Перуница » Творчество » НА БЕРЕГУ ВОЛОСАТИХИ (после прочтения рассказа В. И. Белова «Кони»)

НА БЕРЕГУ ВОЛОСАТИХИ (после прочтения рассказа В. И. Белова «Кони»)

НА БЕРЕГУ ВОЛОСАТИХИ (после прочтения рассказа В. И. Белова «Кони»)

Читал же и раньше я этот рассказ… Но именно сейчас, я как-то особенно его почувствовал, так, что чувствованием этим мне захотелось поделиться.

О чём этот рассказ? О людях, о конях, о времени и вечности, о любви… Он глубок этот рассказ, как жизнь, и прост, как смерть…

Василий БеловНазывается «Кони», а ведь там, собственно, и коней-то нет. Три мерина, один жеребчик, так и не успевший стать конём, остальные кобылы.

Но все вместе они «кони», даже не лошади. Потому что именно конь – древний символ той Руси, которая коня возносила к небу, устанавливая на крышах изб, и уже эти деревянные кони (вспомнили Абрамова?) влекли сами избы, саму деревню, всю деревенскую Русь в небо, к солнышку, к Богу…

Начинается рассказ вот так: «Волосатиха дышала то береговым теплом, то холодом своего плёса, и в этом дыхании глохли и без того редкие ночные звуки».

Волосатиха – это река. Случайно ли такое имя реки (и, между прочим, первое после названия слово в рассказе)? Почему у реки такое название – не слишком (для нашего времени) благозвучное? Но, между прочим, чисто славянское. Не так уж много в наших местах славянских гидронимов, в основном – финно-угорские (как, например, и Сохта – речка, на которой стоит родная деревня Белова Тимониха)…

Мне думается вот что – речь-то в рассказе о конях и о пастухе. А Волос (или Велес) – «скотий бог» в славянской мифологии. Таким названием реки Белов сразу обращает нас в давние-давние времена, но именно к славянам-скотоводам, а не к охотникам угро-финнам.



Читаем чуть далее: «Слева виднелось белое колено дымящиейся Волосатихи. Справа угадывалась песчаная дорога. По слухам, как раз в этом месте часто «блазнило и пугало»: давно когда-то схоронили тут спившегося коновала. Говорили, что коновал был нездешний, что ночью, в летнюю пору, он вставал из земли и до рассвета жадно пил воду, не мог напиться, и будто бы всю ночь в его сухом от жажды горле булькала речная вода».

Образ этот, вроде бы эпизодический, «нездешнего» коновала очень важен. Во-первых, он – человек, имеющий самое непосредственное отношение к скоту, похоронен именно на берегу Волосатихи (реки Волоса), что подсказывает ещё раз, что название реки выбрано автором не случайно. Во-вторых, главный герой рассказа пастух Лабутя тоже «нездешний».

«Мало кто помнит, когда и как прижился в колхозе Лабутя… Никого из родных у него, видно, не осталось, родом он был из-под какой-то далекой Устрики», - сообщает о нём автор. А вот ещё одна и главная характеристика пастуха Лабути: «Кроме всех людей, любил он ещё животных, особенно лошадей».

Лабутя, действительно, любит всех. Причем, он изначально уверен, что и к нему все относятся так же, любят. (А и не должны ли мы, по замыслу о нас, людях, именно так и только так друг к другу и относиться? – спрашиваю уже я сам себя).

Вот так он относится и к шофёру (возит председателя колхоза) Серёге. Любуется им, рад, когда парень подходит к его костерку, рад ему последний кусок пирога отдать…

Серёга второй год ходит к учительнице… Он обычный этот Серёга – не плохой и не хороший… Ему не жалко ни Лабутю (например, ради шутки подпалил шалаш, в котором спал Лабутя и смеялся, глядя как тот выскакивает из огня), ни учительницу, с которой он, конечно же «поматросил и бросил» (да и она хороша, по его словам, за лето после него уже двоих сменила), и уж тем более не жаль ему коней…



А вот Лабутя любит коней. Как людей любит. И опять вопрос: а не должны ли мы, люди, именно так относиться к животным – милосердно?

Именно глазами Лабути автор и смотрит на лошадей. Глазами любящего и жалеющего человека. Так и рассказывает о них. Даётся «портрет» каждого коня (мерина, кобылы, жеребчика), описывается его характер, приводятся случаи из жизни… Автор любит коней так же, как Лабутя…

А вот, например, председатель колхоза, что? Ведь это он дал приказ сдать лошадей на мясокомбинат. Ему, как и Серёге, не жалко лошадей? Может и жалко, но он делает то, что необходимо – отдаёт приказ «сдать лошадей государству», т. е. на мясокомбинат. Всё-таки колхоз – это производство, экономика. И председатель исходит из производственной и экономической необходимости. Держать коней, невыгодных для колхоза, он не может, это в ущерб экономике колхоза, а значит и колхозников, людей.

Кстати, коров в деревенских личных подворьях не стало именно из самых практических соображений – не выгодно. Молоко сдать некуда (сельхозпредприятия не принимают молоко у частников, борясь за высокую «сортность», от которой зависит и цена молока, сдаваемого на молкомбинаты), а для себя – легче купить в магазине. И коней в личных хозяйствах давно уже нет – ни к чему. Да и на мясо резали животных всегда. Это нормальное отношение к животным. Понятное. Именно так и председатель относится к лошадям, сдать их – необходимость.

