Бессознание (1 часть)


Кто-то живет после смерти.
Кто-то умирает при жизни.
Разные у нас судьбы, разные души...



1. ТОЧКА


Егор был известным блогером. Он писал обо всем, что происходило в стране и за ее пределами. Его колкие и меткие слова становились цитатами дня, вызывая у одних восторг и восхищение, а у других — приступы бессильной злобы и ненависти. Его, похоже, вдохновляло и то и другое: это был драйв, это его заводило и наполняло жизнь смыслом. Он испытывал потребность за что-то бороться, с кем-то воевать, отстаивать то, что считал правильным и справедливым.

Он был бессменным участником уличных митингов, акций протеста, громких дискуссий и горячих разборок. Где-то «за», где-то «против». Как совесть подсказывала.

Но сегодня уже третий день Егор не говорил о политике, не писал статей и не выходил в люди. Уже три дня он не отвечал на звонки, не смотрел футбол и не пил свой любимый черный кофе. И причина этой внезапной тишины называлась одним очень простым, коротким и страшным словом: ...кома…

Последний конфликт достался ему слишком высокой ценой...



2. ЗОВ


...Просто белый свет. Везде и отовсюду. ...Просто тишина. То ли полет, то ли… Ни низа, ни верха… Всё невесомое, ...даже мысли… Пространства и времени нет… Но есть что-то… Что-то... И что это? ...Странно…

Какой-то мягкой и легкой волной из самых глубин тишины донесся едва уловимый звук… Голос… Он очень тихо и едва слышно прошептал: «Открой глаза».

...Чистое голубое небо, облака… Легкий теплый ветер… Интересно, тут всё такое же… А вокруг? ..Как будто бы он лежал в траве, и похоже, это был цветущий луг. ...Интересно: даже запахи трав такие же яркие, как… Это... Рай?

— Встань и погляди, — услышал он тот же голос. Осторожно поднявшись, он увидел стоящего невдалеке молодого мужчину очень высокого роста, с длинными белыми волосами и бородой. Одет он тоже был во все белое. Первая мысль: ...ангел. Но... его крепкое телосложение и суровое, хоть и красивое лицо, почему-то заставило усомниться в этом.


— А ты… кто? — осторожно спросил незнакомца Егор.

— Я Периокл, сын Ставрата и Онеги, из витичей буду, — мягким басом ответил мужчина, внимательно глядя Егору в глаза.

От этого взгляда Егору стало как-то неловко:

— ...Ты как будто ждешь, что я тебя узнать должен. ...Мы… когда-то встречались, что ли? — морща лоб, он продолжал разглядывать неожиданного гостя.

— Встречаться нам не приводилось. А узнать ты разве что сердцем мог.

— В смысле? — ничего не понимал Егор.


Периокл смотрел на него суровым и одновременно добрым взглядом:

— Дальним предком тебе я прихожусь.

— И… насколько дальним? — недоверчиво покосился на собеседника Егор.— Дни мои до темных годов происходят.

— Это, ..в смысле, когда? — осторожно попытался прояснить ситуацию Егор.

— Те времена у вас былинными назвали.

— Так это же вообще далекая древность...

— Это вам говорят. А оно куда ближе.

— Ага... И ты, значит, … богатырь, что ли?

— Зови так…


Периокл перевел взгляд на горизонт, где медленно восходило теплое утреннее Солнце.

— Вставай. Пора в путь, — тихо сказал он.

— Куда?

— Надо нам успеть на вопросы ответить.

— Какие такие вопросы?

— Те, что ты должен был задать.



3. ТУМАН


Раздвинув мягкую, высокую траву, Егор быстро поднялся и… оказался в густом тумане. Странно: только что он видел яркое Солнце и голубое небо, а теперь кругом — сплошная белая пелена. И лишь несколько метров дороги, ведущей неизвестно куда… Стоп! А откуда дорога? Здесь был цветущий луг! Ничего не понимая, Егор судорожно оглядывался по сторонам. Он прошел наугад несколько шагов, но это никак не прояснило ситуацию. Дальше тоже была дорога и такой же густой туман.


Вдруг из-за белой стены появилась фигура человека. Он медленно шел навстречу. Окликнув прохожего, Егор хотел было спросить, что это за место, но… что-то его остановило. Этот человек кого-то ему напоминал. Но кого?


Мужчина остановился, как будто бы ожидая, что с ним должны заговорить. И, увидев этот строгий, и одновременно мягкий, взгляд, Егор вдруг понял, что это и есть тот самый богатырь, что только что стоял перед ним на поляне. Но теперь он был совсем другим — намного меньше ростом, лишь на пол-головы выше его самого. Волосы и борода его были заметно короче, гораздо привычнее для нашего времени. Да и одет он был уже в самые обычные джинсы с белой футболкой.


Ничего не понимающий Егор осторожно спросил:

— Так это… ты, ...Периокл?

— Узнал, наконец-то! — ответил мужчина знакомым бархатным басом.

— Но… ты же другой был совсем…

— Скажем так, я адаптировал свой образ под твое сознание.

— Да ладно! Разве такое возможно? — удивился Егор.

— Так же невозможно, как гулять по дороге, лежа в палате под капельницей.

— В палате?! — Егора словно обдало ледяной водой. Он вдруг вспомнил все, что с ним случилось. С трудом проглотив слюну, он напряженно огляделся по сторонам и тихо спросил:

— Так я… умер?


Периокл ответил не сразу. Внимательно посмотрев парню в глаза, он опустил взгляд:

— Это смотря что смертью называть. Многие из вас ходят по земле, говорят, едят, вещи носят. Но души их давно мертвы. А иные будто бы ушли из этого мира, но свет и тепло, что они оставили, еще многие годы людям жить помогают.

— Ну.. а я?

— Для покойника ты слишком любопытен, — Периокл едва заметно улыбнулся и, взглянув куда-то вдаль, добавил: — На распутье твоя душа. Не нашла еще она дорогу.


Егор только мрачно хмыкнул:

— В таком тумане попробуй что-нибудь найти…— Тумане? — как будто бы удивился Периокл. — Я никакого тумана не вижу.

— Шутишь? — округлил глаза Егор. — Он же кругом тут!


Периокл лишь тихо вздохнул:

— Это твой туман. Он у тебя в сознании. Потому и путь свой ты лишь на пару шагов видишь. Но мы сегодня постараемся его развеять. А для начала ответь на вопрос: что для тебя главное?

— Борьба, — не задумываясь ответил Егор.

— С кем?

— Да со всеми подлецами, что при деньгах и при власти. И с теми, кто им прислуживает.

— То есть они и есть корень зла и причина всех бед?

— Конечно!


Периокл поглядел на дорогу. Слегка обернувшись, он тихо сказал:

— Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.



4. МО́РОК


Идти пришлось недолго. Свернув на примыкающую дорогу, они подошли к каменной стене какого-то здания. Само здание разглядеть было невозможно: вокруг по прежнему стоял густой туман. Может быть, это была старая крепость, а может быть — храм. С трудом открыв большие чугунные ворота, они вошли внутрь. Большое облако тумана влетело в открытые двери и медленно потекло по гладкому холодному полу. Двери тут же закрыли.


Да, видимо, это был храм. И, скорее всего, он был заброшен. Свет едва проникал сквозь узкие окна, похожие на бойницы. Темно, сыро и холодно. И с кем же, интересно, здесь придется знакомиться? С монахами, что ли?


Периокл встал в самом центре храма и, чуть склонив голову, что-то беззвучно прошептал. Прямо перед ним на какой-то миг пространство заколебалось, словно поверхность воды, и вдруг как будто бы из ниоткуда появилось какое-то странное существо. Оно висело в воздухе, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Было оно абсолютно черным. Верхняя половина отдаленно напоминала фигуру человека: некое подобие головы без шеи, переходящее в плечи. Снизу оно было совсем бесформенным, похожим то ли на сильно изорванную ткань, то ли на застывшие клубы дыма.


Существо резко дернулось в сторону, и тогда Периокл, протянув руки, окружил его тонкой, почти прозрачной светящейся сферой. Черный гость начал метаться внутри сферы, с пронзительным визгом ударяясь о тонкие стенки. С каждым прикосновением он дымился все больше и больше, на глазах уменьшаясь в размерах. И в какой-то момент, издав истошный, душераздирающий крик, он как будто бы взорвался и тут же схлопнулся в невидимую точку.


Периокл опустил руки. Светящийся шар исчез.

— И... что это было? — осторожно спросил потрясенный увиденным Егор.

— Мы называли их тщероди. Или тщерди. ...У вас нет таких слов? Ну тогда... лярвы, хавы, бесы. Что тебе более понятно?

— О бесах я слышал, конечно, но... у нас их по-другому представляют.

— Да, я это знаю.

— Откуда?

— Скоро сам поймешь.

— Ну... ладно. А... почему ты это чудище в храме вызвал?

— Грамотно построенный храм — это мощный концентратор и ретранслятор энергии. И не только энергии. В достойных руках он мог сослужить немалую службу. Но у храмов бывают и другие пользователи. Вот я при тебе и достал одного из норы. Заодно и вход перекрыл для ему подобных.



5. СЕТЬ


— И много таких вот... сущностей?

— Вашими стараниями их теперь немереное количество.

— Нашими?! А мы-то тут при чем?

— Это тоже ты скоро узнаешь.

— Хорошо. И... насколько они опасны?

— Ну, тот, кого ты видел, не из самых коварных, но очень многочисленных. А так они очень разные по силам и способностям, пристрастиям и интересам. Хотя конечный интерес у всех один.

— И что это за интерес?

— Ваша энергия жизни.

— То есть, эти твари нас вампирят?

— Да.

— И как они это делают?

— Внедряются в ваше сознание, заставляя разными способами терять энергию.

— Как у них это получается? Что-то они не выглядят особо умными.

— Да, каждый из них по отдельности крайне примитивен и мало на что способен. Но кое-кто научил их объединяться в общую сеть, составляя единый разум, рассеянный в пространстве. А их коллективное сознание оказалось очень даже мощным.

— Погоди, а кто и для чего их учил?

