки знати. Судя по данным, полученным при многочисленных раскопках, и тщательно обработанных археологами, славяне издревле вели меновую торговлю с другими странами, а это требовало роста квалификации людей, занятых в любой отрасли производства. Городища, зародыши городов древних славян были известны и в восточных странах: о том, что их давно знали арабы и персы упоминается в трудах Абу Рейхана Бируна (10 век) и Ибн Фадлана (9—10 век). Последний описывает приход на Итиль (на Волгу) торговцев-русов и говорит об их кораблях, оружии, цепях-украшениях из драгоценных металлов, жемчужных и бисерных ожерельях, а также о больших деревянных домах, которые они по приезде сразу строят на берегу и живут в них по 10—20 человек с женами и невольницами; он пишет и о том, что русы знали деньги и в это время уже продавали, а не только меняли свой товар; описывает он и их идолов и обряд сжигания покойников, при котором жену убивают (или она убивает себя) и сжигают вместе с телом мужа (обратим здесь внимание на то, что в древнеиндийской литературе описан аналогичный обряд, который в Индии дожил до XIX—XX веков); говорится, что «короли русские обычно держат при себе в своем замке или городке 400 храбрейших воинов (дружину) … Сии 400 сидят внизу на большом диване Королевском, украшенном драгоценными камнями…, у него (Короля или Князя) есть наместник, который предводительствует войском…» Все эти данные излагает и Н. М. Карамзин в книге «История государства Российского», т.1 (Москва, 1989, с. 316—319). Так какое же начало государственности, да и вообще истории нашей можно датировать всего лишь одним тысячелетием? Были города, было классовое расслоение, были исторические традиции, и все это складывалось с древних эпох. Так вот в этих городах русов с большими деревянными домами развивались, повторяем, художественные ремесла, уходящие своими истоками в незапамятные времена. Постепенно, в ходе веков, менялась, совершенствуясь, технология, но темы изображений, рисунки и знаки, наносимые на предметы ремесла, охранялись традицией. Их не изменяли, потому что все они несли смысловую нагрузку, имели определенное значение, часто магическое, заклинательное, и были отражением понятий о жизни и смерти, о приобретении потомства, о сохранении имущества, о размножении скота, вызревании урожая. Было страшно их изменять, так как магия играла ведущую роль в верованиях язычников, и эти рисунки и эти знаки, должны были свято охраняться, о чем говорит хотя бы тот простой факт, что они дожили в народном искусстве до наших дней. Сюжетный язык, язык символов, в этом искусстве вызывал к себе повышенный интерес, но главное внимание в работах ученых уделяется выявлению и объяснению изображений женского и мужского божества, находимых даже в поздних русских вышивках — это явный пережиток язычества. Интересно то, что такое женское божество (а возможно это и молящая женщина) почти в точности повторяется и в русских вышивках и на индийских тканях и ритуальных предметах, что не является простой случайностью (Н. Р. Гусева. Глубокие корни. Сб. «Дорогами тысячелетий» М. 1991). В русских и других славянских вышивках издревле существует много геометрических мотивов, которые на ряду с другими темами тоже уводят нас в глубокую древность, а значит по ним можно проследить некоторые линии истории. Русская народная вышивка уже более столетия привлекает к себе внимание исследователей. Еще в конце прошлого века сформировался ряд блестящих коллекций этого вида народного искусства и были сделаны первые попытки прочтения сложных «сюжетных» композиций, особенно характерных для народных традиций Русского Севера. Появилось немало интересных работ, посвященных анализу сюжетно-символического языка, особенностей техники и религиозном различии в русской народной вышивке. Однако, основное внимание в большинстве этих работ уделяется антропоморфным и зооморфным изображениям, архаичным трехчастным композициям, включающим в себя, как уже сказано, стилизованный и трансформированный образ человека — женского (чаще) или мужского (реже) дохристианского божества. Несколько особняком стоят геометрические мотивы северорусской вышивки, сопровождающие, как правило, основные развернутые сюжетные композиции, хотя очень часто в оформлении полотенец, поясов, подолов, зарукавий и оплечий рубах именно геометрические мотивы бывают основными и единственными, чем они крайне важны для исследователей. Кстати, и анализ узоров местных традиционных кружев заслуживает тоже большого внимания с этой точки зрения. Об архаическом геометризме в русском орнаментальном творчестве и о необходимости его тщательного изучения неоднократно писал академик Б. А. Рыбаков. И в его работах 60-х — 70-х