А вот Серёга – злорадствует, подначивает Лабутю.

« - Лабутя! - Серёга резко затормозил. - Скоро хана твоему царству, иди ко мне в заместители!

- Чево?

- Я говорю, переучивайся, пока не поздно, расформируют твою кавалерию! - Серёга, хохоча, включил скорость и уехал, только мелькнул брезент на машине.

Лабутя не расслышал последних Серёгиных слов и улыбнулся, думая про себя: «Хороший парень, от мазурик!»



Лабутя так и не понял до последнего дня, что всё – конец пришёл «его кавалерии». «Через два дня лошадей приказано было гнать в город. Лабутя, как во сне, набил мешок сеном, перекинул его через Верею. Забрался наверх. Трое мальчишек сделали тоже самое с Анисой, Евнухом и Зорей. Остальных обратали».

Мальчишки-то ещё не понимают, что уходит от них, что теряют они навсегда. Для них это пока всего лишь замечательное приключение – доехать до города на лошади (а обратно-то на машине!). Они, конечно, знают, что лошадей «сдают», но они не вдумываются даже, что за этим словом стоит. Пройдут, может, годы и годы (действие рассказа происходит в 60-е годы), и седые уже мужики вспомнят, как ездили на лошадях в город, последний путь тех лошадей вспомнят…

А вот их матери и бабушки жалели этих последних лошадей – и потому, что женщины вообще более жалостливы, и потому, что помнили времена, когда конь был кормильцем.

«Когда выезжали из деревни, то около скотного двора собралось несколько баб. Бабы стояли, плакали, взглядом провожая лошадей до поворота дороги».

Я вспоминаю рассказ Михаила Афанасьевича Советова (выходца из деревни, прошедшего войну, побывавшего и председателем послевоенного колхоза), о том, как в первый месяц войны через их деревню гнали в город и далее на фронт лошадей, собранных в окрестных колхозах. «Тишина была в деревне, только слышно, как кони идут. А от каждого двора, от каждой калитки мальчишка с посоленным куском хлеба бежит к ним…» А это ведь их матери послали, мальчишек-то, прощались с кормильцами-конями, как уже простились или готовились проститься с мужьями, братьями… В тот день забрали в армию и коня, на котором Миша Советов «выпахивал до гектара в день». А вскоре уж и его, Михаила Советова, забрали. Недавно, в возрасте за девяносто лет, ушёл в лучший мир Михаил Афанасьевич… Уходит-уходит поколение, для которого конь был кормильцем и другом…

Кони тоже воевали! Как люди уходили они на войну и гибли там (кто посчитал «конские потери»?), и внесли свой вклад в нашу Победу…

Ещё вспоминаю, что я в своём детстве, хоть был городским ребёнком и в деревне бывал лишь на каникулах, успел прикоснуться к такому коню-труженику. (Я не помню его клички, не помню даже конь это был, кобыла или мерин – не важно было). Но помню, как один раз посидел на металлическом сидении конных грабель, держась за вожжи, и лошадь сперва потянула грабли, а потом сама и встала, чувствуя неумелость и напуганность мою, а деревенские мои дружки смеялись, и потом показывали, как надо: по-мужицки матерясь, погоняли лошадь, и натягивали вожжи с криком «р-р-р!» И, наверное, на этой же лошади я однажды прокатился верхом, кто-то из взрослых вёл её, а я сидел в седле, и было страшно и радостно. В другие мои приезды уже не было в деревне лошади, но тогда я даже и не задался вопросом – где она? Впрочем, догадаться о её судьбе не трудно…

И вот в городе приёмщик принял коней, и «… Лабутя, не видя белого света, пошёл в магазин, купил четвертинку». И вдруг увидел, как ведут их, уже точно в последний путь гонят, через городскую пахнущую бензиновой гарью площадь. «Малька… узнала Лабутю, тихо заржала, и все кони остановились и тоже повернули головы к пастуху».

Вместе с мальчишками он вернулся на Серёгиной машине в деревню, а на следующий день пропал.

«То ли его вновь потянула бродяжья воля, может, сидевшая в нём с самого безотцовского детства, а может, его позвала к себе родная деревня – безвестная далёкая Устрика». Всё – этими словами кончается рассказ. Но с этими словами вспоминается тот коновал, о котором зачем-то же написал Белов в самом начале. Отчего спился он когда-то? Почему на берегу Волосатихи похоронен?.. А ведь и Лабутя с горя выпил – куда же его дальше это горе уведёт? Где он, Лабутя… Был он – живая совесть. И не стало его, как тех коней…

… И ныне встаёт в летнюю пору из земли и до рассвета жадно пьёт воду из Волосатихи тот спившийся коновал. И слышно в тумане всхрапывание коней, а на обсыпанном сосновыми шишками бугре над самой Волосатихой виднеется костерок, и греется у огня Лабутя, который «кроме всех людей, любил ещё животных, особенно лошадей».

… А может, всё это я выдумал и надо просто прочитать рассказ Василия Белова «Кони».

Дмитрий Ермаков


Категория: Творчество   Автор: Василий Белов

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.