Перуница
ИШИ В ДВУХ МИРАХ Часть первая. ИШИ ИЗ ПЛЕМЕНИ ЯХОВ

Глава четвертая. ЭПИЗОДЫ ИСТРЕБЛЕНИЯ

Вскоре после начала золотой лихорадки тропа Лассена была заброшена переселенцами. Эта дорога к золотым россыпям оказалась не слишком удобной. Правда, ее преимущество состояло в том, что путешественникам не приходилось преодолевать высоких горных хребтов. Но зато сам путь через изрезанную и труднодоступную страну был чреват опасностями и неожиданностями. Когда долгое и трудное путешествие через континент было, казалось, уже позади, начинались всякие непредвиденные осложнения: лошади и мулы то и дело оступались и ломали себе ноги, волы соскальзывали с узкой тропы и с грохотом падали в каньоны, увлекая за собой нагруженные повозки и фургоны. За каждым только что пересеченным гребнем высился следующий, но, прежде чем добраться до него, нужно было перейти через быструю и опасную горную речку, найти брод для скота и фургонов. Ущелья и скалы обступали тропу с обеих сторон, не позволяя путешественникам сойти с нее. Повозка со сломанным колесом надолго задерживала движение всего каравана, и позади нее выстраивался хвост в несколько миль длиной. Зрелище, впрочем, вполне современное. Лагерь часто приходилось разбивать здесь же, на тропе,— луга, ложбины и другие более или менее ровные пространства попадались редко и не могли вместить всех желающих.

Путешественники голодали, а охотиться было довольно трудно — индейцы, может быть, и могли проникнуть через густые заросли кустарников, но белому человеку, вооруженному только револьвером и охотничьим ножом, это было явно не под силу. Мачете, терпение и время — все эти нужные вещи не входили тогда в снаряжение переселенца.

Итак, тропа была забыта как часть трансконтинентального пути на Запад. Но тем не менее белые, живущие в долине Сакраменто, прекрасно помнили о ней, потому что она вела прямо в центр страны яхов, чье вековое уединение было уже нарушено колонистами. Конфликт нарастал. В городах Вайна, Техама, Ред-Блафф, в домах фермеров и хижинах золотоискателей шла худая слава об индейцах, живущих между реками Милл-Крпк и Дир-Крик. В свою очередь яхп начинали понимать, какая смертельная опасность нависла над ними.

Мы довольно точно знаем хронологические и географические рамки вспыхнувшего конфликта. Начавшись уже в 1849 году, он быстро охватил все четыре группы народа яна на территории от горы Лассен до реки Сакраменто и от Монтгомери-Крика до реки Фетер. В 1865 году с племенем, как таковым, было покончено: в живых осталась небольшая группа людей, принадлежавших некогда к группе яхов. Поэтому название этой главы «Эпизоды истребления» вполне оправданно.

Мы действительно не знаем ничего, кроме отдельных эпизодов, кусков этой истории, которые приходится составлять вместе, чтобы получить какое-то подобие цельного рассказа. Отсутствие многих важных деталей делает наш рассказ не таким полным и подробным, как нам хотелось бы.

Но, несмотря на разобщенность, а иногда и явную противоречивость сведений, все они взяты из вполне достоверных источников, путевых дневников н газетных сообщений, правительственных докладов и воспоминаний тех людей, которые подчас играли главную роль в описываемых событиях. Монография Уотермена «Индейцы яна», вышедшая в свет в 1918 году, обобщила этот разнообразный материал и во многом облегчила мою задачу.

Разумеется, мы не должны безоговорочно принимать на веру все цифры и даты, фигурирующие в материалах. Человеческая память, как известно, весьма несовершенный инструмент. Часто мы запоминаем незначительные подробности того или иного события и забываем, в каком году оно происходило. Именно этим и объясняются противоречия и неточности, встречающиеся в нашем рассказе. Мной овладевало иногда сильное желание обобщить весь этот разрозненный материал и спасти читателя от долгого п мучительного занятия, каким представляется чтение этой главы. Но история Иши без этих трагических для его народа лет была бы неполной и непонятной для нас. Тень Иши сначала осторожно, а потом все настойчивее вторгается в наш рассказ и заставляет выслушать его до конца.

Уже в 1850 году, всего лишь через несколько месяцев после начала золотой лихорадки и за десять лет до рождения Иши, народ его, хотя и не названный по имени, уже начинает фигурировать на страницах местных газет. «Сакраменто Дейли транскрипт» в номере от 5 апреля 1850 года пишет: «Как нам сообщили с Дир-Крика, на прошлой неделе несколько человек, бывших участников мексиканской войны, атаковали группу индейцев, обвиняемых в грабеже скота. Нападающих было человек двенадцать. Они убили четыре или пять мужчин и одну скво. Индейцы сначала обратились в бегство, но потом, увидев, что число преследователей не велико, сами перешли в наступление и яростно атаковали белых, смертельно ранив одного из них в плечо, а другого в руку. Сражение длилось два дня. Потери индейцев за это время кроме уже упомянутых составили восемнадцать человек. Во главе атакующих стоит человек, но имени Билл Эббен. В прошлый четверг отряд из местных колонистов, насчитывающий до двухсот человек, должен был отправиться в погоню».