— Тех, кто учил, сегодня уже нет. А готовили их для того, чтобы обрести власть над разумом людей. И все шло поначалу очень даже успешно, но совокупный разум этих тварей оказался хитрее и, подчинив себе волю своих учителей, они заставили их перебить друг друга. Забрав у них энергию жизни, они страшно окрепли и по случаю похитили ценные и очень опасные знания. Это со временем позволило им установить полный контроль над большей частью человечества.


Несколько секунд Егор молчал, мрачно нахмурив брови. Потом резко обернулся, глядя в упор на собеседника:

— Ты мне только одно скажи: с ними можно воевать?

— Да, конечно.

— Но как, если они в реальной жизни невидимы? И почему мы их не видим?

— Давай-ка мы с тобой лучше выйдем на свежий воздух, и там все потихоньку обсудим.


Они подошли к небольшой железной двери, из щели которой струилась тонкая полоска света. Рядом с дверью на тумбочке лежало несколько небрежно брошенных предметов. На пыльной стопке книг, рядом с полусгоревшей свечой лежали неизвестно откуда попавшие сюда солнцезащитные очки. Егор машинально взял их в руки и, еще раз окинув взглядом храм, отворил железную дверь.



6. ОЧКИ ОТ СОЛНЦА


Яркий свет больно ударил Егору в глаза, и он тут же поспешил одеть очки. Здесь тоже все было окутано туманом, правда не таким плотным, как прежде. Скорее, это была дымка, равномерно заполняющая пространство.


В воздухе стоял приятный свежий аромат, но, похоже, это было какое-то большое помещение. Свет проникал через потолок, полностью покрытый стеклом. Странное помещение. Из-за дымки и яркого света было трудно что-либо разглядеть. Они шли куда-то вперед, видимо, к противоположной стороне этого стеклянного зала. Под ногами было что-то мягкое, по сторонам встречались какие-то столбы, некоторые из них выглядели кривыми и неровными.


Наконец, из тумана проступила дальняя стена, посреди которой располагалась другая дверь. Периокл распахнул ее настежь. Сильный поток ветра вырвался из зала, унося с собой остатки тумана. Егор снял очки. К его удивлению оказалось, что они находились в оранжерее. Кругом росли цветы, собранные в пестрые клумбы и лужайки. А то, что он принял за столбы, было стволами деревьев. За его спиной лежала длинная колея смятых и раздавленных цветов. Второй колеи не было: его спутник прошел по дорожке, не повредив ни одной травинки.


— Я тут, оказывается, кучу цветов поломал, — вздохнул Егор. — В этом чертовом тумане вообще ничего не было видно! Кроме столбов.

— И вот туман уходит, и ты вдруг узнаешь, что мир намного богаче, сложнее и тоньше. И что, идя вслепую, ты неминуемо рушишь его хрупкую и нежную природу.

— Скажи уж сразу, на что намекаешь.

— Ты ведь спросил, почему вы не видите бесплотных тварей. Наверное, сейчас самое время кое-что объяснить. ...Ты ведь знаешь, что все наши чувства и органы способны к развитию. Мы можем сколько угодно тренировать разум, мышцы, зрение, слух. Но если какой-то орган долго бездействует, он неминуемо начинает деградировать. И в конечном итоге мы можем полностью потерять любую нашу способность.



7. СЛЕЗЫ МЛАДЕНЦА


Периокл подошел к яркой глиняной фигурке забавного гнома, стоящей посреди цветущей клумбы. Аккуратно стряхнув с его синей шапочки сухие листья, он неторопливо продолжил:

— Говорят, что у маленьких детей очень богатая фантазия: они вечно придумывают небылицы, верят в сказочных героев, и все невозможное у них возможно. А может быть, просто в самом раннем детстве они видят, слышат и понимают гораздо больше, чем взрослые? Что, если многие их фантазии — это спутанные в пестрый клубок остатки воспоминаний о чем-то гораздо большем, о мире, более счастливом и более совершенном? А может быть, память о том, что мы когда-то были великими и всесильными?

— Как-то и мне такие мысли приходили, — признался Егор, — давно, правда. И жутко мучил вопрос: «Почему эти взрослые забывают всё, что понимали в детстве?»

— Потому, что с первых дней ребенка начинают встраивать в пищевой конвейер системы, постепенно сужая спектр его восприятия и отсекая все, что не подходит под стандарты конвейера. «Это глупо, это не нужно, это неинтересно, неправильно, не положено, несерьезно. Думай, так, делай то, мечтай об этом. И вообще, вызубри то, что тебе задано, и перескажи как положено. Тогда будешь хорошим ребенком. Проходят годы, и взор, обращенный в вечность и бесконечность, усыхает до крошечного пятнышка на стене, где наклеена бумажка с распорядком дня.

— Боюсь, что конвейер и дальше работает, — хмыкнул Егор. — «Это не круто, это не стильно, несовременно, невыгодно, неперспективно, неполиткорректно и нетолерантно....» И из живой личности на выходе получается гладко отшлифованный гаджет с двумя кнопками управления.


Периокл взял у Егора очки и поглядел сквозь них на облака, проплывающие над стеклянным куполом оранжереи:

— Вот тебе и очки, фильтрующие свет. Ну а туман — это весь информационный шум, что льется огромным потоком на ваши несчастные головы. Факты, заблуждения, ложь, недомолвки и целые горы просто откровенного мусора. Результат — полная каша и беспросветная пелена в вашем сознании. Вот поэтому вы и не видите ничего, кроме толстых столбов. Сослепу рвете в клочья и кровь тонкие, невидимые нити, бесконечно раня себя и других, страдая от боли и вновь обвиняя друг друга.

— Это ведь тоже их работа? — хмуро покосился на дальнюю дверь Егор.

— Чья же еще? Так они ловко прячутся от ваших глаз. Плюс лишают вас права доступа к более высоким планам бытия, обретая над ними полное господство.



8. УМЕНЬШЕННЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ


— Кстати, об этих бесах, — вдруг вспомнил Егор. — Ты ведь какое-то заклинание произнес, чтобы он появился. А почему без звука?

— Это ты не слышал.

— Как я мог не слышать? Я же не глухой! — удивился Егор.

— Нет, не глухой. Но фильтры те же. И тот же туман.

— Поясни...

— Речь твоих предков слагалась более, чем из тысячи звуков. А у вас стараниями «великих просветителей и реформаторов» их всего тридцать три осталось. Большую часть вы разучились произносить, а многие уже и на слух не воспринимаете. Даже в моем имени ты слышишь далеко не все звуки.

— Да..., — озадаченно протянул Егор. — Откровение не из веселых. ...А я все думал, почему у тебя имя такое странное. И произносится как-то сложно. Я даже всё хотел спросить, как оно в уменьшенном виде звучит.

— У нас среди мужей это не было принято. Когда уменьшают имя, личность человека уменьшают. Ну а прозвищем называя, его и вовсе с животным равняют. Мы такое не позволяли ни себе, ни другим. Ни к чему нам было плодить мелких человечков с душами загнанных зверьков.



9. БЕГ ПО ШПАЛАМ


Они вышли на улицу и оказались на большом пустыре, поросшим редким кустарником. Время от времени с земли поднимались легкие клубы тумана, быстро рассеиваясь в воздухе. А может быть, это была простая пыль, увлекаемся порывами ветерка. Солнце уже хорошо грело, и даже начало немного припекать на открытой местности. Тропинка привела к железнодорожному полотну, и собеседники, увлеченные разговором, пошли вдоль дороги.


Их разделяли сотни лет, разный жизненный опыт и очень непохожие судьбы. И все-таки они шли рядом, обычный парень из нашего времени и былинный богатырь в не очень былинных джинсах. Егор слушал, задавал вопросы, злился и удивлялся. Он хотел узнать и понять всё. И непременно сразу. И поэтому на очередные слова Периокла «потом» и «попозже» он невольно вспылил, возмутившись, что снова и снова приходится ждать. Но тот только улыбнулся в ответ:

— Вот ты все думаешь о победе над бесами, а сам только что сделал два крупных шага к поражению.

— В смысле? — явно не понял намека Егор. — Какие два шага?

— Спешка и раздражение. Злясь и растрачивая нервы, ты теряешь много энергии жизни. Догадайся, кому она достается?

— Ну... — пробубнил Егор. Тут в пояснениях он, похоже, не нуждался. — А насчет спешки, — заносчиво отпарировал он, — тут уж, извини, ты не прав: в любом деле чем быстрее, тем лучше.


Периокл прошел молча несколько шагов, потом резко остановился и испытующе взглянул на парня:

— Ты не против, если мы сейчас с тобой один эксперимент проведем?

— Если это по делу... — немного напрягся Егор.

— Да, конечно.


Получив молчаливое согласие, Периокл попросил Егора пройти вдоль полотна железной дороги и посчитать, сколько шпал приходится на десять его спокойных шагов. Шпал оказалось в полтора раза меньше. Тогда он предложил ему пройтись по этим шпалам с привычной ему скоростью. Пришлось передвигать ногами быстрее, чем обычно, и Егор быстро выдохся.

— Ну что, устал?

— Ага, задохнулся немного...

— Ну тогда отдохни, пошагай через шпалу, так ведь ты реже будешь ногами двигать.


Егор последовал совету. Но, к своему удивлению, устал не меньше.

— Интересно получается, — усмехнулся он, — быстро — устаю, медленно — тоже устаю. А в среднем ритме — хоть бы хны. Забавно!

— Ну раз забавно, давай еще один эксперимент.


Идея второго опыта была аналогична. Замерив частоту спокойного дыхания, Периокл попросил Егора подышать три минуты в полтора раза чаще, а потом, соответственно, реже. Результат оказался на удивление схожим.

— Так как ты говоришь, «Чем быстрее, тем лучше»?

— Да... Заставил ты меня задуматься... Вот уж точно золотая середина!

— То есть, ты сделал все выводы?

— Ну да.

— А вот самого главного вывода ты так и не извлек.

— Какого вывода? — удивился Егор.

— Чем быстрее ты устанешь, тем больше потеряешь сил. А значит, опять кто-то поблизости охотно полакомится твоими потерями. Вот тебе еще один повод для размышлений.

— Да, точно! А я и не подумал. Ладно, спасибо!



10. ВЕЧНОЕ ВРЕМЯ


С разговорами они подошли к маленькому пригородному перрону. На старой, потрепанной временем платформе стояли три деревянные скамейки и такие же древние часы. Егор очень обрадовался, что можно наконец-то присесть и отдохнуть. Его спутник не испытывал усталости, но решил составить компанию.