годов, и в вышедшем в свет в 1961 году его глубоком труде о язычестве древних славян красной нитью проходит мысль о неизменных глубинах народной памяти, консервирующей в себе и проносящей через века в образах вышивки, резьбы по дереву, игрушки и т. п. древнейшие мировоззренческие схемы, уходящие своими корнями в неизведанно далекие тысячелетия. Очень ценны в этом плане коллекции музея Русского Севера, т. е. тех мест, где можно сказать извечная отдаленность от государственных центров, а также относительно мирное существование (Вологодчина, например, в своей северо-восточной части практически не знала войн), обилие лесов и защищенность многих населенных пунктов болотами и бездорожьем, — все это способствовало сохранению в течение неизмеримого ряда веков древнейших форм быта и хозяйства, бережного отношения к вере отцов и дедов, и, как прямое следствие этого, сбережению древнейшей символики, закодированной в орнаментах вышивок, в узорах тканей и кружев. Особый интерес представляют вышивки, «дожившие» до рубежа XIX — XX веков, которые происходили из северо-восточных регионов Вологодской и соседних районов Архангельской областей. Многие ученые писали о том, что это были земли финно-угорских племен, но данные топонимики свидетельствуют совсем о другом — подавляющая часть топонимов здесь составляют славянские, причем многие из них очень архаичны. Так, в Тарногском районе Вологодской области из 137 населенных пунктов, как больших так и малых, только шесть имеют выраженные финно-горские названия. Именно в этих районах наилучшей сохранностью обладают традиции орнаментальных схем древнего, как мы ниже проследим, происхождения. Орнаментальные композиции, о которых пойдет речь и которые воспроизводились в вологодских вышивках вплоть до 30-х годов, украшали лишь сакрально отмеченные вещи. Очень точно говорит об этом процессе Б. А. Рыбаков: «отложение в вышивке очень ранних пластов человеческого религиозного мышления… объясняется ритуальным характером тех предметов, которые покрывались вышитым узором… Таковы подвенечные кокошники невест, рубахи, накидки для свадебной повозки и многое другое. Специально ритуальным предметом, давно обособившемся от своего бытового двойника, было полотенце с богатой и сложной вышивкой. На полотенце подносили хлеб-соль, полотенца служили вожжами свадебного поезда, на полотенцах несли гроб с покойником и опускали его в могилу. Полотенцами увешали красный угол, на полотенце „набожники“ помещали иконы». (Язычество древних славян, с. 471, М., 1981) Именно такие сакральные орнаменты и представлены в краеведческом музее Вологды и они в дальнейшем будут основным сравнительным материалом в нашей попытке выявления орнаментальных параллелей между древнейшими узорами северорусской вышивки и орнаментами, созданными теми народами, которые жили позднее в различные исторические эпохи на обширных территориях Евразийских степей и лесостепи и говорили на индоевропейских языках, в том числе на тех, что относятся к индоязычным и ираноязычным ветвям праиндоиранского языка (или объединяемого им некоего числа диалектов племен, вошедших в науку под общим названием арьев). Итак, одним из древнейших мотивов орнаментов геометрического типа являлся у народов Евразии ромб или ромбический меандр (меандр многие объясняли как условное изображение верхушки волны, заворачивающейся по прямыми углами). Меандр находят даже на вещах, датируемых палеолитом, например, а различных костяных изделиях, найденных на стоянке Мезина на Черниговщине. Палеонтолог В. Бибикова в 1965 году предположила, что меандровая спираль, разорванные полосы меандра и ромбические меандры на предметах со стоянки Мезин возникли как повтор естественного рисунка дентина мамонтовых бивней (статья «О происхождении мезинского палеолитического орнамента», Советская археология, № 1, 1965). Из этого она сделала вывод, что подобный орнамент для людей той эпохи был своеобразным символом мамонта, основного объекта охоты. Это могла иметь и магическое заклинательное значение, направленное на успех охоты, и в то же время отражать представление людей о достатке. Узор меандра в разных его сочетания и модификациях продолжает существовать на протяжении многих тысячелетий, распространяясь все шире среди соседствующих индоевропейских народов и расходясь за пределы их территорий в процессе передвижений арьев на юго-восток. Его как символ удачи и своеобразный оберег от несчастья мы встречаем на культовых предметах и на керамики (т. е. на очень важных для жизни людей хранилищах питья и пищи) и в более поздних культурах. Следует указать, что уже на костяных изделиях упомянутой Мерзинской стоянки можно проследить как из полосы двойного меандра, изображенного