14 декабря 1850 года в дневнике Брафа появляется первая запись о столкновении между индейцами и белыми. Браф был в это время в Техаме (пли Вайне), где он и встретил своих друзей, только что вернувшихся с ранчо Лассена. Они рассказали ему, что две или три недели тому назад пастухи Лассена отправились на луга, чтобы пригнать стада своего хозяина. Через несколько дней вслед за ними пошли друзья Брафа. Они вели с собой оседланных запасных лошадей и должны были помочь пастухам. Но, прибыв на место, они не нашли стада. По словам пастухов, весь собранный ими скот исчез незадолго до прибытия подмоги.. Следы привели поселенцев к ущелью Милл-Крнка, «как раз к тому месту,— пишет Браф,— где я так часто видел дымки от индейских костров». Здесь действительно располагалась деревня яхов, которую и обнаружили преследователи. Недолго думая, они сожгли ее, уничтожив всех, кто там находился. Браф не упоминает точного числа убитых, ограничиваясь лишь замечанием о пронзенном стрелами воле.

Уотермен начинает свой рассказ об исчезновении яна с событий 1851 года. Весьма типичен первый из приводимых им эпизодов. Некий мистер Пентц (мы еще не раз встретим это имя среди организаторов и главарей карательных экспедиций), находившийся по своим делам где-то близ Конкоу-Крик, встретил на тропе индейца, чей вид показался ему «воинственным н угрожающим». Это и послужило достаточным основанием для того, чтобы индеец был повешен. (Вероятно, мистер Пентц вершил столь быстрое правосудие не один, а с кем-нибудь из своих друзей.)

К 1853 году относится один из первых случаев кровопролитной резни, возглавленной опять-таки Пентцем. Повод был тот же — пропажа коров. Свыше двадцати пяти индейцев поплатились за это жизнью. Они были расстреляны и повешены карателями. Необычно в этой истории лишь то, что жители Догтауна, города, через который проходил отряд Пентца, отказались присоединиться к нему. Обычно золотоискатели, ковбои и слоняющиеся по городу бездельники с радостью соглашались принять участие в «охоте за скальпами».

В том же году состоялась и вторая экспедиция Пентца, вызванная слухами об участившихся грабежах в районе реки Фетер. В качестве трофеев были привезены пятьдесят или шестьдесят скальпов. Возможно, что жертвами белых и на этот раз стали яхи, ближайшие дикие индейцы в этой местности. Но гораздо удобнее и проще было снимать скальпы с майду, мирных жителей долин Конкоу-Крик и реки Фетер.

Пятидесятые годы были тяжелым временем для народа яна. Число их, особенно в окраинных районах, заметно сократилось — результат карательных экспедиций и венерических болезней. Яхи, лучше других защищенные от этих бед, начинали чувствовать острую нехватку пищи, и в скором времени у них начался голод. Из-за хозяйствования белых рыболовство и собирательство уже не были столь продуктивными. Охотиться становилось все труднее: резкие звуки выстрелов нарушали вековую тишину лесов и распугивали дичь. Олень, и без того не слишком частый гость в этих лесах, стал еще осторожней, и теперь даже самым лучшим охотникам, вооруженным лишь пращой и луком, не удавалось выследить и убить его.

К 1857 году яхи, известные под именами комбо — так их называли майду,— индейцы-тайгеры или милл-крики, всерьез занялись грабежом. Даже в Техаме боялись их опустошительных рейдов, не без основания приписывая им угон скота и поджог амбаров, разграбление хижин и даже убийства. Истерия, страх и ужас охватили пионеров верхней долины.

Отряды белых, отправлявшиеся в погоню за индейцами, очень часто возвращались с пустыми руками. Однажды группа колонистов, выбравшая для похода против индейцев тропу Лассена, попала в засаду как раз в том месте, где когда-то находился бывший лагерь Брафа. Переселенцы отступили без потерь, но и яхи не понесли никакого ущерба.

В другой раз, после того как в долине пропало несколько мулов, белые немедленно организовали погоню. Но индейцы сумели противостоять им, укрывшись в одной из пещер, которыми так богато ущелье Милл-Крика. И снова индейцы не понесли потерь и смогли сохранить украденных мулов.

Военные и гражданские отряды, пытавшиеся бороться с индейцами, используя тактику нападения в лоб и выбирая для наступления проторенные дороги, неизменно терпели неудачу. На успех мог надеяться только тот, кто знал эту гористую страну и ее извилистые тропы не хуже, чем сами яна, то есть тот, кто умел скрываться, устраивать засады и неожиданно нападать, словом, вести войну на индейский манер, обладая к тому же весьма существенным преимуществом — огнестрельным оружием.

Между тем случаи похищения скота становились все чаще и чаще — то там, то здесь говорили о пропавших лошадях, волах и коровах. Индейцы, казалось, не видели разницы между домашними и дикими животными (напомним, что у них была приручена только собака). И те и другие были для них предметом охоты и одновременно средством существования: их пищей, одеждой, кровом. Почти вся туша убитого животного шла в дело: из дубленых шкур делали одеяла и плащи, мясо ели сразу или запасали на зиму. Для этого они нарезали его тонкими полосами и вялили на солнце. Сами не знавшие частной собственности, индейцы, по-видимому, не понимали, что скот, который они угоняют, может принадлежать одному человеку. Они убивали не для того, чтобы умножать свои богатства и увеличивать свои стада, а для того, чтобы жить. Много лет спустя, когда Иши уже минуло пятьдесят лет, он всякий раз сгорал от стыда при одном воспоминании о том, что, по мнению белых, он и его соплеменники занимались воровством.