Периокл взглянул на часы:

— Вроде, пока успеваем. Первый этап прошли вовремя.

— Первый?! И сколько же их еще будет? — слегка встревожился Егор.

— А ты опять куда-то спешишь?


Егор предпочел отмолчаться, чтобы в очередной раз не выглядеть нелепо. Он тоже решил посмотреть на часы, чтобы хотя бы примерно представить, сколько еще приключений может его сегодня ожидать. И только сейчас он заметил, что эти часы непохожи на те, что он привык видеть там, в своем мире. Циферблат был разделен на восемь частей, и секундная стрелка как будто бы шла медленней, чем обычно.

— Часы какие-то странные! — высказал вслух он свое удивление.

— Они-то, как раз, нормальные, гармоничные. Это у вас странные часы, ни к Земле, ни к звездам не привязанные.

— В смысле, как это «привязанные»?

— Вот мы недавно с тобой усвоили, как важно держать правильный ритм. Чуть больше, чуть меньше — сразу несешь потери. Правильно?

— Ну... да...

— Так ведь часы — это тоже ритм. Глядя на них, ты невольно настраиваешься в такт с этими стрелками. Настраиваешь тело, сознание, чувства. И если этот ритм созвучен Природе и Вселенной, ты укрепляешь здоровье, набираешься сил и вдохновения. Но если ритмы оторваны от гармонии, они только навредить могут. Да ты и сам только что наглядный опыт получил.

— Да... Не думал, что все так запутано... И какие же у этого времени ритмы?

— Секунда в ритмах гармонии длиннее в полтора раза. Во столько же длиннее час. А значит, в сутки выходит ровно шестнадцать часов.



11. ДЕТИ СОЛНЦА


— А что с месяцем? — поинтересовался Егор, поглядев на большой плакат с девушкой в форме проводницы, под которым висело расписание поездов.


Периокл встал и не спеша подошел к плакату:

— Ночному светилу мы не поклонялись. Мы по Солнцу жили, как и все, кто на светлой стороне. И, вторя его дыханию, в прошлую эпоху год делили на девять сроков, или сороко́в. И, кстати, если уж пошел о сроках разговор, не девять месяцев, а девять сроков вынашивала женщина ребенка. Пройдя полный солнечный цикл, он успевал напитаться всеми энергиями Земли и космоса. И рождался он ровно через год, полноценным и самодостаточным, сохранив память о прошлом и сознавая свое место в будущем.


Внимательно поглядев на портрет красивой девушки, Периокл продолжил:

— А в ваши времена, когда утеряна связь с природой и спутаны ритмы, женщины, сохранившие память о девяти циклах, стали рожать по фазам Луны. И оттого ваши дети приходят на свет недоношенными, глупыми и беспомощными. И души их редко успевают укрепить связь с телом. Да и сами женщины раскрыть свою суть не успевают, и поэтому роды часто проходят очень непросто.

— Так в этом вся причина?!

— Не только. В заданный Природой срок дитя должно впитать долю вековой мудрости и силы от сотворивших его мужчины и женщины. Только кто бы этим родителям самим все это дал! Последние поколения почти всё растеряли и растратили. Вот и приходится выводить на Свет свое недозрелое творение.

— А я все думал: что-то не так в этой природе! — горячо отозвался Егор.

— К сожалению, уже много, что не так. Спутанные ритмы многого лишили человека. У вас даже начало года не соответствует началу солнечного цикла. А это значит, что точка отсчета тоже сбита. И кто теперь из вас, нынешних, поверит, что предки, живя на единой волне с Природой и Вселенной, по тысяче лет жили, и никаких болезней не знали!

— Но это, хотя бы, как-то можно исправить?

— Если мир свой теплом согреете, все само на свои круги вернется. Ведь на ритмы не только Солнце, но и сознание наше влияет. ...Кстати, а вот и наш поезд подходит. Пойдем, прокатимся.



12. ТАНЦЫ СО ЗВЕЗДАМИ


К перрону подошел паровоз, пуская клубы черного дыма. Похоже, он был ровесником здешних часов. По крайней мере, в наше время он был бы ценным музейным экспонатом. Наши попутчики вошли в средний вагон. Он оказался чем-то вроде вагона-ресторана. Егор тут же пристроился за столиком у окна, а Периокл где-то попутно раздобыл пару стаканов с чаем. Поставив стаканы на стол, он огляделся вокруг и, заметив в дальнем углу старый граммофон с большой медной трубой, подошел к инструменту и стал с любопытством перебирать пластинки, разложенные рядом на столике. Выбрав одну пластинку, он обернулся к Егору, глядевшему на проплывающие мимо сосны:

— Ты как относишься к классике?

— Чего? — не сразу понял Егор. — А, музыка? Да мне все равно. — И он снова повернулся к окну, подперев кулаком подбородок.


Периокл включил какую-то неторопливую мелодию и вернулся назад, присаживаясь за стол.


— Значит, говоришь, все равно, какая музыка? — переспросил он, отпивая глоток чая.

— Ага...

— А ведь музыка — это тоже ритмы. И их воздействие на нас иногда бывает очень даже чувствительным! Музыка может успокоить и исцелить уставшую душу. А может обрушить здоровье или вызвать агрессию.


Егор оторвался от окна, начиная проникаться темой:

— И как же поймать тот самый, живой ритм?

— Вспомни состояние, когда тебе очень хорошо, ты спокоен и испытываешь чувство тихой радости. Попробуй, закрой глаза.


Егор откинулся на спинку стула и опустил голову. Чуть подождав, Периокл продолжил:

— А теперь послушай, в каком ритме бьется сейчас твое сердце. И не открывая глаз, прислушайся, что еще бьется в этом ритме?

— ...Да как будто бы всё... — не сразу ответил Егор. — Я везде этот ритм чувствую... У меня даже такое ощущение, что я всю Вселенную только что слушал... И даже как будто летал среди звезд... Странное ощущение...


Он открыл глаза и удивленно огляделся вокруг.

— Что ж, это очень даже хорошее ощущение, — ответил Периокл, также облокачиваясь на мягкую спинку стула. — Значит мне легко будет тебе все объяснить., — он на мгновение взглянул на медленно летящие облака. — Есть один ритм, который является началом начал во Вселенной. Ваши ученые называют его реликтовым излучением. Он — как эталон, матрица для всего нашего мироздания. И все, что звучит в этом ритме, входит в единый резонанс с этой вселенской матрицей. И если в этом же ритме бьется твое сердце, ты чувствуешь мощный прилив энергии жизни.

— Я понял. Значит, если музыка звучит в таком ритме, то она приносит нам пользу. А чем дальше отклонение, тем больше от нее проблем.

— В общем-то, да. Конечно, это не единственное свойство музыки, но... в рамках нашей темы этого пока достаточно.



13. БУРЯ В СТАКАНЕ


Поезд резко дернулся, быстро ускорив ход. От внезапного рывка часть воды выплеснулась из стаканов и потекла по столу. Егор поспешил отодвинуться в сторону, чтобы не намочить брюки. Периокл кивнул на растекающуюся лужу:

— Смотри, как удачно получилось!

— В смысле? — подозрительно покосился Егор, осторожно смахивая воду со своей половины.

— Пример очень наглядный. Что-то похожее происходит с твоей энергией, когда ты совершаешь резкие движения. Ты ее так же разбрызгиваешь и так же теряешь. Резкие слова: грубость, обиды, оскорбления — это тоже твои потери. Даже резкая смена настроения. А неся потери, ты всякий раз кормишь незримых паразитов. Ты слабеешь, они набирают силу. А значит, их власть над тобой становится все больше. И аппетиты их растут в той же пропорции. Надеюсь, ты помнишь об этом.

— Стараюсь не забывать, — Егор напряженно смотрел на капающую со стола воду.

— Если мы спешим, суетимся, нервничаем, злимся, обижаемся, изнываем от скуки или нетерпения, значит мы уже крепко попались.

— Как говорит раздраженный человек? «Меня бесит!». Как называют поведение детей, которые носятся, не находя покоя? «Они бесятся». Как видишь, язык еще помнит то, о чем многие люди давно забыли.

— Подстрекаемые бесами, вы загоняете себя в безумные ритмы. Жизнь от этого становится короткой, вас поражают болезни, и вы по уши увязаете в разных проблемах. А вам даже некогда подумать о смысле существования. Всё несетесь, сломя голову, мимо собственной жизни. Куда? Да какая разница? Просто кто-то дал команду бежать. И все побежали послушным стадом. Так и проживаете свой век по чужим правилам и ради чужих.

— Ага... Похоже, эти твари в наших мозгах как в своем кармане хозяйничают... — угрюмо прокомментировал сказанное Егор.

— Но самое нелепое — это то, что вы вечно гонитесь за счастьем, в упор не замечая, что у счастья совсем другие ритмы. И выходит так, что не вы счастье, а оно вас никак догнать не может!


Периокл посмотрел на окончательно помрачневшего собеседника и, дружески хлопнув его по плечу, озорно подмигнул:

— Да ладно, не кисни, не все так безнадежно. У нас тоже есть свои козыри. Так что давай, допивай свой чай: нам скоро выходить.



14. ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ


Шумный, дымящий паровоз скрылся за поворотом. Перед ними открылось красивое редколесье, большей частью поросшее березой и осиной. Среди этой нетронутой природы стоял шикарный старинный особняк, окруженный узорной чугунной оградой. Внутри был небольшой, но очень уютный сад. Егор оценивающе оглядел дом и подозрительно спросил:

— Это что, дом с привидениями? Новых знакомых сейчас представлять будешь?

— Как насчет привидений, пока ничего не могу сказать. А вот скелеты в шкафу мы вполне можем найти. Так что, я думаю, скучно не будет. Идем!

— Погоди, — остановил его Егор. — Немного подышать хочу.


Периокл кивнул и тактично отошел в сторону, присев на большой придорожный камень.


Егор глубоко вдохнул теплый воздух, пропитанный ароматами трав и поднял глаза к небу. Ему просто захотелось увидеть облака. Он уже не помнил, когда в последний раз смотрел в небо. Где-то высоко пролетела небольшая стайка птиц. Там наверху было очень спокойно и тихо. «Почему это мы летать не умеем?» вдруг подумал Егор. ...Постояв еще немного, он опустил голову и поискал взглядом своего спутника:

— Ну что, пойдем твоих привидений искать?



