Чистый источник

В тот яркий день Всемирного фестиваля молодежи и студентов над Москвой-рекой плыла духовая музыка. На празднике народных искусств в шатрах-павильонах, выстроенных вдоль набережной Центрального парка культуры и отдыха имени Горького, показывали свое умение молодые народные мастера из всех республик страны.

19 февраля скончался хранитель традиции русского костюма, заслуженный деятель искусств России и великий народный мастер Александр Яковлевич Колесников. Он являлся создателем уникальной коллекции русских народных костюмов и платьев, обучил тканному искусству тысячи творцов.

Красное на Волге раскинулось на взгорье открыто, просторно, в некотором отдалении от реки. Мощные купы вековых деревьев почти скрывали белый шатер церкви. А тени облаков пятнали луга и хлебные поля вокруг села, а дальше темнели синие лесные дали.

Василий Александрович, пряча улыбку под щетинкой седых усов, извлекал из старого дубового книжного шкафа свои работы — фигурки лесоруба, пахаря, пряхи, конармейца, героев карело-финского эпоса «Калевала»... Все они были сделаны тонких берестяных ленточек, которые мастер называл лычками.

Трудно даже сказать, когда закладывались традиции этого древнего художественного ремесла — то ли в VIII, то ли в X веках. Юоста — это деталь праздничного убранства: пояс, лента, перевязь, тесемка, а самое точное осмысление — опояска. Это символ благодарности, уважения и любви, которым так широко пользуются литовцы и на свадебной церемонии, и на общенародных праздниках, и в будни, встречая дорогих гостей, поздравляя их с торжественными датами в жизни.

Речка Шемокса, приток Северной Двины, не спеша течет мимо березовых рощ и еловых перелесков по зеленым заливным лугам. Переливаются солнечные блики на спокойной воде, отражаются в ней высокие травы над сонными заводями. Смотрятся в эти глубокие зеркальные омуты потемневшие от времени крепкие избы деревень с резными коньками на крышах, кружевными наличниками на окнах. Здешние жители испокон веков владели столярным и плотничьим мастерством. Но особую славу им принесло умение вырезать из бересты украшающий орнамент. Шемогодские резчики, в совершенстве владея прорезной техникой, создавали из берестяной коры тончайшее кружево.

«Настоящим кузнецом станешь тогда, когда сумеешь выковать розу», — говорил старик в деревенской кузне на берегу речки Странницы. Леонид запомнил эти слова. Но немало воды утекло с тех пор, пока он стал ковать розы.

Цель этого небольшого альбома и состоит главным образом в том, чтобы привлечь внимание, пробудить интерес к истории народных художественных промыслов Подмосковья, к творчеству их современных мастеров у самого широкого читателя.

Книга о народном искусстве, о возрождении в наши дни отдельных забытых художественных ремесел, о труде художников-миниатюристов, гончаров, резчиков по дереву, вышивальщиц, ковроделов и др.

Береза стояла на прогалине леса. Была она неказистой, и, если бы не особые приметы, различимые лишь при внимательном цепком взгляде, лесовод Багаев принял бы ее за обычную повислую.

Автор книги — известный писатель и искусствовед — делится своими мыслями о непреходящей художественной ценности русского народного искусства, знакомит юного читателя с современными центрами народных промыслов (Палех, Городец, Скопин и др.).

Книга знакомит с народными промыслами Горьковской области, с такими широко известными видами традиционного искусства, как хохломская, городецкая и полховско-майданская роспись по дереву, семеновская деревянная игрушка, шахунское ткачество, балахнинские изразцы, искусство жбанниковских дудошников. Автор рассказывает об опыте горьковских учителей и методистов по использованию народного искусства на уроках и во внеклассной работе, в идейно-нравственном воспитании и профориентации школьников.

Сборник посвящен проблемам народного искусства в многообразии его исторических и национальных традиций. В книге народное искусство предстает как живое творчество, как часть духовной культуры народа. Представлены работы мастеров России, Белоруссии, Украины, Средней Азии. Особенность книги заключена в том, что с творчеством народных мастеров можно познакомиться не только по музейным собраниям, но и в самой среде, формирующей художественное видение мастера.

В избах, привезенных в Кижи из разных деревень Заонежья, пахло теплом давней жизни: дымом березовых дров, сухими грибами. В одной из них я увидела заонежские вышивки. Гостевые полотенца, подзоры, скатерти, расшитые белыми и красными нитками, висели на стенах, лежали на столах.

Молодого художника производственного объединения «Гжель» Валентина Розанова я встретила в маленькой заводской мастерской. Он нехотя оторвался от работы: ему явно было жаль терять время на разговоры...

Иссиня-черная бахрома облаков висела над стеной леса. За окнами автобуса плыли березы, стройные и высокие. Стаями неслись желтые листья. Внезапно лес кончился, и по обе стороны шоссе открылось вспаханное поле, а впереди зазеленела пойма реки. Автобус остановился у поворота. Справа, километрах в трех, виднелась деревня и белый собор с колокольней на угоре. Издали казалось, будто он стремится рвануть вверх, в небеса.

Впервые я увидела Иоанну Рудаускене на ежегодной ярмарке в Шяуляе. В тот день, солнечный и чистый, открытая эстрада городского парка была отдана народным мастерам — резчикам по дереву, плетельщикам, гончарам, ткачам, шлифовщикам янтаря, вышивальщицам, кузнецам...

В зимнем молочном свете деревня выглядела уснувшей. Под кряжистыми березами редко стояли дома из буроватого кирпича, вытянутые вдоль фасада. Рядом поленницы свежих дров, заготовленные на долгую зиму и утонувшие в снегу изгороди огородов. На улице ни души.

Ранний весенний вечер влажной синевой окутывал берега Сухоны. В своем нижнем течении перед впадением в Двину она широка и спокойна. Ее высокие берега из красной глины местами словно срезаны ножом на всю их большую высоту. И хвойные леса, подступающие к самой кромке берега, глядятся в зеркальную гладь реки.

Неблизок путь от Оренбурга до районного центра Саракташ, старинного «гнездовья» пуховязальщиц, и оттуда до села Желтого, где живут и работают известные мастера этого промысла. Зимняя степь, как пуховый платок, стелется за окном автобуса, наводя на размышления об истоках оренбургского промысла и его истории.