В 1875 году возмущение белого населения долины достигло предела. По требованию колонистов из Сакраменто для усмирения индейцев был прислан отряд кавалерии. Но кавалеристам не удалось выполнить свою «почетную» миссию: невидимые краснокожие воины без труда отразили их лобовую атаку и заставили бежать без оглядки через густые заросли кустарника и отвесные скалы. В «Военном бюллетене» мы не найдем подробного описания этой карательной экспедиции, но там упоминается несколько других случаев «покорения» индейцев яна, когда солдатам даже не удалось обнаружить своих противников.

Несмотря на то что регулярные войска высылались только по требованию колонистов, они не встречали со стороны населения никакой поддержки и помощи. Более того, неудачный марш кавалеристов послужил неистощимым поводом для насмешек. Индейцы — заклятые враги поселенцев — вдруг стали «своими ребятами», которые смогли так ловко одурачить одетых в форму солдат. Это, безусловно, имело свою причину, ибо самой характерной чертой пионеров Запада было их полное неуважение к властям и неподчинение им — правительственным, местным и в особенности военным. На самом деле переселенцы совсем не хотели, чтобы кто-то вмешивался в их «семейные» дела. Они предпочитали уничтожать индейцев самостоятельно. Тихоокеанское командование, осыпаемое проклятиями со стороны местных властей, главного командования и Бюро по делам индейцев, весьма неохотно ввязывалось в эти конфликты, и, насколько известно, ни один индеец яна не погиб от руки американского солдата действующей армии. Их массовое истребление целиком лежит на совести переселенцев и продолжает оставаться в высшей степени противозаконным актом.

В последующие три года (с 1857 по 1859) индейцам удалось добиться значительных успехов. Это было еще до рождения Иши. Они нападали внезапно, как настоящие партизаны, заставая своих врагов врасплох и исчезая прежде, чем те успевали опомниться. Чаще всего основными действующими лицами этих операций были яхи, но тень подозрения падала и на другие группы племени яна, и даже на совершенно непричастных к грабежам индейцев долины. Это было тем более абсурдно, что они никогда и не пытались оказывать сопротивления, не имея на это ни сил, ни средств.

Убийства, похищения, варварское закабаление и эксплуатация индейцев не могли остановить продолжавшиеся грабежи. И наконец, в 1859 году переселенцы решительно потребовали от правительства очистить местность от всех индейцев и положить конец панике и истерии, царящей среди населения. Опасность угрожала прежде всего индейцам долины, ибо к этому времени ни один живой индеец не был больше хорошим. В двадцати пяти милях от Техамы была спешно сооружена резервация, названная Ном-Леки. Туда-то и согнали под страхом смерти несколько групп индейцев, самой многочисленной из которых были южные яна, насчитывавшие до ста восьмидесяти одного человека.

Резервация просуществовала недолго — уже к 1861 году там не осталось ни одного индейца: почти все они умерли от болезней, голода и в результате самого переселения, мучительно отразившегося на их психике. Те немногие, кто еще оставался в живых, постарались убежать в горы.

Так печально закончилась судьба Ном-Леки, а вместе с ней и группы южных яна, переставшей существовать как единое целое после переселения 1859 года. Несколько человек из этой группы сумели выжить, примкнув к другим индейским племенам. Среди них был и Сэм Батви, по происхождению наполовину майду, наполовину южный яна, говоривший, однако, на диалекте северных яна. Впоследствии во время работы с лингвистом Эдвардом Сэпиром Батви одновременно со своим родным языком вспоминал иногда те или иные слова и звуки из языка южных яна, который он слышал лишь в раннем детстве. Но говорить на нем он не мог, язык этот так и остался одним из неизученных и совершенно неизвестных индейских языков.

В 1859 году белые поселенцы, разуверившись в пользе резерваций и возможностях армии, решили, наконец, действовать самостоятельно. Для начала они собрали около трех тысяч долларов в фонд борьбы против милл-криков. В эти же годы, ставшие роковыми для народа Иши, впервые появляются имена двух белых поселенцев — Роберта Андерсона и его друга Хирама Гуда, появляются с тем, чтобы уже не сойти со страниц нашего рассказа об уничтожении яна. Андерсон и Гуд, оба прекрасные охотники и следопыты, знали страну не хуже самих индейцев и скоро стали главарями отрядов, беспощадно вторгавшихся во владения яхов.

В 1909 году под красноречивым заголовком «Борьба с милл-криками» вышли в свет мемуары Андерсона, остающиеся по сей день бесценным источником сведений об истреблении яхов. Прочитав их, мы убеждаемся, что Андерсон прекрасно понимал истинный смысл своих поступков и в отличие от тех людей, которыми он руководил, отнюдь не склонен был видеть в своем лице благородного борца за справедливость. Он начал свою карьеру, когда ему было неполных двадцать лет отроду, а в двадцать пять уже стал шерифом округа Бьютт. Немало страниц Андерсон отводит описанию своих первых неудачных экспедиций. Индейцам так ловко удавалось уходить от преследования, что белые не могли обнаружить даже следов своего невидимого врага. Однажды отряд Андерсона потратил несколько недель в бессмысленной погоне за индейцами, карабкаясь вверх и вниз по крутым отрогам застывшей лавы. Андерсон не без юмора рисует кажущуюся ему теперь забавной картину возвращения смертельно усталых и обозленных людей из этого трудного похода. Не один раз он и его дружок Хирам были введены в заблуждение и отвлечены от охоты за скальпами встречами с медведями-гризли. По мнению Андерсона, индейцы и медведи-гризли сходны между собой по умственным способностям и физической выносливости, к тому же те и другие так заполнили местность, что ее срочно нужно было очистить от них. Он и Гуд часто спорили о том, каким способом это надо сделать. Гуд считал возможным оставлять в живых женщин и детей, тогда как Андерсон высказывался за полное уничтожение индейцев и, конечно... медведей-гризли. Надо сказать, что пожилые и умудренные жизненным опытом люди придерживались философии Андерсона, субсидируя его «гвардию» из своего кармана.