15. БОГАТЫРСКАЯ СОНАТА


Они зашли в дом. Миновав небольшой вестибюль, украшенный бронзовыми канделябрами, они попали в просторный кабинет. Вдоль стен располагались высокие стеллажи с книгами, в промежутках между ними висели картины. У окна стоял письменный стол с золоченым чернильным прибором. А в самом центре кабинета гордо красовался черный рояль.


Периокл подошел к инструменту и провел ладонью по гладкой лакированной поверхности. Потом сел и, мельком взглянув на Егора, открыл крышку и аккуратно положил руки на клавиши. Осторожно нажав одну ноту, он внимательно прислушался к звуку, мягко разливающемуся по комнате. Чуть посмелее нажал еще одну клавишу. На несколько мгновений полуприкрыв глаза, он как будто пытался уловить что-то тонкое, неосязаемое, растворенное в лучах света, падающего из окна на снежно-белые клавиши. И вдруг в комнате зазвучала мелодия. Очень простая... и очень красивая.


Егор, до этого перебиравший на полках старинные книги, удивленно обернулся. Странно было видеть сурового бородатого мужчину мощной атлетической комплекции играющим на рояле. Эта картина как-то совсем не увязывалась с привычными ему представлениями.


Периокл уже играл в две руки. Казалось, он полностью слился с той музыкой, что растекалась в пространстве какими-то невероятными узорами. Егор совсем не был любителем фортепьянной музыки. Как и все прирожденные бунтари, он был воспитан на жестком роке. Но то, что он слышал сейчас, вдруг неожиданно вызвало у него какие-то очень странные и незнакомые чувства. Сильное волнение и невероятный покой. Одновременно. Эта музыка как будто раздвинула какие-то невидимые рамки, и мир вдруг стал намного больше, свободней и светлее... От этого странного чувства вот-вот готовы были проступить слезы...


Но музыка окончилась. И Егор снова оказался в кабинете с книгой в руках.

— Как ты это сделал? — постепенно приходя в себя, спросил он.

— Просто услышал ритмы природы и положил их на ноты.

— Разве такое возможно?


Периокл подошел к столу и, взяв листок бумаги с карандашом, вернулся к роялю. Положив лист на нотный стан, он продолжил беседу, мимоходом что-то чертя на бумаге:

— В наше время другого искусства просто не было. Живым было всё: музыка, танцы, картины, стихи, изваяния. Они вдохновляли и исцеляли, приносили покой и радость, вселяли веру и наполняли силой. То есть, они выполняли свое настоящее предназначение.

— Да... про наше искусство я молчу... — невесело отозвался Егор, медленно закрывая книгу.


Он украдкой поглядел на Периокла, и как бы немного извиняясь, спросил:

— Но... ты же воин, богатырь... и вдруг на пианино играешь. Это ведь такие разные вещи!

— Разные. — с улыбкой ответил богатырь, на миг оторвав карандаш от бумаги. — У дерева листья и корни тоже разные. Но пока живо дерево, они неразделимы.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Егор.

— Если у того же дерева мощные корни, но чахлый ствол и оборваны листья, много ли от такого дерева толку будет? Или же толстый ствол со слабыми корнями? Тоже ничего хорошего, правильно? Так и у человека: стать полноценным и совершенным можно лишь в единстве развития тела, души и разума. Поэтому каждый богатырь умел не только булавой махать, но и знания богатые обретал. И в искусствах мастерство познавал. Оттого и не знал поражений, что были в нем едины сила, смекалка и интуиция.


Периокл встал и подошел к окну. Некоторое время он молчал, видимо погрузившись в какие-то свои размышления. Егор, пользуясь моментом, решил посмотреть, что же такое все это время он рисовал. Увиденным он был искренне поражен: на бумаге смелыми, но очень точными и красивыми штрихами был нарисован его портрет.



16. ПАНТЕОН


Следующим пунктом назначения в экскурсии по особняку оказался большой круглый зал с высокими мраморными колоннами. Их было двенадцать. Между колонн на каменных постаментах возвышались статуи в античном стиле, каждая из которых, судя по всему, олицетворяла какую-то сферу общественной жизни. В центре зала тоже стояла колонна, на вершине которой сверкало нечто наподобие шестигранного кристалла. Свет на него падал из расположенных над головами скульптур круглых окон. Картина была достаточно впечатляющая и даже немного давила своим величием.


— Ух ты! — невольно восхитился Егор. — Это прямо пантеон какой-то!

— Да, самый настоящий пантеон власти, — ответил Периокл, разглядывая фигуры.

— Почему власти? — удивился парень. — Вот это — тема культуры, тут медицина, а там — спорт. Только одна к власти относится.

— Уж тебе ли не знать, что в ваше время оружием становится всё: от вакцин и тренажеров до учебников и детских песен. Бесы ничем не гнушаются для захвата и укрепления своего господства. Все сферы жизни становятся средствами внушения и подчинения. А для этого везде и во всем путем ловких манипуляций назначаются «великие кумиры» и «незыблемые авторитеты», через которых в массы спускаются подробные инструкции, что такое «хорошо» и что такое «плохо».

— То есть, на что положено ахать, а на что фукать. На кого тявкать, и кому хвостиком подмахивать...


Периокл только улыбнулся в ответ.



16.1. УБОЙНАЯ МУЗЫКА


Первой у входа стояла Муза Искусств, держа в одной руке лиру, а в другой — связанные между собой театральные маски.


— Вот, например, обрати внимание на это оружие, — подозвал Периокл Егора. — Две лукавые маски театра, призванные на ярких контрастах трагедии и шутовства вышибать из толпы максимум эмоций. А по сути — ту же самую энергию жизни. Чей в этом интерес, надо объяснять?

— Да у нас весь шоу-бизнес на вышибание эмоций работает! Они, похоже нас тут вообще по полной имеют!

— Такова задача шоу-бизнеса — опустошать души. Кому-то очень хочется занять место, которое душа занимает. Для этого песни должны быть попроще, слова покороче. Тогда и сознание ваше тоже станет проще. А значит, манипулировать вами будет намного легче. С танцами тоже все прихвачено: загнанный ритм, резкие жесты — и вот уже тонны вашей энергии с аппетитом пожирают черные твари. Ну и конечно, кино, с теми же масками и теми же ритмами. А уж где пошлятина или агрессия — там калории просто зашкаливают! Поэтому финансирование индустрии развлечений у вас сопоставимо разве что с производством наркотиков и оружия. В умелых руках это очень мощное оружие и очень сильный наркотик.

— Ну и вторая глобальная задача, возложенная на искусства — это внушение через образы всем арсеналом творческих средств нужных настроений, желаний и убеждений. А ты, я думаю, сам понимаешь: какой заказчик — такие образы, кумиры и ценности...



16.2. УРОК ПОСЛУШАНИЯ


Следующая статуя держала в руках книгу и глобус.

— Ну, на предмет образования я и сам много чего выдать могу, — опередил Егор своего собеседника. — У меня по этой теме много накипело!

— Очень хорошо, — улыбнулся в ответ Периокл. — Мне будет очень интересно послушать. Может, меня в чем-то просветишь.

— Сегодня все наше образование сводится к банальной зубрежке, бездумному поглощению информации, подлинность и ценность которой обсуждать никому не дозволено. Любой вопрос и любое сомнение тут же упираются в забор из «непреложных истин» и «непререкаемых авторитетов», которыми уже расписано, что положено знать и как положено понимать. И эта тупая зубрежка в конечном итоге приводит детей к полной атрофии мышления, штампуя из них армии послушных биороботов. И неудивительно, что из учебного курса удалили такой предмет как «Логика». Мыслящего очень непросто зомбировать!


Егор возбужденно прошелся по залу. Гулкое эхо шагов многократно отразилось в глянце высоких колонн и гладкой поверхности стен. Слегка переведя дыхание и снова подойдя к статуе, он чуть более спокойно продолжил:

— И что еще обидно, из всех этих знаний, взваленных на несчастные детские головы, почти ничего не находит применения в жизни, превращаясь в тяжеленную гору информационного мусора. ...Это, кстати, тоже на тему тумана в сознании...


Внимательно дослушав Егора, Периокл спросил:

— А ты можешь сказать, как и чему нужно на самом деле учить детей?

— Ну... о конкретных деталях я как-то не думал. Я в общем смотрел на проблему.

— Вот так всё у вас, революционеров! — усмехнулся Периокл. — О том, что плохо и что не так, вы готовы говорить часами. А о том, как должно быть, у вас в самом лучшем случае сильно размытая абстракция, слабоприменимая к жизни. Ну что ж, тогда позволь мне пофантазировать:

— Что самое главное в этой жизни? Наверное, мир, покой, крепкое здоровье, радость, любовь, вдохновенье, домашний уют, семейное счастье. Ориентир на эти ценности дает мощную защиту нам и нашему жизненному пространству. Поэтому в наше время познанию этой мудрости учителя уделяли самое пристальное внимание.


Егор только хмыкнул на это:

— Если я сейчас предложу что-то подобное в школе изучать, мне на это в лучшем случае пальцем у виска покрутят и пойти полечиться предложат!

— Это совсем неудивительно. Тем, кто поразил вашу цивилизацию, совсем не нужны мудрые, здоровые и счастливые люди. Поэтому «оптимизированная» ими система образования негласно наложило табу на все подобные темы, направляя ваше внимание и интересы только в те сферы, где вы эффективно растрачиваете себя и окружающий вас мир.

— Ну и как же теперь нам быть в условиях этой невидимой оккупации?

— Самим задавать вопросы и самим находить ответы. Учиться наблюдать, познавать, сомневаться, искать, разгадывать загадки жизни, удивляться, восхищаться, радоваться и делиться открытиями. Ведь школа — это не только стены, доска и парта. Весь мир и целая жизнь должны быть твоей школой. ...А что до этой дамы с книжкой, — кивнул он на статую, — тут тоже не надо всё огульно отрицать: при умном подходе и у нее тоже можно кое-чему поучиться.



16.3. КВАНТОВЫЙ ПЕРЕХВАТ


Очередное изваяние несло в руках символическую модель атома. Глядя на музу науки, Периокл спросил Егора:

— Ты, я помню, статьи писал?