в движении справа налево, вырастают очертания свастики — еще одного характернейшего для всех индоевропейцев орнамента. Этот элемент изображается и в своем основном виде — в форме кресла с загнутыми под прямой угол концами, и будучи усложненным новыми элементами в виде дополнительных отростков. Свастика заняла в орнаменте одно из ведущих мест. Это слово санскритское и на других языках у него никаких иных значений нет. Оно состоит из двух частей: «су» — хороший, счастливый и «асти» — есть (третье лицо единственное число от глагола «быть»); по правилам грамматики «у» перед гласным «а» заменяется на «в» и получается «свасти», к которому добавляется суффикс «к» и окончание «а»: свастика. Этот знак означает «дарующий все хорошее, приносящий счастье». Если в четырех его «отделах» поместить по точке, то это будет символ засеянного поля и одновременно мольба о хорошем урожае. Кстати, если две свастики наложить одна на другую с поворотом верхней на 45 градусов, то получится древнеславянский знак солнца «коловрат», т. е. вращающееся колесо (круг), имеющий восемь спиц с загнутыми по часовой стрелки концами. Знаком свастики, начиная с глубокой древности, у предков славян и арьев стал обозначаться свет, солнце как источник жизни и процветания. Этот знак прослеживается от Архангельска до земель Индии, где он виден повсеместно — им украшают храмы, дома, одежду и обязательно многие предметы, связанные со свадьбой. До сих пор возмущает людей безобразное использование свастики немецкими фашистами, которые во что бы то ни стало стремились уподобить себя арьям («арийцам»), приписывая этим древнем племенам скотоводов, а затем и скотоводов-земледельцев, черты каких-то дьявольских завоевателей. Скверно при этом выглядит и спекуляция на сравнительно небольшом количестве сходных слов в немецком и санскрите — таких слов гораздо больше в славянских языках. Все предки индоевропейских народов выработали в глубочайшей древности в процессе исторических контактов некий объем сходной лексики, но предки германцев и других европейских народов относились к западной группе индоевропейцев, тогда как предки славян и арьев — к восточной, гораздо более взаимно близкой. Так называемую арийскую свастику можно и посейчас видеть в ремесленных произведениях славян. Особенно северных: ею украшено множество произведений народного искусства, включая узорно вывязанные варежки (читатели могут увидеть это в журнале «Слово», № 10, 1992 год). Есть и другие элементы узоров, которые прослеживаются последовательно во времени с севера нашей страны к Черному морю, а затем далее, по путям перекочевок арьев на новые земли. И тот факт, что они бережно сохранились в народном искусстве, говорит о том, что им придавалось большое значение в миропредставлениях людей и особенно у предков арьев и славян. Своеобразной трансформацией мотива меандра представляется характерный для керамики Триполья — образный орнамент, состоящий из так называемых «гуськов». В целом можно определить тот круг орнаментных основных мотивов, с которыми, ориентируясь на Триполье, как на некий их свод, мы будем сравнивать материалы последующих культур. Это — меандр и его разновидности, меандроидная спираль, сложнопрорисованный крест, свастика, «гуськи». В поисках ближайших по времени аналогий мы, естественно, обратимся к керамическим комплексам тех культур, которые с различными временными интервалами существовали на территории Восточной Европы и Урала с приуральскими землями. Традиции орнаментации керамики, включающие в себя удивительное разнообразие вариантов меандрового и свастического мотивов, мы встречаем у ближайших соседей «срубников» — население андроновской культуры, созданное индоиранцами и генетически связанной со срубной. Синхронные по времени эти две культуры существовали в течение длительного периода на весьма обширных территориях степной и лесостепной зоны нашей страны. Мы имеем и все основания говорить и о распространении среди славян, а, точнее, восточных славян, описываемых здесь орнаментальных схем. Как и во всем андроновском орнаменте, в северорусской народной вышивке и бранном ткачестве, композиция делятся на три горизонтальные зоны, причем верхняя и нижняя зачастую дублируют одна другую, а средняя несет на себе важнейшие с их точки зрения по значимости узоры. Мы не знаем, каковы были бы формы орнаментов на вещах, изготовлявшихся людьми в эпоху древнейшего индоиранского (общеарийского) единства, но полагаем, что описываемые элементы орнаментских узоров вряд ли родились в одночасье в сознании тех же андроновцев, а уходят своими корнями в генетически связанную с ними культуру их общих предков. Упомянутая средняя полоса горизонтальной композиции может