Вот еще одно весьма интересное замечание, сделанное Андерсоном при его размышлениях о прошлом: «Мне хочется лишь упомянуть о том, что заставило милл-криков поднять руку на белых. Здесь, так же как и во всей американской истории, первый акт несправедливости и первая струйка крови лежат на совести белых».

Сил Моук, преданный родине и восторженный лейтенант, тоже написал воспоминания о своей борьбе против индейцев под руководством Андерсона, озаглавив их «Последние из милл-криков и жизнь переселенцев в Северной Калифорнии». Сим Моук родился в штате Нью-Йорк и приехал в Калифорнию в 1863 году, когда ему едва минуло восемнадцать лет. Он был человеком с примитивным мышлением, и борьба с индейцами была овеяна для него романтикой и героизмом. Мемуары Моука читаются сегодня как сценарий ковбойского фильма; по-видимому, легенда о герое-шерифе, защитнике несправедливо обиженных, сложилась значительно раньше, чем ее вздумали включать в наши телевизионные передачи. Моук почти повторяет Андерсона во всем, что касается описания их походов и экспедиций, но он добавляет к этому несколько любопытных деталей, о которых Андерсон, будучи шерифом, предпочитает умалчивать. Благодаря Моуку мы начинаем понимать, за что Андерсон удостоился почетной должности шерифа.

Вот как описывает Моук Андерсона и Хирама Гуда: «Я познакомился с Гудом и Андерсоном в то время, когда оба они были полны сил и энергии. Двадцатидевятилетний Гуд был, пожалуй, одним из самых красивых людей, которых мне когда-либо доводилось встречать. Андерсону тогда едва минуло двадцать пять лет, и он представлял собой не менее прекрасный образец человеческой породы. Это были здоровые, умные и бесстрашные мужчины, рожденные, казалось, для того, чтобы стать настоящими вождями. Андерсона дважды выбирали шерифом, и, если бы Гуд не умер так рано, он мог бы занять в Техаме любую должность, которая пришлась бы ему по вкусу. Если бы не они, то индейцы убивали бы белых и по сей день. Андерсон и Гуд никогда не считались со своим временем и откладывали самые срочные дела, чтобы отомстить краснокожим за совершенные ими злодеяния. Каждый раз, когда очередной отряд переселенцев отправлялся за индейцами, мы выбирали капитана, и всегда им оказывался либо Гуд, либо Андерсон. На обязанности капитана лежал сбор скальпов. Одно время на тополе возле дома Гуда висело около сорока скальпов. Гуд был отличным стрелком и считался одним из лучших охотников за индейцами».

А вот что делал Гуд с дневным «урожаем» скальпов:

«После того как он снимал скальпы, он брал большую иглу, вдевал в нее оленье сухожилье и завязывал узел на конце. Затем он просаливал скальп и нанизывал его на нить, снова завязывал узел ц продевал следующий. Эта нить прикреплялась к его поясу, и легко представить, как выглядел этот человек с нитью скальпов, достающей до самого пола».

Одна из первых карательных экспедиций Андерсона и Гуда началась довольно успешно. Им удалось добраться до северного берега реки Милл-Крик и почти вплотную подойти к деревне яхов. Наступила ночь, и в предвкушении кровавой резни Андерсон решил подождать до утра. С рассветом каратели ворвались в деревню, однако она оказалась опустевшей. Ночью индейцы повалили дерево и, перейдя по нему через поток, скрылись в густых зарослях кустарника на южном берегу Милл-Крика. Все это они проделали настолько бесшумно, что белые так ничего и не заподозрили. Отряд Андерсона, не теряя надежды, продолжал свой путь вдоль северного берега ручья. Вскоре переселенцы напали на след небольшой группы «воинов» — так Андерсон называл мужчнн-индейцев, путешествовавших без своих семей. Подобно перепелке, отвлекающей внимание охотника от гнезда, индейцы уводили карателей все дальше и дальше от своих родных мест. Заманивая их за собой, но никогда не подпуская слишком близко, яхи достигли горы Лассен, обогнули ее, круто повернули назад, сделали еще один огромный круг по труднодоступной гористой местности, который привел их, а вслед за ними и преследователей к Кифэр- риджу. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы читатель убедился, какова была протяженность этого маршрута. Путешествие длилось несколько недель. За все это время Андерсон видел только следы своих неуловимых врагов, и нет ничего удивительного в том, что он решил отказаться от дальнейшей погони. И тогда яхи, сломив наконец упорство своих преследователей, отправились к ранчо Андерсона и основательно разорили его.