— Да, но... не по этой теме.

— Я в курсе. ...А ты вот скажи: допустим, тебе и каждому блогеру дали написать по одному слову для какой-то новой статьи. Ты бы смог по этому слову понять, хорошая будет статья или плохая, пользу или вред людям принесет?

— Нет, конечно. Это только по целому тексту понятно будет.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь, — улыбнулся Периокл, переводя взгляд на статую. — А вот эта дама не понимает!


Он поднял высоко голову и взглянул в большое круглое окно, за которым медленно плыли снежно-белые облака:

— Ваша наука разделена на множество разрозненных дисциплин, большинство из которых полностью изолированы друг от друга. В результате, занимаясь в своем узком секторе знаний, никто не видит Целого, а значит, не осознает ни цели, ни смысла своей работы.

— Еще менее двухсот лет назад каждый ученый понимал важность всестороннего развития, постоянно расширяя горизонты своих познаний. И именно это позволяло им постигать глубинную суть и конечный смысл того, что они делают. И все возможные последствия каждого своего шага они видели очень отчетливо.

— Сегодня ваши узкоспециализированные интеллектуалы со своей плоско-линейной логикой подобны слепым в темной комнате. Их можно направить куда угодно, они возьмутся за все послушно и охотно. Даже если им дадут разработать оружие, которое уничтожит все человечество. И, в принципе, они это уже вовсю делают.

— Почти вся ваша энергетика основана на разрушении материи. Для ваших нужд она крайне неэффективна: очень много сил тратится на добычу и обслуживание, а коэффициент потерь настолько велик, что о нем предпочитают скромно и стыдливо умалчивать. Но, тем не менее, другие, эффективные, безопасные и безотходные виды энергетики при малейшей возможности пресекаются на корню. Кому выгодны эти потери? Объяснять?

— Идем дальше. Ваши астрономы старательно ищут другие планеты, пригодные для жизни. С чего вдруг? Если не гадить своей планете в промышленных масштабах и не грабить ее безжалостно, как вы нынче делаете, на ней еще можно многие тысячи лет жить в счастье и радости. Но кто-то, похоже, не ставит такие задачи. Разграбив и погубив Землю, бесплотные твари планируют поселиться на другую, чистую планету, забрав с собой для рассады некоторое количество живого материала. А судя по тому, как четко и системно они направляют науку, Земля — не первая их плантация, и в послужном списке уже есть полностью истребленные миры.

— Вы гордитесь вашим техническим прогрессом? И вы совсем не видите, что бурными темпами развиваются лишь средства тотального информационного контроля и централизованного сбора энергии? Ну и конечно же, оружие массового уничтожения. А остальные сферы, как правило, занимаются лишь имитацией прогресса с целью выкачивания ресурсов из доверчивых и не очень умных потребителей.

— Да, еще одно великое достижение цивилизации — электрические, компьютерные и телефонные сети. Очень полезная вещь — идеальные каналы оперативной связи и быстрого перемещения для известных тебе сущностей. Глобальное распространение сетевых технологий открывает перед ними перспективы безграничного контроля над человечеством. К тому же, технический прогресс с каждым годом уменьшает за ненадобностью потребность людей в собственном развитии и самопознании, делая их все слабее, глупее и беспомощнее. А это значит, что управлять и пользоваться людской биомассой кое-кому становится все проще и проще.



16.3.1. НАС ПОЧТИ НЕТ


Периокл прикоснулся к статуе:

— Интересно: в зале тепло, а она холодная. А тебе не прохладно?

— Да нет, вполне комфортно.

— Хорошо. А ты, кстати, ...видишь тепло на расстоянии?

— Нет, конечно. Его только приборы специальные видят.

— Странно... А воздух ты тоже не видишь? Ведь он же везде вокруг. ...Ах да, его тоже только приборы фиксируют, — вздохнув с легкой грустью, Периокл провел рукой по гладкому мрамору. — Сколько же нынче всего стало для вас невидимым и сколько ушло за пределы познания! Ваши физики даже термин специальный придумали — «темная материя». Все, что понять и изучить не могут — все «темная материя». И признаются порой, что весь доступный вам мир — лишь пять процентов ткани мироздания.

— Правда, и это далеко не все планы бытия. Но даже если ограничиться тем, что физики уже успели признать, вся ваша наука имеет кое-какие знания лишь о пяти процентах материи, составляющей наш мир. А ведь это значит, что и самих себя вы познаете всего лишь на пять процентов. Так кто же пользуется и управляет остальными девяноста пятью процентами вашего «Я»? Как оно себя чувствует, чем живет и какие дела вершатся от его имени? Похоже, это никому не интересно? Тут на новый гаджет копить надо, некогда...


Егор исподлобья взглянул на каменную фигуру, с лица которой только что сошел солнечный блик, падавший из окна:

— То есть, ты намекаешь, что наука осознанно сужает рамки нашего познания?

— А ты сам посуди: допустим, мощь ученой мысли делает масштабный прорыв в изучении так называемой тонкой материи. Что это может вам дать? Как минимум, это позволит наконец-то познать себя, восстановить связь со своими потерянными душами, вернув себе силу, мудрость и былое величие. Вы увидите, как и куда утекает ваша энергия жизни и сделаете из этого нужные выводы. Ну и, конечно же, вы сможете с легкостью вычислить всех бесплотных паразитов, поедающих заживо вашу несчастную цивилизацию. А значит, избавиться от них вам станет не так уж и сложно. Как ты думаешь, могут сегодняшние хозяева такое допустить? Да ни за что! Они же, в отличие от вас, не самоубийцы! Вот поэтому изучать дозволено исключительно квантово-осязаемые формы материи, фиксируемые строго утвержденным инструментарием. Все остальные движения пресекаются. И иногда очень жестко.



16.4. ПОД ЗНАКОМ ЗМЕИ


Пройдя пару шагов по звонкому мраморному полу, Периокл кивнул на следующую статую:

— Эта дама со змеей в чаше не зря приставлена рядом: ей приходится во всем соглашаться со старшей подругой. Поэтому с самого раннего детства она упорно внушает, что вы — это только туловище и ничего больше, а душа — это исключительно плод фольклорной фантазии. Ну а сердце — всего лишь моторчик, качающий кровь, и только «глупые предки» называли его разумом души. Принимая все это как истину, вы сами добровольно подписываете себе приговор.

— Души нет. А значит, те же девяносто пять процентов нашего «Я» ни изучению, ни лечению не подлежат. Что же тогда удивляться, что вы даже какую-то банальную простуду победить никак не можете.


Егор недружелюбно покосился на змею:

— А им это похоже, и не надо. Ведь нынче критерий успешности медицины — не здоровье людей, а количество прибыли. А чтобы больше заработать, надо, чтобы как можно больше людей болело. Вот и принято у нас лечить не болезни, а симптомы. Чтобы забитая проблема завтра новой болезнью выскочила.


Периокл хотел было что-то сказать, но Егор был явно настроен выговориться:

— И еще. Современная «традиционная» медицина, которой в сравнении с «нетрадиционной», народной, в рамках истории без году неделя, настырно внушает нам, что наш собственный организм ни на что не способен. Все проблемы здоровья решаются только химией, иглой и скальпелем. Чтобы тело наше крепко-накрепко забыло о врожденной способности к саморегуляции и самовосстановлению. Ну и конечно о том, что в живой природе есть вся необходимая нам аптека. Причем абсолютно бесплатная.


Периокл только пожал плечами:

— Ну, ты, я гляжу, и без меня все прекрасно понимаешь. Даже добавить нечего. ...Хотя, знаешь, я бы, все-таки, замолвил слово о тех врачах, что в пределах таких чудовищных ограничений прав и возможностей порой вершат настоящие чудеса исцеления, возвращая людей к настоящей, полноценной жизни. И оттого они вдвойне достойны почтения!


Егору стало немного неловко: его спутник, без всяких сомнений, был прав.



16.5. В ЗАКОУЛКАХ СОЗНАНИЯ


Какое-то время они просто молчали. Видимо, нужно было переварить все эти мысли. Слишком много было информации для размышления. И на каждый отвеченный вопрос появлялось несколько новых вопросов. А начать захотелось с самого простого и самого каверзного вопроса:

— Вот ты говоришь, что из древности пришел. А откуда же тогда ты о нашем времени все знаешь?

— А я не знаю, — признался Периокл. — Я читаю то, что вижу в твоем сознании. А через тебя я читаю тех, с кем связан ты. Иногда эта цепочка уходит очень далеко, пока я не найду нужной информации.

— Так ты что, в моих мозгах копаешься?! — возмутился было Егор.

— Ты не переживай: ничего лишнего или тайного я не трогаю. Только то, чем ты сам был готов поделиться.

— Ну... ладно, поверю. ...А это у вас что, все так умели делать?

— Почти.

— Да, круто... Так ведь ни схитрить, ни соврать никто не сможет. Нам бы такое точно не помешало. А почему мы теперь это не умеем?

— Потому что в вашей власти только пять процентов. Забыл?

— А в остальном... эти черные пиявки командуют?

— Вроде того. Подключаются к сознанию, получая беспрепятственный контроль над вашей энергией и разумом. Что-то воруют, что-то внедряют, стирают или переиначивают. Уверенные в свободе собственной воли, люди воплощают в жизнь хитро прописанные образы. Так и живут миллионы потерянных душ, с самыми благими намерениями всю свою жизнь посвящая служению бесплотным тварям.



16.6. БЕЛКА В КОЛЕСЕ


Засунув руки в карманы и невольно ссутулившись, Егор исподлобья разглядывал каменные фигуры. Периокл тихо подошел сзади и легонько хлопнул его по спине:

— Ну чего согнулся, как старый дед? Может, размяться пора? Видишь, красавица с веслом подмигивает? Не хочешь компанию составить?


Егор перевел взгляд на фигуру атлетической внешности:

— А со спортом-то что не так? Это же сила, здоровье, долголетие. Тут-то в чем подвох? Я не понимаю.

— Ты, наверное, слышал, что половина ветеранов большого спорта к сорока годам уже все больные и изношенные. И далеко не все из них доживают до старости. Видимо, это у вас называется здоровым образом жизни?