нести на себе последовательные во времени для разных культур самые разнообразные из числа указанных элементов орнамента, которые абсолютно идентичны северорусским, трипольским и гораздо более восточным и юго-восточным культурам. Особенно интересна правомерность подобных аналогий, прослеживаемая в археологических восточнославянских материалах. Например, найденная в Новгороде в 60х годах пряжка в форме сложнопрочерченных крестов, датируемая серединой XIII века, нашла повторение своего узора в вышивке, недавно выполненной на полотенце вологодской крестьянкой. Опубликованная Г. Поляковой находка шиферного пряслица на славянском поселении недалеко от Рязани, которое датирует XI-XIII веками, интересна тем, что на пряслице процарапан рисунок в виде шестиконечного православного креста, окруженного меандроидными спиралями и свастическими мотивами. Подобные примеры можно было бы и еще продолжать. Нам же остается констатировать следующее: сходные орнаменты могут вне взаимной связи возникать у разных народов, но трудно поверить в то, что у народов, разделенных тысячекилометровыми расстояниями и тысячелетиями, — если только эти народы не связаны этногенетически — могут совершенно независимо друг от друга появляться столь сложные орнаментальные композиции, повторяющиеся даже в мельчайших деталях? да еще и выполняющие одни и те же функции: оберегов и знаков принадлежности к семье или роду. Невозможно отрицать неизбежность возникновения этногенетических связей между древнейшими предками индоиранских племен и выделившимися из их общности индоязычной и ираноязычной ветвями, а, соответственно, и теми этносами, которые складывались в тесной близости с ними в течение тысячелетий, вплоть до сложения обширных и близких по своей культуре срубной и андроновской общностей. При их сложении должен был протекать и процесс их частичного распада, выражавшийся в переселении отдельных племен или даже их групп как на запад, так и на восток. Уход арьев, например, завершился, как признано наукой, ко второй половине II тысячелетия до н. э. Территориально близкие им в течение столь долгого времени предки славян частично переселились — на запад, образовав группы, известные под названием западных славян, а главный массив, именуемый восточными славянами, осел на землях Восточной Европы. Уходя на восток и юг, племена арьев уносили с собой традиционные формы культуры — сложившиеся навыки производства, типы орнаментов (и осмысление отражаемой в них символики), обычаи и веропредставления. На своем пути в Индию и Иран арьи вступали в контакты с народами стран, через которые они проходили, поселяясь там на разные отрезки времени и частично смешиваясь с этим населением. Поэтому для нас здесь интересны и те мотивы узоров, близкие к древнеславянским, которые выявляются у народов, живущих, например, на Кавказе или в Средней Азии (хотя следует помнить, что за Уралом и до Афганистана часть земель входила в ареал андроновской культуры и ранее). К сожалению, ученые стали прослеживать в своих трудах лишь в последние 25—30 лет расовые, языковые, культурные и другие арья-славянские параллели, а также исследования значительно расширяют границы наших знаний о нашем собственном прошлом. Мы здесь воздерживаемся от далеко идущих, выводов, и лишь отметим в заключение, что рамки данного анализа ограничены пределами степной и лесостепной зоны нашей страны. Несомненно, привлечение индийских к иранских материалов значительно расширило бы эти рамки. По нашему глубокому убеждению, не следует так упорно замалчивать далее гипотезу индийского историка Б. Тилака о вероятности наиболее древнего объединения предков арьев (еще в ту далекую эпоху их общей индоираноязычности, признаваемой изначальной формой существования их общности) в родо-племенные и племенные союзы именно в приполярных областях. Не только возможность, но полную вероятность этого факта он убедительно доказывает множеством описаний арктической природы, сохранившихся в памятниках древнеиндийской литературы. Древнейшие же предки, славян, судя по множеству сближений различных сторон истоков их культуры с древнеарийскими, а затем и с культурой народов Евразийских степей, носителей индоевропейских языков (как, например, андроновцев, некогда выделившихся из индоиранской общности), по всей видимости были столь близки арьям, что передали своим потомкам и много общих элементов языка и общие мотивы орнаментов. И язык, и орнаменты были средствами взаимного общения и доказательствами генетической близости, а возможно и знаками членства, вхождения и одни и те же роды, в одни и те же племена. Жарникова С. В. Загадка Вологодских узоров // Древность: Арьи. Славяне. Bып. I — M: Изд-во «Витязь», 1994.