Но на этом история похода не заканчивается. Андерсон и Гуд, еще не завоевавшие того беспрекословного авторитета вождей, который пришел к ним позже, во что бы то ни стало решили проявить себя. Они должны были убить индейцев, любых индейцев, если им не удается поймать неуловимых милл-криков. С этой целью они направили свой отряд к Чико-Крик, на территорию племени майду. И вот первый трофей их долгого похода: одинокий индеец, случайно встреченный ими в горах. Первое убийство и первый скальп. Через некоторое время они окружили индейскую деревню, как всегда дожидаясь рассвета, чтобы начать свое кровавое дело. Первый человек, вышедший ранним утром из своего дома, был испанцем, а не индейцем. Андерсон прекрасно видел это, и тем не менее Гуд выстрелил. Испанец побежал, но вторая пуля настигла его. Перестрелка разбудила спящую деревню. Жители в ужасе выскочили из своих домов и бросились врассыпную. И вот что пишет сам Андерсон в своих мемуарах: «Вскоре мы захватили лагерь. Нам не удалось обнаружить ни одного плохого индейца, зато повсюду валялись трупы хороших. Их было около сорока».

На следующий день волна возмущения прокатилась по всему округу. Убитыми оказались майду — «прирученные» индейцы, друзья белых. Среди раненых была индианка — жена белого лавочника. Деревня была местом, где собирались не только индейцы, но и белые; два почти полных бочонка виски красноречивее всего остального свидетельствовали о том, почему и те и другие частенько посещали эту деревню. На совести хладнокровных убийц было сорок невинных жертв. Но как бы ни велико было негодование майду и некоторых переселенцев, они не могли призвать убийц к ответу: те лучше их владели оружием и, пользуясь молчаливой поддержкой своих соратников, чувствовали полную безнаказанность.

Но все-таки для Андерсона эта история послужила хорошим уроком. Он многому научился во время первых неудачных рейдов и вскоре смог применить свой слишком печальный для народа Иши опыт на практике. Следующая экспедиция вновь привела его в страну яхов. На этот раз удача сопутствовала ему — он застиг врасплох группу индейцев — стариков, женщин и детей. Как только Андерсон начал стрелять, они прыгнули в Милл-Крик и попытались спрятаться под нависающим берегом, образующим естественное укрытие от пуль. Единственный здоровый мужчина, находившийся среди них, остался на берегу, отвлекая огонь на себя, чтобы дать возможность своим соплеменникам уйти от врага. Он был убит раньше, чем они смогли это сделать. А потом Андерсон силой заставил индейцев выйти из воды и погнал их вниз но течению реки, к резервации Ном-Леки.

Но, несмотря на все старания виджилянтов, набеги индейцев не прекращались в течение 1859—1860 годов. В горах иногда находили трупы белых, неосмотрительно решавшихся в одиночку путешествовать по малоизвестным тропам страны яхов. Погонщика скота и охотника, рыболова и старателя подстерегали меткие стрелы индейцев, причем во всех случаях индейцы вынимали стрелу из тела убитого и забирали ее с собой.

1862 год представляет особый интерес для нашего рассказа, и прежде всего потому, что это наиболее вероятный год рождения Иши. Мир встретил его появление на свет усиливающейся враждой и ненавистью.

В июне того же года на одном из отдаленных ранчо состоялось собрание переселенцев, которое в значительной степени решило судьбу яхов. На нем были обсуждены недавние случаи нападений и убийств со стороны индейцев и выработаны планы их дальнейшего уничтожения. Двадцать четыре человека из числа присутствующих добровольно вызвались очистить горы от ненавистных милл-криков, образовав отряд под названием «Оровиллская гвардия». Характерно, что собрания виджилянтов всегда проходили в чьем-нибудь доме, расположенном далеко в горах, хотя более подходящими местами для такого многолюдного сборища были бы, вероятно, городские холлы, церкви или конторы шерифов, где по всем остальным поводам обычно и собиралась публика. Возможно, что организаторы пытались держать эти сборища в секрете.

Но как бы там ни было, индейцы, по-видимому, что-то знали обо всем этом. Почти в то же время в горах был убит погонщик скота. На следующий день, 18 или 19 июня, произошло трагическое убийство, взбудоражившее всю округу. На дом поселенца Хикока напали индейцы. Они убили двух его дочерей — четырнадцати и шестнадцати лет — и похитили их младшего брата. Относительно дальнейшей судьбы мальчика существовало две версии. Андерсон утверждал, что он был до смерти избит камнями и что перед смертью у него были обрезаны пальцы на руках и ногах. Согласно другой версии, мальчика сожгли. Различные варианты этой истории ходили среди старожилов долины еще в 1920 году.

Отомстить за убийство детей Хикока вызвались Хирам Гуд и Сэнди Янг — старший пастух на ранчо Бидвелла в Чико. Они сразу же отправились в горы и уничтожили восемь индейцев, случайно встретившихся на их пути.