Егор очень хотел возразить, но что-то не приходили в голову веские аргументы. Периокл тем временем продолжал:

— Может быть, то, для чего они жертвуют здоровьем, пользу большую людям приносит? В чем результат их тяжелого труда, тренировок на износ, битвы за кубки и медали? В секундах, метрах, килограммах... И что дают людям эти цифры, полученные великим потом и кровью? Да ничего, это всего лишь цифры. Или шоу на потеху праздной толпе.

— А ведь сколько в жизни ситуаций, когда сила, скорость, ловкость и выносливость крайне нужны для спасения людей, предотвращения трагедий и преодоления последствий катастроф! Да и в самой обычной жизни так много случаев, когда необходима чья-то помощь и поддержка! Но, видимо, есть дела поважнее — цифры в турнирной таблице...

— Какая польза от тяжеловеса, выжимающего штангу? От атлета, годами бегающего по одному и тому же кругу? Сильные и взрослые люди с великим усердием совершают бессмысленные и бесполезные действия. И тысячи болельщиков выбрасывают тонны эмоций, глядя на это зрелище. И неспроста ведь их называют болельщиками. Только больное сознание способно гореть подобными страстями. Да и не случайно слово «стадион» того же корня, что и «стадо».

— Ну а скажем, просто красивые виды спорта, — все же решил возразить Егор, — гимнастика, фигурное катание. Это, все-таки, уже эстетика, искусство...

— Конечно. Только вот оценка этой красоты в цифрах и расстановка по ступенькам и пьедесталам всю вашу красоту на нет сводит, превращая искусство в торговлю живым товаром. Ты же ведь сам знаешь, сегодняшний спорт — это бизнес, приносящий его владельцам огромные прибыли. И строится он на стадном рефлексе определенной части населения, переходящем под мощным воздействием рекламы в наркотическую зависимость. И уж конечно не ради заботы о вашем здоровье некоторые олигархи скупают спортивные клубы и строят огромные стадионы.

— А уж коли речь пошла о здоровом образе жизни... Тут ведь все очень просто: это здоровая пища, здоровые мысли, живые чувства, живые дела, за которые живые люди и живая природа тебе благодарностью ответят.



16.7. КАМЕННЫЕ КРЫЛЬЯ


На некоторое время в зале снова воцарилась тишина. Егор явно с трудом осмысливал сказанное. Тем более, что за эти несколько часов он получил столько информации для размышления, сколько, наверное, не получал за всю сознательную жизнь.


За высокими круглыми окнами медленно плыли облака, и их неторопливый полет как будто бы замедлял ход времени. А солнечные блики, разбросанные по залу, были, словно, и вовсе неподвластны времени. Все вокруг было тихим, спокойным и ...вечным. И откуда-то из глубин вечности на них глядело стройное каменное изваяние с высоко поднятыми крыльями.


— Как ты думаешь, — спросил Периокл, — Что символизируют эти крылья за спиной?

— Ну... ничего, так просто ангелов изображают.

— А может быть, это — полет, вдохновение, радость, восторг, единение с силами Природы? Ведь в этом и есть проявление божественного начала.

— Любопытная мысль... А что ты еще из глубины своих веков о Боге расскажешь?

— Всякий, кто Его познал, скажет одно и то же.

— Ну, и что именно?

— Создатель силой Любви и вдохновенной идеи явил себя в нашем мире яркими красками цветов, ароматами трав, голосами птиц и шелестом листвы, полетом облаков и мерцанием звезд, свежестью ветра и солнечным теплом. И нам, людям разумным, дал Завет — любить Жизнь и беречь эту землю.

— Интересно. А нас, насколько я в курсе, другому завету учили.

— И какому же?

— Покорность, терпение, самопожертвование, чувство вины и страх небесной кары.

— То есть, установка на растрату тела и души? ...Погоди, тут что-то не сходится. ...Наша Вселенная соткана из Любви. Ее проявление в нас — это мир, покой, счастье, доброта. А значит, и быть не могло в планах Создателя лишений, страдания и боли. Тут явно кто-то другой постарался. И разве можно подчиняться или поклоняться Любви? Покорность и подчинение — это дань насильно плененных тиранам — захватчикам, самозванцам, поставившим себя выше Законов Вселенной.

— Так скажи мне, кто же они, прописавшие массу обрядов и культов поклонения? Кому миллионы людей добровольно и самозабвенно приносят в жертву бесценную энергию жизни? Кому отдают они поклоны в глухих каменных стенах, куда не могут проникнуть ни свет, ни звуки, ни запахи Жизни?


Егор молчал. Ему совсем не хотелось отвечать на вопросы. Да и вряд ли его спутник ждал каких-то ответов. Наверное, он сейчас хорошо понимал тех людей, которые в какой-то момент вдруг давали обет молчания и уходили в далекую, безлюдную глушь, подальше от шума толпы. Надолго... Или навсегда...



16.8. КУЛЬТ УПРАВЛЕНИЯ


Периокл тихо стоял в стороне. Он терпеливо ждал, когда его друг сам захочет заговорить. В колонном зале было очень тихо: уличные звуки совсем не проникали внутрь. И казалось, что можно услышать, как легкое облако пыли, поднятое незваными гостями, падает на гладкий гранит. Солнце стояло высоко и, судя по бликам на каменном полу, оно подходило с зениту. Яркий луч, отраженный от чего-то блестящего, упал на лицо Егора, заставив его отвлечься от поглотивших сознание мыслей. Тяжело встряхнув головой, он медленно обвел взглядом мраморные статуи, глядевшие на него со всех сторон:

— Ну, и ...что у нас дальше?

— Если не против, давай продолжим тему. И, кстати, вот наша новая знакомая, — Периокл показал рукой на статую, держащую скипетр и свиток с печатью.

— То есть, власть? Или политика... А при чем тут продолжение темы?

— Давай выясним. А для начала ответим на один вопрос: что стоит в основе модели так называемой «развитой» цивилизации? Любовь, доброта, радость, покой?

— Вряд ли... , — хмыкнул Егор.

— Да, вряд ли, — покачал головой Периокл. — Ваш мировой порядок традиционно держится на двух «священных» столпах — производстве и потреблении. И под это выстраивается вся глобальная система воспитания и образования.

— Задача номер один — это масштабная добыча и утилизация, а по сути — разрушение и уничтожение ресурсов Земли и природы, ведущее к выбросу огромных объемов энергии. Кто в этой цепочке заказчик и получатель конечной выгоды, объяснять, наверное, уже не нужно. А для мотивации этого сумасшествия людям искусно организуют массовую эпидемию потребительства в комплекте с культом материальных благ. Неслучайно ведь религия потребителей называется «материализм».

— Интересный взгляд — удивился Егор. — Сам бы я не скоро дошел до этой мысли. А, наверное, стоило бы...

— Стоило... Только один культ потребления, на который подсажено ваше цивилизованное общество, приносит планете бед и лишений на порядки больше, чем все ваши войны, вместе взятые.

— Вы, конечно, любите винить за всё худшее олигархов, чиновников, корпорации, тайные кланы. Только вот их — жалкая кучка, а вас миллионы. И сам подумай, могли бы они хоть что-нибудь сделать без вашей активной и дружной помощи? И кто, как не вы, с великим усердием воплощает все их бесовские планы и желания? Так кто же настоящее чудовище: тот, кто задумал, или кто совершил задуманное?

— Без комментариев, — хмыкнул Егор. — Это, называется: «добро пожаловать в мир капитала»...


Периокл испытующе — внимательно поглядел на своего собеседника:

— А до того как «пожаловали», все было по-другому?

— Конечно.

— Интересно... В вас заложено настолько крепкое убеждение, что коммунизм и капитализм — это непримиримые антагонисты, построенные на взаимно исключающих ценностях... И никому даже в голову не приходит, что в действительности оба они молятся одному и тому же идолу.

— Что?! — искренне удивился Егор? — И... какому же?

— Производство и потребление. Курс на масштабную растрату ресурсов Земли и природы, а с ними — и самих себя. Нет, лозунги, конечно, очень разные. И система бонусов достаточно сильно отличается. ... Только вот заказчик всё тот же...

— Уходят одни режимы, приходят другие. А конвейер по переработке Жизни в бытовой мусор продолжает исправно работать. И всякий раз почти вся ваша деятельность сводится к трем операциям: производство, потребление и обслуживание вещей. Вы зависите от вещей, вы живете ради вещей. Сами того не замечая, вы давно стали рабами этих вещей.

— С раннего детства из вас выращивают квалифицированных потребителей. В природе, в принципе, уже есть квалифицированные потребители. Это блохи, вши, клопы, глисты. Теперь в этом списке почетное место занял сам человек! ...Прогресс, эволюция!



16.9. ЗАМЫКАЯ КРУГ


Егор молча подошел к статуе, держащей меч со щитом.

— Вот и твоя любимая тема, — похлопал его по плечу Периокл. — Непростая тема. Мне кажется, ей стоит посвятить отдельное время и место. А что до остальных красавиц, с кем-то из них мы с тобой еще обязательно встретимся.

— То есть, ... мы уходим?

— Ну, по крайней мере, с дамами, наверное, уже пора прощаться. Надо и честь знать. Кстати, не зря я предполагал, что в этом загадочном доме скелетов в шкафу будет более, чем достаточно.

— Это уж точно! Экскурсия не из самых приятных.

— Согласен. Пантеон — не лучшее творение. Но все-таки, в каждом его портале можно встретить немало прекрасных людей, творящих достойные и светлые дела. Правда, им всякий раз приходится действовать вопреки задачам и интересам пантеона. И это порой бывает очень и очень непросто.



17. ВЫСШИЙ САН


Егор окинул взглядом зал в поисках выхода. И только сейчас ему на глаза попалась высокая центральная колонна, которая все это время оставалась у него за спиной. Сверкающий шестигранный кристалл на вершине колонны тонко намекнул, что покидать зал еще рановато:

— Этот кристалл... Он и есть та самая пирамида власти?

— Я бы сказал, он — прообраз того символа. Но с властью связан однозначно, причем больше, чем ты это можешь представить.

— Пояснишь?

— Попробую...


Периокл прошел несколько шагов вдоль колонны, внимательно поглядел на кристалл и, чуть помедлив, не спеша вернулся обратно:

— Пожалуй, вот с чего я начну... Многие века миром правила Любовь. Она была мерилом всего и служила гарантом мира, покоя и равновесия.

— До нашествия тварей на Земле никто не знал, что такое ложь, жестокость и коварство. И впервые столкнувшись с этой угрозой, люди просто не могли понять, что происходит. Даже великие волхвы при всей своей мудрости и могуществе не сразу сумели постигнуть хитрую науку подлости и корысти. Все никак не могли поверить, что кто-то с легкостью готов отдать вольную и вечную душу за жалкий момент выгоды и удовольствия в ничтожно малом пространстве бесконечной Вселенной.

— Это их и погубило. Ушлые бесы воспользовались кратким замешательством верховных старейшин. Разум семи могучих волхвов был захвачен армией тени. Великие и могучие зрецы (зрящие, ясновидящие) в один момент превратились в жрецов — послушную прислугу прожорливых тварей. Тела их сегодня спят, а вся необъятная мощь сознания направлена на материализацию желаний и интересов незримых господ.

— Это, в смысле, как?

— Сила разума этих старцев настолько велика, что любая их мысль способна обрести реальность. ... Не ясно? ...Ну представь, допустим... пульт дистанционного управления: В одном углу ты нажимаешь кнопки, а в другом что-то включается, мигает, двигается. И выглядит так, будто все само собой происходит. В нашем случае, все, конечно, намного сложней, но принцип в чем-то похож.

— То есть, так они дистанционно управляют всем человечеством?

— Да. задают основной вектор: как жить, чего хотеть, что копить и с кем воевать.

— А кто же тогда эта, ...так называемая, мировая элита?

— Исполнители, получившие по долгу службы доступ к некоторым тайным кодам. Прислугу первого уровня не знает никто. А те, кого считают верхушкой власти в публичном пространстве, это даже не вторая ступень. И их свобода в принятии решений, соответственно, крайне ограничена. Поэтому ждать чудес от королей — это, увы, не самая умная затея.

— Зачем же тогда их изображают такими великими и могучими?

— Как зачем? Чтобы в нужный момент было на кого свалить все беды и проблемы. Это же так удобно!

— Резонно... — хмыкнул Егор. — А эти... старцы, так и живут все время во сне?

— Один спит всегда. Точнее, это не совсем сон, а что-то среднее между комой и глубоким гипнозом. В таком состоянии сознание активно, но легко управляемо извне. Это у них называется «высший сан». Шесть остальных стражники будят по очереди, совсем на чуть-чуть, чтобы дух не успел воссоединиться с телом. Совершив все необходимые процедуры, они обрабатывают вечно спящего и снова отходят ко сну.

— А для чего нужен вечно спящий?

— Он — стержень, каркас кристалла. Шесть его помощников — грани излучения и отражения. Эта фигура из семи вершин, или кого́н семи, как еще ее называют, является мощным ретранслятором, на одном конце которого все человечество, а на другом — легион черного дыма.

— И что они, так вечно теперь будут жить?

— То, что они большую часть времени проводят во сне, позволяет им жить намного дольше, чем каждому из нас. Но все же и они не вечны. И как раз недавно один из шести умер. А это значит, что пирамида влияния начинает давать крен. И то, что они все примерно одного возраста, наводит на вполне определенные мысли...

— Ну так это же прекрасно!

— Да не совсем. Ты же понимаешь, что для бесов это опасный сигнал. Ведь новых жрецов им готовить уже не из кого. Усердно оболванивая людей, они не учли одну простую вещь: властная элита не в состоянии изолировать себя от общего энерго-информационного поля человечества. А это значит, что они тупеют так же стремительно, как и простой народ. Разве что стартовые точки отличаются. Вот и приходится тварям в панике форсировать события:

— заставляя людей более активно грабить и разорять планету и ее природу;

— впрок пожирая все больше человеческой энергии, сильней и активней провоцируя людей на растраты и потери в мелочной суете, бестолковых делах, взрывах эмоций, стрессах, конфликтах и войнах;

— торопя ученых с поисками других миров, переходов в параллельные пространства, технологий создания клонов, гибридов и биороботов.

Так что и вам, друзья мои, придется переходить к штурму, ... если у вас, конечно, еще есть планы остаться в живых...



18. АЛТЫН НА АЛТАРЕ


В тяжелом раздумье Егор провел рукой по гладкому мрамору колонны. В одном месте он случайно нащупал что-то похожее на щель или трещину. Он присмотрелся. Да, это была какая-то щель, причем явно геометрической формы. Это был треугольник, обращенный вершиной вниз, чем-то похожий на стрелку в лифте. Егор машинально нажал на треугольник, ... но ничего не произошло.

— Что, не сработало? — с улыбкой спросил Периокл.

— Нет... — обернулся Егор.

— Погляди, нет ли с другой стороны второй кнопки?


Егор обошел колонну и внимательно осмотрел пеструю гладь гранита. И действительно, так оказался точно такой же треугольник.

— Что теперь с ними делать?

— Давай попробуем вместе нажать. Посмотрим, что из этого выйдет.


Они встали по обе стороны колонны и на счет «три» нажали на кнопки. Что-то внизу загрохотало. Егор встрепенулся и стал нервно осматриваться. И вдруг пол под ним начал стремительно опускаться. Он испуганно схватился за колонну, но она была слишком гладкой. Да тут всё, за что ни возьмись, было гладким. К счастью, падение закончилось так же резко, как и началось. Чуть успокоившись, Егор осторожно осмотрелся. Оказалось, что он уже стоял на винтовой лестнице, ведущей куда-то вниз. Какой-то неведомый механизм опустил каменные плиты вокруг колонны, превратив их в ступени.


— Что это? — спросил в недоумении Егор.

— Похоже, мы только что открыли тайный ход. Пойдем, поглядим, что там внизу?


Они спустились по лестнице и попали в короткий и невысокий коридор. Лишь только они ступили под его своды, с обеих сторон зажглись светло-желтые огоньки. Это были какие-то свечи, только горели они не огнем, а как-то по-другому. Егор хотел было спросить, что это за свет, но тут же его внимание переметнулось на странную тумбу, чем-то похожую на церковную кафедру. Разве что в церкви на ней обычно лежит молитвенник, а здесь располагалась самая обыкновенная клавиатура. На гладких металлических кнопках были выбиты латинские буквы. А на широкой клавише пробела стояли три заглавные литеры «SAT». И еще зачем-то в углу была приклеена золотая монета.


— Очередная загадка? — обернулся парень к своему спутнику. — Тут, судя по всему, надо какой-то шифр вводить. Боюсь, без подсказок мы тут вечно будем экспериментировать!

— Но к нашему счастью, подсказка у нас есть.

— Где? — удивился Егор.

— На самой широкой клавише. Видишь три буквы?

— И... что?

— С этим словом есть крылатое выражение. Не припомнишь?


Егор поморщился. Еще старшеклассником он увлекался книгами о римских полководцах. И как раз он любил собирать разные крылатые фразы в подлиннике и переводе. Немного напрягшись и хорошенько сосредоточившись, он все-таки вспомнил, к чему относилось выбитое на клавише слово:

— Так значит, наш шифр — «Sapienti sat»?

— Похоже. А какой у него перевод, не подскажешь?

— Если правильно помню, ...«Разумный поймет».

— Память у тебя хорошая. Вот только жаль, что книжки ваши часто грешат заблуждениями.

— Какими, например?

— Ну, например... Есть у вас такой язык коварный, ...альтынь называется...

— Латынь, — поправил Егор.

— Ах да, вы так его зовете. Так вот, хитрость его в том, что для патрициев и черни он часто по разному расшифровывается. Да вот, хоть, возьмем для примера «Sapienti sat». Вам переводят: «Разумный поймет». А для них — «Еда в изобилии».

— Постой, а при чем тут еда? — удивился Егор. — И что же тогда значит «Homo sapiens»? Ведь там такой же корень. Нас учили, что это — «Человек разумный». Выходит, это не так?

— Здесь, у подножия — так. А не верхушке пирамиды его исконное значение — «Пищевой субстрат». Кстати, первое слово раньше писалось «Humo»... Гуманизм и гумус в одном флаконе...

— Погоди — погоди! Нас что, просто едой называют? Вот так нагло и откровенно?

— Для тех, кто ныне правит пирамидой вы и есть еда. Только еда, и ничего больше. Разве это для тебя открытие?

— По крайней мере, я никак не предполагал, что мы сами себя с гордостью едой называем!



19. МЕРТВЫМ ВСЕ РАВНО


Егор напряженно провел пальцем по железной клавиатуре:

— Но ведь это, наверное, частные случаи? ...Я про двойные смыслы. В целом же для пользы латынь придумана...

— Например?

— Ну, ...чтобы ученые из разных стран понимали друг друга...

— Но ведь вся остальная речь, кроме отдельных терминов, у них звучит на родном языке. А значит, в любом случае, почти все переводить нужно. И стоит ради нескольких слов такой огород городить? Нет, мой друг, нужен был лишь красивый повод заставить людей принять мертвый язык. Кстати, забавно, что его даже официальная наука так называет.

— Но он же только сейчас мертвый. А когда-то на нем говорили, ...вроде...

— Да, говорят, что говорили. А потом что-то вдруг перестали. Правда, как и всегда, подтверждений тому никаких нет. И, как это у них по традиции заведено, все доказательства сгорели в пожаре и утонули в болоте.


Егор молча усмехнулся. Периокл подошел к свече, и глядя на ее мягкий и теплый свет, неторопливо продолжил:

— В живом языке каждое слово — это воплощенный образ. И смысл у него всегда один. В мертвый язык можно вложить все, что угодно и сколько угодно переиначить. Мертвым все равно...


Он обернулся к Егору и, внимательно поглядев на него, спросил:

— Как ты думаешь, каково душам тех людей, что говорят и мыслят на мертвом языке?

— Так ведь... у нас же никто не говорит на латыни...

— А как насчет тех языков, что построены на основе латыни?

— ...Ты меня начинаешь пугать... Я уже представляю масштабы...

— А если я скажу, что это не единственный мертвый язык?

— В смысле? — чуть не подпрыгнул Егор. — А еще какой?

— Попробуй сам поискать на досуге, ...по аналогии...

— ...Ага... Сдается мне, тут вообще безнадегой попахивает...