Губернатор Лплэнд Стэнфорд, сообщив об убийстве детей военным властям, попросил у них помощи. Немедленно были посланы войска. Перепуганное местное население требовало уничтожения всех индейцев, но солдатам был дан строгий приказ защищать жителей Больших Лугов, то есть индейцев долин и предгорий, как от враждебных индейцев, так и от неправомочных организаций белых. Военному командованию было, конечно, трудно установить, кто совершал убийства, и тем не менее оно не прибегало к помощи отрядов виджилянтов. В сентябре 1862 года кавалерия Соединенных Штатов вела безуспешные поиски индейцев по всей территории их поселения. Солдатам пришлось преодолеть множество горных кряжей и быстрых потоков, пройти не одну милю по скалистым ущельям, но за все это время никто из них так и не увидел живого индейца. Правда, иногда попадались их следы двух- или трехнедельной давности. Было ясно, что индейцы прячутся в надежных местах, передвигаются и наблюдают за своим врагом.

Незадолго до прихода войск двое или трое яхов осмелились среди бела дня напасть на ранчо Андерсона. Они угнали его лошадей и подожгли конюшню. В момент происшествия Андерсон был дома. Он тотчас же бросился вслед за индейцами и, добежав до реки, без труда нашел на скалах их не успевшие еще высохнуть следы. Андерсон шел за индейцами по пятам вплоть до каньона Милл-Крика. Один раз он даже увидел их: яхи остановились, чтобы немного поесть. Наверное, они были в самом деле смертельно голодны, если рискнули задержаться из-за подобного пустяка. Но на таком далеком расстоянии Андерсон не смог произвести прицельного выстрела.

В июне 1863 года опять-таки среди бела дня были украдены лошади у поселенца Соломона Гора. Следы исчезали в отвесном каньоне,— видимо, индейцам удалось переправить животных с одной стороны ущелья на другую. Потерпев еще одну неудачу, Гор и вызвавшийся помочь ему Андерсон решили отказаться от прямого преследования индейцев и изменить тактику. Они обогнули ущелье с востока и взобрались на гребень холма, нависавший прямо над каньоном Милл-Крика. Внизу они увидели группу индианок, которые собирали семена трав, не подозревая об опасности.

Двое белых мужчин осторожно спускаются по склону, постепенно приближаясь к своим жертвам. Вот наконец их разделяет всего несколько сот ярдов, они уже близки к цели. И в этот момент раздается громкий крик — какой-то индеец, случайно оказавшийся на краю каньона, предупреждает женщин об опасности. Мгновенно брошены корзины, и индианки бегут вниз к реке. Там, в глубине каньона, почти у самой воды, небольшая индейская деревня — их дом. В деревне переполох: и старики, и дети спешат спрятаться в домах. Гор и Андерсон открывают огонь. Семь пли восемь человек не успевают добежать до укрытия и падают замертво.

Вскоре после этого эпизода в Хэллтауне повесили пятерых индейцев по подозрению в грабежах. А в июле того же 1863 года произошло убийство детей Льюиса. По рассказам, оно было совершено группой индейцев, шедших «тропой войны» вдоль Клир- Крика. Этот вывод был сделан на основании того, что группа состояла из одних мужчин. Как всегда, во всем винили милл-криков, хотя справедливости ради нужно заметить, что дело происходило далеко к югу от их собственной территории. Так или иначе, но этим индейцам удалось похитить детей поселенца Льюиса, чье ранчо располагалось поблизости от Клир-Крика. Самого старшего мальчика убили почти сразу, а мальчика поменьше и девочку, по имени Сенкфул, забрали с собой. Скоро стало ясно, что малыш не может идти наравне со всеми, тогда индейцы убили и его. Сенкфул едва минуло двенадцать лет, но это была смелая и крепкая девочка. Она ни на шаг не отставала от индейцев и не теряла присутствия духа. О том, как ей удалось спастись, мы узнали из ее воспоминаний, которые она написала в 1915 году, будучи уже очень пожилой женщиной. Воспоминания вышли в свет под заголовком «В плену у милл-криков». По ее словам, за ней присматривал старый хромой индеец, который сам едва-едва поспевал за остальными. И вот, выбрав момент, когда старик остановился, чтобы поправить поклажу, Сенкфул, продолжая отвечать на его оклики, укрылась за большим камнем, а потом нырнула в густые заросли кустарника и спряталась, упав на землю. Ее страж громко закричал, призывая на помощь других индейцев, успевших уже уйти вперед. Индейцы не рискнули задерживаться надолго и, поискав немного в зарослях, ушли, так и не найдя девочку. Когда все стихло, Сенкфул стала на четвереньках пробираться к ручью. Здоровый инстинкт дочери переселенца подсказал ей правильное решение. Добравшись до ручья, она изо всех сил помчалась вдоль берега и через некоторое время была уже на ранчо, расположенном в полутора милях от места происшествия.

Появление девочки на ранчо вызвало целый переполох, и, пока женщины хлопотали вокруг нее, отряд мужчин отправился в указанном ею направлении. Вскоре они напали на след похитителей или по крайней мере на чьи-то совсем свежие следы, которые привели их к каньону Дир-Крика. Но индейцы успели укрыться в надежно защищенном месте, и белые вернулись с единственным добытым ими скальпом.

Трудно найти объяснение столь безрассудным и опасным поступкам, какими были похищения детей. Но сама Сенкфул помогает нам в этом. Она рассказывает, что среди похитителей было двое с головами, обмазанными дегтем, «па обоих было страшно глядеть». Как известно, по индейскому обычаю, человек, надевший траур по своему близкому, должен был коротко подстричь волосы и покрыть голову дегтем. Следовательно, двое индейцев из числа тех, кто принял участие в похищении детей Льюиса, только что потеряли кого-то из родственников. Вероятнее всего, они хотели отомстить за смерть своих детей.