— Если свой язык живой не возродим, от грязи не очистим и чужого не отделим. Но все же в ваших руках. Так что вот о чем лучше подумай.



20. ГЛАВНОЕ — БЫСТРО


Периокл снова напомнил Егору о том, с чего был начат их разговор. Перед ним все еще была тумба с клавиатурой, и он должен был ввести код. Но клавиши, почему-то не хотели нажиматься: похоже они были заблокированы. Егор вопросительно поглядел на своего напарника. Тот лишь загадочно улыбнулся и сказал:

— Может быть, сначала надо заплатить?

— В смысле? ...Чем?


Парень растерянно огляделся вокруг и снова перевел взгляд на тумбу в надежде на какую-нибудь подсказку. И только сейчас ему на глаза попалась та самая золотая монета в левом-верхнем углу стола. Видимо, это была кнопка. И, нажав на нее, он действительно разблокировал клавиатуру.

— Ну а теперь все просто, — добавил Периокл. — Вводишь слово, и когда все закончится, ...подтвердишь, что этого достаточно.


Егор аккуратно набирал буквы первого слова — Sapienti. Непривычно было то, что они просто погружались вглубь. Букву «i» пришлось нажимать дважды, и при повторном нажатии она снова вернулась в исходное положение. Через пару секунд с легким щелчком поднялась буква «s». Егор немного удивился этому, но тут же перешел к последней, большой клавише пробела с названием «SAT». Нажимая пробел, он заметил, что буква «a» тоже вернулась в начальную позицию. А еще он заметил, что его друг неожиданно бросился навстречу, пытаясь ухватить его за руку...


Он даже не успел ничего понять, когда Периокл вдруг резким движением оттолкнул его к стене и тут же крепко прижал своей мощной рукой. Сам он также встал вплотную к стене.

— Эй, какого черта... ? — вспылил было Егор, но секунду спустя резко открылась дверь, и откуда-то из глубины соседней комнаты вылетел десяток железных стрел.

— ...Что это было? — не сразу опомнился парень.

— А это кто-то считать не умеет... — немного съязвил Периокл.

— ...Не понял... — все еще в состоянии шока пробубнил Егор.

— Сколько букв ты ввел? И сколько успели обратно подняться? Или терпения не хватило дождаться, когда код сработает?

— Так это... я, что ли, накосячил? — растерянно заморгал виновник происшествия.

— Кто же еще? Собственноручно активировал ловушку. Молодец!

— Я же не знал...


Периокл только усмехнулся:

— Типичный портрет вашего поколения... Несетесь вечно куда-то, как ошпаренные.. А головой думать времени нет. И главное — никто ни за что не отвечает. ...Некогда...



21. АНГЕЛЫ ТОЖЕ В БОЮ


Опасаясь, что стрелы могли быть не единственным сюрпризом, оставленным хозяевами подземелья, богатырь наказал своему другу оставаться на месте, а сам осторожно заглянул внутрь темного помещения, готовясь к любым неожиданностям. В качестве первой неожиданности в комнате внезапно загорелся свет. Он сделал шаг вперед, и тут же откуда-то сбоку, громко лязгая цепями, вылетело огромное бревно. Периокл ловко увернулся, и бревно, качнувшись несколько раз, плавно остановилось.


Невольный искатель приключений внимательно огляделся вокруг. Вдоль стен по обе стороны располагалось несколько колонн. Эту композицию соединяли ажурные композиции из кованого железа. Пол, выложенный мраморными плитами, был похож на большую шахматную доску. В дальнем конце комнаты располагалась еще одна дверь. И, судя по всему, именно за ней находилось то, ради чего невидимые хранители расставили все эти капканы и головоломки. А это означало, что до искомой двери будет не очень просто дойти.


Периокл громко выдохнул и рывком бросился к двери. Плиты оказались нажимными пластинами, и каждая из них запускала какой-то механизм. И почти разом все вдруг заскрежетало и загремело. Ажурные рамы захлопывались подобно гигантским мышеловкам, из-под сводов потолка полетели ножи и секиры. Только что спокойная комната стала самой настоящей мясорубкой. Но только не для нашего богатыря. Мастерски уклоняясь от железных решеток, он успел подхватить две секиры и с удивительной ловкостью отбивал ими падающие ножи.


Не выдержав сотрясений, в разных концах комнаты закачались и стали заваливаться набок две колонны. Одна упала, преградив путь к двери, другая склонилась к самому центру комнаты. Периокл подхватил ее на лету и аккуратно опустил на пол.


...Похоже, все боезаряды были выпущены. Наступила полная тишина. И только серое облако пыли продолжало медленно оседать на пол и упавшие колонны. Отряхнувшись, Периокл окликнул Егора. Тот нерешительно вошел, настороженно осматривая последствия погрома:

— Да… От меня бы тут и фарша не осталось! ...Как ты вообще смог тут...? Здесь же скорость нужна нереальная!

— В такой ситуации душа на помощь приходит. Ум, даже самый острый, жестко ограничен физиологией тела. А у души нет границ, и возможности ее развития также безграничны. Вот она и помогла мне в нужный момент предвидеть угрозу и успеть принять верное решение. А дальше уж дело техники, ...ну или боевой подготовки. Ладно, пора дальше двигаться, — Периокл подошел к колонне, упавшей перед дверью и, аккуратно поддев снизу, переложил ее в сторону.

— Да она же целых пол-тонны весит! — воскликнул Егор. — А ты так легко ее раз — и...

— Вы, материалисты, полагаетесь только на силу физического тела. А другие тела, данные от рождения, у вас заброшены и обессилены. Мы же всегда заботились обо всех телах. И в каждом из них развивали все возможные способности, включая и силу, конечно. И вот совокупную силу всех тел я здесь применил.

— Честно говоря, это пока сложно переварить... — признался Егор.

— Что ж, всему свое время, не переживай. А пока наша задача — узнать, что скрыто за этой дверью. Вперед?



22. ОСОБО СЕКРЕТНАЯ ПЫЛЬ


После недавнего погрома дверь оказалась сильно поврежденной и при первой же попытке ее открыть, она просто отвалилась и рухнула рядом с колонной. Почти сразу же в комнате зажегся свет. Егор осторожно заглянул внутрь и тут же отшатнулся. Прямо за дверью, по обе стороны. стояли два скелета.

— Что это? — в недоумении спросил он своего напарника.

— Хранители тени.

— А что это такое?

— Когда надо скрыть что-нибудь от светлых сил, все пути и подступы наполняют символикой смерти. Это могут быть разные изображения, но эффективнее всего — вот такая, если можно так высказаться, «живая» защита.

— Так они что, настоящие? — почувствовал неприятный холодок Егор.

— Да. И я подозреваю, что эта компания еще пополнится.


У нашего героя уже пропало всякое желание идти дальше. Но его напарник уверенно направился внутрь, и ему пришлось молча следовать за ним. Это был большой зал, разделенный высокими стеллажами из старого дерева на множество длинных отсеков. Все стеллажи были плотно заставлены книгами, свитками и туго набитыми папками. По всем углам в позе бравых солдат стояли покрытые пылью скелеты. Самые нижние и верхние полки стеллажей были заполнены ровными рядами черепов. Зрелище было отвратительное. Но, видимо, здесь должен был пройти еще один урок, а значит, нужно было как-то это вытерпеть. Вместе с крепким запахом гнили, сырости и бумажной пыли.

— Что это за свитки? — решил все-таки спросить Егор.

— А ты сам посмотри, — посоветовал ему Периокл.


Парень неохотно подошел к ближайшей полке и брезгливо взялся за край какого-то пергамента. Бумага тут же рассыпалась, превратившись в кучку серо-желтой пыли. Поначалу опешив, он потянулся к другому свитку, лежавшему стеллажом выше. Но и его постигла та же участь. Тогда он попытался взять книгу. Аккуратно достал ее с полки и осторожно открыл. Страницы растрескались прямо у него на глазах и мелкими клочкам скаталась вниз, рассеяв на своем пути облачко пыли.

— Ну как, что успел изучить? — полюбопытствовал Периокл.

— Так они все сгнили!

— Да, к несчастью, так оно и есть! Клан избранных тенью в дни великой скорби был послан на поиски всех уцелевших источников знаний. Бесам нужна была власть. И, сконцентрировав все знания в руках одного клана, они эту власть получали. В таких вот подвалах тайные слуги ночи прятали мудрость всего человечества. Только вот сохранить эту мудрость ума у них не нашлось. Хватились, правда, в последний момент, и кое-что, все-таки, успели спасти. Это была жалкая часть того, что они мечтали поиметь, но даже этого хватило, чтобы подмять под себя большую часть человечества. Власть они получили очень большую. Но не очень надежную. И далеко не вечную.

— То есть, они не своим умом эту власть поимели?

— Нет, естественно. Сам подумай: скрывать что-то, врать, возвышать себя над другими — это ведь всё не от большого ума. Такова тактика тех, кто страдает тяжелым комплексом собственного ничтожества. К чему людям полноценным вся эта крысиная возня? Вот и вышло так, что по глупости природной и жадности неуёмной, отняв у людей знания, они и сами почти ничем воспользоваться не сумели. И если бы даже не сгнили свитки, они бы в них все равно мало что поняли. Ведь предки твои мысли на языке Вечного Духа излагали, наполняя словом бесконечную даль Вселенной. И лишь сердцем богатый способен постигнуть такое послание.


Немного помолчав, Периокл огляделся вокруг, неторопливо отряхнул руки от пыли и подытожил:

— Что ж, здесь, я думаю, нам уже больше делать нечего. Пойдем-ка дальше. Видишь, в том углу шкаф немного необычный?

— Чем он необычный?

— В боковой стенке — выемка. А внизу пол протертый. О чем это говорит?

— ...И о чем?

— О том, что это — дверь! Тупица беспросветный... Ладно, не обижайся... Шутка.


Слегка отодвинув тугой стеллаж, Периокл еще раз обернулся:

— Кстати, так называемая «академия» в свое время зародилась в тайных подземельях ордена тамплиеров. Но это так, к слову... Идем, пора выбираться из этого подвала.


(продолжение: Бессознание (2 часть))


Павел Ломовцев (Волхов) © 2020
https://volhov-p.livejournal.com
Поддержка автора: 4276 8620 1606 4612 (Сбербанк)


Категория: Творчество

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.