Вскоре после похищения детей Льюиса в доме Пентца состоялось еще одно собрание поселенцев, которому и обязан своим появлением на свет второй отряд виджилянтов «Оровиллской гвардии». Они сразу же приступили к делу: индейцев вешали в Янки-Хилл, в Догтауне и в Чико. Около трехсот пятидесяти индейцев, согнанных в Янки-Хилл, жили там на положении заключенных.

И снова агент по делам индейцев взывает к военному командованию. 27 июля 1863 года он обращается с просьбой прислать войска, чтобы «защитить и переселить» индейцев. «Вооруженные белые,— продолжает он,— грозятся уничтожить всех индейцев».

Военные власти и Бюро по делам индейцев в Вашингтоне, преисполненные хороших намерений, немедленно откликаются на этот призыв. Резервация Ном-Леки, единственная резервация, расположенная поблизости, была к тому времени окончательно заброшена ,— ну что ж, решают они, можно переселить индейцев яна в Ном-Калт; эта резервация находится в Раунд-Валли на расстоянии ста пятнадцати или ста двадцати миль от страны Лассен.

С точки зрения властей план выглядел неплохо: взять в плен и переселить тысячу индейцев (таким было, по официальным данным, число оставшихся в живых индейцев яна). Однако большая часть офицеров армии отнеслась к нему недоверчиво. Некоторые понимали, как нелегко будет его выполнить, другие считали, что выполнение его приведет к обострению отношений между индейцами и армией. Практическое осуществление этого плана из-за спешки, взаимного недоверия и невежества превратилось в нелепейшую и позорную процедуру. К крайнему возмущению военных, люди, громче всех требовавшие переселения индейцев, не желали ни в чем содействовать властям. Никто не подумал о транспорте и не позаботился о жилье для переселенцев, когда они наконец прибыли на место.

Индейцев сопровождал капитан Стар. Из четырехсот шестидесяти человек, вышедших с ним из Чико, лишь двумстам восьмидесяти удалось добраться до Раунд-Валли. Тридцать два человека умерли во время перехода, другие не могли продолжать путь, они ложились у края тропы и оставались там. Некоторым все-таки удалось вернуться домой в Чико. О судьбе тех, кто, несмотря на болезни и голод, прошел весь путь, известно немного. «Военный бюллетень» приводит высказывание какого-то генерала о полной невозможности держать индейцев в резервации. Страдания, несчастья и смерть — вот что принесло индейцам это насильственное переселение. Но, как ни парадоксально, жертвами его оказались не яна, против которых оно было организовано, а ни в чем не повинные майду. Вся деятельность по сбору индейцев развернулась в Янки-Хилл — поселении, расположенном на территории майду, далеко к югу от индейцев племени яна. Пи один из них не попал в число переселенных индейцев. Яхи по-прежнему жили в своих деревнях и чувствовали себя в безопасности, в то время как армия Соединенных Штатов и «Оровиллская гвардия» лихорадочно сгоняли индейцев в резервацию. Многие среди колонистов знали, что это были майду и винтун. Вероятно, знал об этом и капитан Стар, но он не решился что-либо предпринять.

Когда Стар вернулся в лагерь, расположенный в окрестностях Чико, шел 1864 год. В долине ходили упорные слухи, что яхи в ближайшее время собираются атаковать отдаленные ранчо и поселения белых. Узнав об этом, тихоокеанское командование приказало Стару взять в плен главарей индейцев и отправить в военную тюрьму. Это было весьма странное требование. «С равным успехом,— пишет Уотермен,— можно было приказать захватить в плен северное сияние». Тем не менее несколько раз в течение 1864 года войска прочесывали холмы страны яна, по так и не встретили индейцев. Основанием для беспокойства властей послужили непре- кращавшиеся грабежи и пропажа скота. Иногда в горах находили украденных лошадей и мулов. Видимо, индейцам не удавалось переправить их через реку, и они спешили уйти от преследователей. Но следы стрел на теле убитых животных красноречиво говорили о том, что «охотниками» были яхи. А расплачиваться часто приходилось майду — около трехсот индейцев майду было повешено и расстреляно колонистами по подозрению в грабежах. Но после убийства двух белых женщин в августе 1864 года Гуд и Андерсон всерьез занялись племенем яна. На этот раз они твердо решили покончить с докучавшими им индейцами и «блестяще» справились с этой задачей. В течение нескольких месяцев вооруженные отряды «Оровиллской гвардии» тщательно прочесывали луга и водоразделы, беспощадно истребляя женщин, стариков и детей. И не далее как к концу года в живых осталось не более четверти индейцев яна.

Подробный и обстоятельный рассказ о событиях 1864 года мы найдем в книге Джереми Кертина «Легенды о сотворении мира в первобытной Америке». Ее автор, известный путешественник и ученый, побывал в 90-х годах в долине Сакраменто. Прошло всего лишь двадцать лет после кровавого истребления индейцев яна, и воспоминание об этом страшном времени было еще свежо в памяти очевидцев. Кертин беседовал с хозяевами всех ранчо, на которых он останавливался — в то время на Западе почти не было гостиниц и постоялых дворов. Он собрал и записал рассказы старожилов. Это-то и послужило основой для той краткой истории об уничтожении племени яна, которая наряду с легендами индейцев винтун и несколькими легендами яна вошла в его книгу, опубликованную в 1898 году. У нас есть все основания доверять данным Кертина,

ибо, как мы говорили, время было на его стороне. Правда, Кертин достаточно осторожен, чтобы не упоминать имен. Возможно, он боялся причинить неприятности тем людям, у которых он останавливался, так как, судя по его рассказам, они были противниками истребления индейцев. В то время Кертин не знал, что потомки будут с гордостью вспоминать имена противников виджилянтов. «Из тех, кто когда-то убивал индейцев яна,— пишет Кертин,— в живых остались почти единицы. Некоторые навсегда ушли из этого края, другие все еще живут в Северной Калифорнии. И хотя зло, содеянное ими в 1864 году, чрезвычайно велико, нет смысла называть здесь их имена».

В своем рассказе Кертин касается лишь группы северных и центральных яна, и притом той ее части, которая к середине 60-х годов уже наладила связи с белыми поселенцами. Многие индейцы даже нанимались на ранчо и получали плату за свою работу. Иногда они жили в доме своих хозяев или в ночлежках неподалеку от него.

По подсчетам Кертина, в январе 1859 года число этих индейцев, включая женщин, стариков и детей, составило около трех тысяч человек. Пережить кровавые события 1864 года удалось лишь немногим. От них, последних остатков некогда многочисленного племени, и узнал Кертин некоторые мифы древних яна. К сожалению, он опять-таки не приводит имен рассказчиков.

Уотермен в книге «Индейцы яна» дает свое изложение той же истории, почти во всем совпадающее с рассказом Кертина. Изменяются лишь хронологические рамки событий: Уотермен считает, что полное истребление яна было завершено в 1866 году. Эти несущественные расхождения легко объяснимы: Уотермен записывал рассказы старожилов в 1911 —1914 годах, тогда-то и могли возникнуть неточности в датировке событий пятидесятилетней давности. Во всем остальном оба варианта сходятся: и тот и другой упоминают и об убийстве двух белых женщин, и о поспешном создании второго отряда «Оровиллской гвардии», и о последующих событиях.

Кертин дает яркую характеристику рядовым членам гвардии. Двери этой организации были широко распахнуты для худших представителей человеческого рода: преступников и пьяниц, завсегдатаев баров и ночлежек, насильников и грабителей. Не мудрено, что среди этого сброда процветала распущенность и неоправданная жестокость. «Мы должны убивать всех подряд — и больших, и маленьких,— говорил один из них.— Гниды скоро делаются вшами».

Частенько владельцы ранчо и фермеры пытались защитить от них своих индейцев-батраков или слуг. Но что они могли сделать против хорошо вооруженных гвардейцев? К тому же последние старались нападать, когда в доме не было мужчин и они наверняка знали, что не встретят никакого сопротивления. Они вытаскивали прячущихся индейцев во двор и расстреливали их на глазах у всех. Кертин приводит случаи такого рода. Однажды во время работы в поле были убиты трое индейцев. Нанимавший их владелец ранчо уехал по своим делам, а его беременная жена не могла предотвратить расправу. Но когда каратели ворвались в дом, чтобы схватить жен убитых ими индейцев, мужественная женщина преградила им путь. Это приостановило головорезов — вмешательство белой женщины не предвещало ничего хорошего,— и три очередные жертвы были спасены. Позже фермеру и его жене удалось спрятать индианок в безопасном месте.

Число убитых росло с каждым днем: индианка с ребенком в одном месте, три пожилые женщины в другом, около двадцати индейцев яна в поселении Коттонвуд, триста человек, собравшихся на осенний праздник урожая в истоках Оук-Ран. Каратели не гнушались ничем: они выворачивали карманы у убитых слуг и наемных рабочих и забирали деньги. Иногда им везло: индейцы только что получили плату за свою работу и награбленная сумма составляла четыреста долларов. Обычным стал садизм.

Молоденькая индианка, служившая у белых и пользовавшаяся их уважением, была зверски убита карателями. Они силой выволокли ее из господского дома и расстреляли в упор. Кто-то насчитал на ее груди одиннадцать пулевых ран. Но и этого показалось мало. Подвыпивший молодчик не был удовлетворен. «Я не уверен, что эта маленькая скво отправилась на тот свет»,— заявил он и размозжил ей голову рукояткой револьвера. Вместе с ней погибли ее престарелые родственники, жившие на том же ранчо.

Можно привести сотни подобных случаев, перед которыми бледнеет человеческое воображение, но, кажется, довольно и этого.

В декабре 1864 года «Оровиллская гвардия» выполнила свою задачу, полностью уничтожив две или три тысячи индейцев яна. Как сообщает Кертин, их осталось около пятидесяти человек (не считая яхов). С этого времени дальнейшая судьба северных и центральных яна перестала интересовать белого человека. Разве что случайный путешественник и собиратель фольклора, вроде Кертина, еще помнил о них. Охотники за индейцами могли сосредоточить все свое внимание на милл-криках — мужественном народе Иши.


Предыдущая страница:
Глава третья. УМИРАЮЩИЙ НАРОД
Следующая страница:
Глава пятая. ЖИЗНЬ В УКРЫТИИ

Коды нашей кнопки

Просто скопируйте код выше и вставьте в свою страничку

Перуница. Русский языческий сайт

Пример баннера